Шепот дождя

Атмосфера в номере приглушен свет, пахнет доставкой из ресторана и дорогим шампанским. На панорамном окне — дорожки от капель дождя, в которых отражаются неоновые вывески Синдзюку. Карина и Винтер о чем-то громко спорят, пересматривая видео с сегодняшнего выступления. Они смеются, их энергия всё ещё на пике после сцены. Жизель сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, и крутит в руках полупустой бокал. ​Она чувствует на себе взгляд. Ниннин устроилась в кресле напротив, подтянув колени к подбородку. Между ними — всего пара метров, но из-за правил агентства и камер, которые сопровождают их повсюду, эти метры кажутся пропастью. Алкоголь немного расслабляет самоконтроль. Когда Карина уходит в ванную, а Винтер отвлекается на звонок, в комнате повисает та самая меланхоличная тишина. ​Ты сегодня была на высоте в соло-партии, — тихо говорит Жизель, не глядя на Ниннин. Она боится, что если посмотрит, то все увидят то, что она так тщательно прячет. ​Правда? — Ниннин делает глоток, её голос звучит чуть ниже обычного. — Я искала тебя глазами в зале, Эри. Но ты всегда смотрела куда-то мимо. Шум за дверью наконец стих. Карина и Винтер, уставшие, но довольные, ушли в свой номер, оставив после себя легкий шлейф парфюма и недопитое шампанское. В комнате Жизель воцарилась та особенная, «звенящая» тишина, которая бывает только после долгих концертов и громкого смеха. ​Дождь за панорамным окном превратился в сплошную стену. Огни Токио расплывались в неоновые пятна — розовые, синие, золотые. ​ — Я помогу прибраться, — тихо сказала Ниннин, не глядя на Жизель. Она начала собирать пустые бокалы, её пальцы слегка дрожали, когда она касалась тонкого стекла. ​Жизель сидела на краю огромной кровати, наблюдая за каждым движением младшей. На ней всё еще была растянутая футболка с логотипом тура, которая едва скрывала ключицы. ​— Оставь, Нин. Утром придет стафф, — голос Жизель прозвучал хрипло. ​Ниннин замерла. Она медленно поставила бокалы на столик и обернулась. В приглушенном свете торшера её глаза казались неестественно темными, почти черными. Весь вечер они играли свои роли: идеальные коллеги, лучшие подруги, части отлаженного механизма SM. Но сейчас, в этом номере, где не было камер и менеджеров, защитный слой начал трескаться. ​— Я больше не могу смотреть на тебя на сцене и делать вид, что это просто работа, — прошептала Ниннин. Она сделала шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, которое разделяло их. — Ты танцуешь так близко, я чувствую твой запах, чувствую твою энергию, а потом… потом мы возвращаемся в этот холодный отель и расходимся по разным комнатам. ​Жизель резко встала. Её сердце билось так сильно, что, казалось, оно заглушает шум дождя. Она подошла вплотную, чувствуя исходящее от Ниннин тепло. ​— Ты знаешь правила, Нин-Нин. Мы — активы компании. Мы не имеем права на ошибки. Особенно на такие… ​— Ошибки? — Ниннин горько усмехнулась, сократив последний сантиметр между ними. Она положила ладонь на щеку Жизель, и та непроизвольно прикрыла глаза, поддаваясь этому касанию. — Если то, что я чувствую к тебе — ошибка, то я не хочу быть правой. Никогда. Она сократила расстояние в один шаг и рванула Жизель за воротник на себя, впиваясь в её губы с какой-то отчаянной, почти яростной нежностью. Это не был нежный поцелуй из дорам. В нём был вкус вины, долгого ожидания и шампанского. Жизель ответила мгновенно, запуская ладони под футболку младшей, обжигаясь об её горячую, гладкую кожу. ​ Они повалились на кровать, не разрывая контакта, путаясь в собственных ногах и простынях. В полумраке номера, под аккомпанемент дождя, бьющего в панорамное стекло, всё остальное перестало существовать: контракты, хейтеры, фанаты. Были только руки Ниннин, которые собственнически сжимали бедра Жизель, и губы Эри, которые теперь лихорадочно спускались к шее, оставляя там яркие отметины. ​— Скажи это, — прошептала Ниннин, выгибаясь навстречу ласкам. — Скажи, что ты хочешь меня, а не просто «подругу по группе». ​Жизель приподнялась на локтях, её волосы растрепались, закрывая лицо, но глаза горели темным, первобытным желанием. Она медленно стянула с Ниннин футболку, отбрасывая её куда-то в сторону. В свете неоновых вывесок тело Нин казалось выточенным из фарфора, но на ощупь оно было живым, вибрирующим от страсти. ​— Я хочу тебя так сильно, что мне больно дышать, когда ты не рядом, — выдохнула Эри, и её рука скользнула ниже, под край белья Ниннин. ​Младшая всхлипнула, запрокидывая голову назад. Каждое движение Жизель было точным и властным. Пальцы Эри, длинные и изящные, которые обычно так легко перебирали струны или клавиши, теперь исследовали самую сокровенную глубину Ниннин. Она знала её тело наизусть — по случайным касаниям в гримерках, по объятиям за кулисами — но сейчас она владела им полностью. ​Ниннин вцепилась в плечи Жизель, её ногти оставляли белые полосы на коже. Она подавалась навстречу каждому толчку, каждому движению пальцев, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой, невыносимо сладкий узел. ​— Эри... быстрее... пожалуйста... — её голос превратился в сдавленный стон, который она пыталась спрятать, уткнувшись в изгиб шеи старшей. ​Жизель не торопилась. Она хотела выпить этот момент до дна. Она спустилась ниже, её язык прокладывал дорожку от пупка к низу живота, заставляя Ниннин дрожать всем телом. Когда Эри наконец коснулась её губами там, где было сосредоточено всё напряжение, Ниннин судорожно выдохнула, сжимая простыни в кулаках так, что побелели костяшки. ​Комнату заполнили звуки, которые они так долго прятали: тяжелое, рваное дыхание, влажные шлепки кожи о кожу и тихие, хриплые стоны. Жизель действовала уверенно, лаская её языком и пальцами одновременно, доводя Ниннин до грани. И когда та наконец сорвалась, содрогаясь в мощном оргазме, Эри крепко прижала её к себе, заглушая крик поцелуем. ​Через несколько минут, когда пульс немного выровнялся, Ниннин перевернула Жизель на спину, нависая сверху. Её лицо было влажным от пота и слез облегчения. ​— Теперь моя очередь, — прошептала она, и в её глазах мелькнул тот самый дерзкий огонек, который так обожали фанаты, но который сегодня принадлежал только одной девушке в этом мире. Ниннин перехватила инициативу с той же решительностью, с которой она обычно забирала внимание на сцене. Она мягко, но настойчиво толкнула Жизель на подушки, нависая сверху. В тусклом свете токийского неона её кожа казалась влажной, а взгляд — пугающе сосредоточенным. ​— Думала, я просто позволю тебе смотреть? — прошептала Ниннин, и её пальцы медленно очертили контур губ Эри, прежде чем спуститься ниже. ​Она действовала не спеша, наслаждаясь каждым звуком, который вырывался из груди Жизель. Ниннин знала все слабые места старшей: чувствительную кожу на внутренней стороне бедер, то, как Жизель выгибалась, когда её прикусывали за мочку уха, и то, как она задерживала дыхание, когда ладони Нин опускались к самому краю её белья. ​Когда Ниннин наконец избавила Жизель от последних преград, комната словно раскалилась. Она дразнила её, касаясь лишь кончиками пальцев, заставляя Эри умолять о большем. И когда Жизель уже была готова взорваться от этого ожидания, Ниннин подалась вперед. Её ласки были жадными, глубокими, она буквально пила стоны Жизель, чувствуя, как та содрогается под ней. ​В какой-то момент Эри схватила Ниннин за запястье, пытаясь замедлить этот неистовый ритм, но младшая лишь сильнее прижалась к ней, не давая ни шанса на отступление. Кульминация накрыла их обеих почти одновременно — Жизель выкрикнула имя Нин в изгиб её плеча, а та крепко прижала её к себе, чувствуя, как по телу проходит финальная дрожь облегчения.

***

6:30 утра. Будильник прорезал тишину номера безжалостным писком. Дождь за окном прекратился, сменившись серым, холодным туманом, окутавшим небоскребы. ​Жизель открыла глаза первой. В комнате пахло остывшим кофе и вчерашним хаосом. Ниннин спала рядом, уткнувшись носом в её плечо, выглядя непривычно беззащитной без сценического макияжа. На мгновение Эри захотелось остаться в этом моменте навсегда, но реальность уже стучала в дверь. ​— Нин, вставай... Менеджер будет здесь через двадцать минут, — тихо сказала Жизель, мягко отстраняясь. ​Ниннин зашевелилась, сонно щурясь. В её глазах на секунду мелькнула нежность, но она тут же сменилась профессиональной собранностью. Они обе знали правила: то, что произошло ночью, должно остаться в стенах этого номера. ​Через полчаса они уже стояли в лифте. Карина и Винтер, заспанные и в надвинутых на глаза кепках, что-то обсуждали в телефонах. — Вы чего такие хмурые? — зевнула Винтер, взглянув на Ниннин. — Опять полночи в приставку рубились? ​— Вроде того, — коротко ответила Жизель, поправляя воротник своей худи, чтобы скрыть едва заметное покраснение на шее. ​Ниннин стояла чуть поодаль, уткнувшись в телефон и делая вид, что проверяет расписание тренировок. Никто из стаффа, суетившегося в лобби, не заметил, как на секунду, в отражении стеклянных дверей, их взгляды встретились. Это был мимолетный, почти болезненный контакт — молчаливое обещание, что следующая ночь в другом городе будет принадлежать только им. ​— Машина подана, поехали, — скомандовал менеджер. ​Маски были надеты. Начинался новый день, где они снова были просто коллегами по группе, стремящимися к идеалу.