Утешение в объятиях

Майк сглотнул очередной колючий, мешающий произнести хоть какой-то звук ком в горле. Глаза бегали по всему помещению, пытаясь осознать происходящее. Казалось, то, что происходит, неправильно. Взгляд внимательно следил за высоко поднятой в воздухе рукой отца, который явно перебрал, как и еще пару раз в этом месяце. После событий в Изнанке он узнал, что творилось все это время с его детьми и Хоукинсом в принципе. Тэд был в шоке от осознания и не мог нормально принять эту информацию. Поскольку отец Майка работал в известном издательстве, он захотел воспользоваться случаем и написать обо всем этом. Мужчина ушел в книгу с головой, но когда его рукопись не приняли и посчитали бредом сумасшедшего, окончательно сломался. Его отец на регулярной основе стал пить, но обычно мама контролировала его загулы, хоть и не всегда успешно. Сегодня был именно один из таких дней, когда он смог протащить на одну бутылку алкоголя больше. Выпив ее, он запустил цепную реакцию, и события, бьющие с огромной силой по и без того пошатнувшейся от событий с Изнанкой психике Майка, происходили одно за другим. Отец сильно злился, и вначале послышался грохот в его кабинете, затем громоздкие, тяжелые шаги, вещающие о его спуске со второго этажа. Дальше все было хуже. Мужчина, явно страдающий от вспышек гнева, набросился на свою жену со страшными орами о том, что она ужасна, что не следила за детьми, что лучше бы она не сидела на его шее.

***

Майк возвращался со школы в это время, слушая излюбленную песню Smalltown Boy. Что-то не давало ему покоя сегодня. Целый день он не мог сосредоточиться на уроках. И нет, дело не в том, что он не хотел. Парень часто дурачился с Лукасом и пинал балду в учебное время, но сегодня все было иначе. Нога бесконечно отбивала быстрый ритм, явно выдавая тревогу, терзающую душу Майка, причину которой он сам не знал. Уилл, его лучший друг, заметил странности в поведении парня. Он подошел и спросил о его самочувствии и переживаниях, но Майк, не желавший делиться своими как казалось ему, бредовыми проблемами, просто отмахнулся от помощи зеленоглазого. Ветер, которого не было слышно благодаря задорному звучанию песни, обдавал парня холодным порывом, вызывая мурашки на худощавом теле. Подходя к входной двери, он стянул один из наушников, нахмурился, услышав крики своего отца и визг матери. Влетев внутрь дома, он обомлел. Второй наушник сам вылетел из уха кареглазого, заставляя слушать теперь не веселую мелодию, а какофонию ужасающих звуков, не предвещающих ничего хорошего. Мурашки побежали по телу уже не от прохлады осеннего дня, а от страха за мать, за себя. Парень обогнул лестницу и, миновав коридор, оказался в эпицентре событий - в гостиной. Там развернулась одна из худших картин в его жизни. Отец стоял посреди комнаты, рвано дыша и замахнувшись, орал на маму, которая сидела на полу и плакала, умоляя прекратить происходящее. Паника окутала разум юноши. Казалось, кудри, беспорядочно лежащие на его голове, сами собой выровняются и превратятся в прическу отца, которую он так давно хотел сделать сыну, чтобы тот был похож на него. Майк был не в восторге от этой идеи и сразу же отказался. И слава богу. Он не хотел быть похожим на этого монстра. Страх сковал тело парня, не давая ему двинуться с места несколько секунд, но затем, будто само собой, тело подалось вперед, становясь между родителями. Майк хотел защитить мать от зверя-отца, несмотря на свой собственный страх перед пьяным мужчиной. Сжав кулаки и закрыв тело матери своим, он прокричал: -Прекрати орать! Твердо и громко отчеканил парень, что было странно, ведь внутри него органы как будто делали сальто назад, и тот не должен был нормально говорить из-за этого. Отец, который до этого орал на мать, теперь начал орать на сына. -Приперся щенок! На кой черт ты ее защищаешь?! Она половая тряпка, неспособная ничего делать! Эти слова разозлили юношу. Его мама не была такой. Она была храброй, умной, доброй. Она проявила больше смелости и решительности в схватке с Демогоргоном за младшую сестру, чем отец проявил за всю жизнь в целом. Майку показалось странным, что мать никак не ответила отцу на его выпад, но списал все на панику. Отец, когда перебирал, обычно повышал голос, но никогда не поднимал руку, в отличие от сегодняшнего дня. Сейчас он ударил ее по лицу, судя по краснеющему следу на ее мокрой от слез щеке. Лицо парня, усыпанное несуразными, но едва заметными веснушками, исказилось гримасой гнева. -Не смей так говорить про маму! Ответ на оскорбление женщины не заставил себя долго ждать. Глаза Майка, кажется, искрились от злобы, как, впрочем, и глаза его отца. Тот был явно не в восторге, что его сын повысил на него голос. -Да что ты себе позволяешь?! Не смей орать на отца! Знай свое место! Его голос прогремел оглушающей волной по всей гостиной, если не всему дому. Мужчина топнул ногой. Майк, понимая, что ситуация накаляется, сжался, но не отступал. Он не мог бросить маму. Он должен защитить ее. -Хватит! Ты изо дня в день пьешь и теперь еще и бьешь свою жену! Тебе самому от себя не тошно?! Этими криками юноша только подлил масла в огонь. Глаза его отца, казалось, в прямом смысле этого слова вспыхнули. -Заткнись, сопляк! Ор сопровождался точным ударом по лицу, из-за которого парень потерял равновесие и с грохотом упал на пол. Майк сразу же схватился за щеку, которая теперь была такой же красной, как и у женщины, с ужасом смотрящей на него. -Никогда больше не открывай свой грязный рот в мою сторону, понял?! Разъяренный ответом сына мужчина пнул его в живот, отчего лежащий издал рваный стон и сжался, хватаясь за живот. В глазах на секунду все поплыло. Выпад отца раздался волной боли по всему телу, заставляя содрогнуться. -Отродье! Как ты вообще можешь быть моим сыном?! Слабый, никчемный, тупой, еще и педик! Последнее слово отец выплюнул с особым ядом и снова пнул Майка, как бы наказывая за то, что его сын был таковым. Сам парень узнал об этом совсем недавно. Расставшись с Оди, девушкой, с которой он встречался четыре года, юноша понял, что в нем теплятся чувства к своему лучшему другу, но он пытался их отрицать долгое время, так как это ненормально - чувствовать подобное к другу-мальчику. Из-за этого как раз отношения с девушкой и пошли по наклонной линии и, достигнув дна, закончились. Оди не сказать, что была против этого, так как сама понимала, что это ни к чему не приведет и что у них не могло быть совместного будущего. В глазах снова все исказилось от резкой тупой боли в области живота от очередного пинка. На глазах появились слезы. В глубине души Майк думал, что заслуживает эти оскорбления и наказания за то, что он подводит своих друзей, за то, что испытывает любовное влечение к лучшему другу, которое было неправильным. Мать, не выдержав, крикнула мужу прекратить избиение, и тот, на удивление, послушался ее. То ли ему наскучило это занятие, то ли что - но он, не сказав ни слова, ушел по лестнице, громко хлопнув дверью в свой кабинет. Дом застыл в этот момент времени. Повисла вязкая тишина, которая казалась ощутимой физически. Она давила. Майк проморгался, все еще держась за живот, который ныл от боли. Женщина подлетела к нему и обняла лицо руками. -Майк! Майк, приди в себя, пожалуйста! Ее в обычные дни спокойный голос теперь был наполнен тревогой и беспокойством. Юноша что-то промычал ей в ответ, не в силах сказать что-то членораздельное. Он продолжал лежать там на полу, пока мать судорожно тормошила его плечо. Сил не было, от слова совсем. На следующее утро парень проснулся в своей комнате с ломотой во всем теле. Вчера он все же удосужился подняться и добраться до своей комнаты, хоть это и стоило ему огромных усилий. Собравшись в школу, он почти выбежал из дома, не желая находиться в этом аду еще хоть одну секунду. За мать он не переживал, потому что отец обычно не пьет так сильно несколько дней подряд. День в школе был как назло еще хуже предыдущего. Мало того что уроки были ужасно неинтересными, так еще и пришлось скрывать то, что он не мог ровно стоять и нагибаться из-за синяков, которые остались после вчерашнего расплывшись огромными синими пятнами на теле. Каждый его смех был болезненным из-за сокращений мышц, по которым беспощадно бил мужчина. Ребята заметили небольшой дискомфорт в поведении Майка, но тот все спихнул на то, что мышцы тянуло после физкультуры, и на усталость из-за недосыпа. Лукас и Дастин поверили лжи кудрявого друга, но не Уилл. Они дружили дольше остальных и могли считывать поведение и настроение друг друга по жестам, словам, глазам. Зеленоглазый сразу увидел, как Майк избегал прямого зрительного контакта и как тот заламывал пальцы. На одной из перемен, когда двое из компании ушли в кабинет учителя физики, чтобы обсудить проект для научной выставки, Уилл подошел к Майку, который что-то искал в своем шкафчике. Смерив явно нервничающего от чего-то юношу беспокойным взглядом, Байерс заговорил: -Майк, ты сегодня выглядишь хуже обычного? Все в порядке? Не похоже, что в этом виноват недосып или физра. Покачав головой, парень сложил руки на животе, смотря на кудрявого. Тот, в свою очередь, сжал губы и, продолжая рыться в шкафчике, ответил: -Уилл, все нормально. Я реально просто не выспался. Майк как мог пытался избегать взгляда лучшего друга, который смотрел в самую душу и которого невозможно было обмануть дешевой ложью. -Майк, ты снова избегаешь обсуждения проблем. Мы же это уже проходили, - зеленоглазый уже с какой-то мольбой произнес: -Ты же обещал сойти с ума вместе, помнишь? Кареглазого почему-то разозлила фраза друга, которую Уилл повторил за ним же. Кудрявый сказал это, когда они были еще в средней школе, давая понять другому, что тот может положиться на него. Все это показалось бессмысленным сейчас. Стоящий у шкафчика лишь фыркнул и наконец отстранился от дверцы, закрывая ее. -Уилл, не начинай. Отрезал немного грубо кареглазый, отчего зеленоглазый поежился и ничего не ответил. Укол обиды кольнул его где-то в груди тяжелым бременем, образовавшись в сердце. Поджав губу, Байерс отвернулся и теперь уже искал парней, которые, кстати, показались в просторном шумном коридоре школы. Майк мысленно выругался, увидев, что Уилла задела мимолетная грубость, но не извинился. Дастин начал заинтересованно рассказывать им, что же будет на выставке, по словам мистера Кларка. И если Уилл внимательно слушал, то Майк лишь притворялся. Мысли его блуждали далеко отсюда. Прервал бесконечный поток мыслей кудрявого режущий уши звонок. Последний урок прошел, как и остальные, медленно и до тошноты скучно. Все это время юноша вместо попытки погрузиться в учебный процесс просто смотрел в окно, наблюдая за птицами, прыгающими на чуть пожелтевшей траве. Распрощавшись с друзьями и до сих пор обеспокоенным поведением лучшего друга Уиллом, Майк двинулся в сторону дома. Живот продолжал болеть, мешая забыть о вчерашнем инциденте, что, впрочем, и неудивительно. Синяк, который появился на животе у парня, не сойдет около двух недель. Но все-таки нужно было терпеть. Кудрявый даже и не смел думать о том, чтобы поделиться произошедшим с друзьями, с Уиллом. В их глазах он не хотел казаться слабым и жалким, тем более в глазах Уилла. Парень неосознанно выделял лучшего друга из всей компании и, поняв это, больно ущипнул себя за запястье, как бы наказывая. Нельзя этого делать. Нельзя любить лучшего друга. Майк снова погряз в своих мыслях о неправильности своего любовного интереса и не заметил, как дошел до дома. Стоя перед входной дверью, он снова почувствовал ту же тревогу, что и в прошлый раз. Холодный металл коснулся его руки, забирая ее тепло, как алкоголь забирал спокойствие и мир в их доме. Зайдя внутрь, все было на удивление спокойно. Мама что-то готовила на кухне под шум телевизора, а отец, по-видимому, сидел в своем кабинете. Пил он или нет - для Майка было неизвестно. Не желая видеть след на щеке матери вновь, он решил не говорить о своем приходе и на цыпочках поднялся в свою комнату. Рухнув на кровать, он стал сверлить потолок взглядом. То, что произошло вчера, не давало ему покоя. Вновь и вновь в его голове вспыхивали образы плачущей матери и кричащего отца. Парень поежился и лег на бок, о чем сразу же пожалел из-за резкой волны тупой боли. Уткнувшись взглядом уже не в потолок, а в угол комнаты, где стоял шкаф с его вещами, юноша тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Хотелось исчезнуть. Не чувствовать ни страха, ни угрызений совести, ни вины. Сам не поняв как, парень задремал, заглушая свои мысли снами. Проснулся Майк уже под вечер. За окном смеркалось. Вот-вот и будет совсем темно, хоть было не больше восьми вечера. Поэтому юноше особо и не нравилась осень. Это время школы, хандры и время, когда ночь становится длиннее, удушая своей темнотой. Она как будто специально заставляла погружаться в свои мысли, которые Майку не особо-то и нравились. Неожиданно для себя он подумал об Уилле, который не только не переносил темноту, но и холод. Пребывание в Изнанке оставило свой след, став теперь уродливым шрамом в душе парня. Поняв, что кудрявый снова думает о лучшем друге больше необходимого, он ударил себя по щеке, заставляя свой мозг переключиться на боль. Но это не помогло, как и всегда. Кареглазый, приложив небольшие усилия, встал с кровати, тихо застонав от тупой боли, и доковылял до шкафа. Запустив руку вглубь одной из полок, он достал небольшую тетрадь. В нее он вклеивал рисунки Уилла, которые тот считал кривыми и некрасивыми и выкидывал их. Майк же все рисунки друга считал шедеврами и втайне от него подбирал их и хранил у себя. Этот секрет, как пообещал сам себе парень, уйдет в могилу вместе с ним. Пролистав пару страниц, юноша задержался взглядом на рисунке, на котором был изображен он сам. Майк помнил тот день. Кудрявый в шутку попросил Уилла нарисовать его, изображая глупые позы и корча нелепую гримасу. А тот и вправду нарисовал, но не в какой-то смешной позе, а в обычной повседневной. Уилеру казалось, что Байерс много преувеличил его красоту на рисунке, в то время как второй полностью это отрицал и называл друга красивым. В душе разлилось тепло, затмевающее боль. Но это приятное чувство продлилось недолго. Услышав звон стекла, Майк вздрогнул и быстро засунул тетрадку обратно меж слоев одежды, а затем захлопнул дверцу шкафа. За закрытой дверью откуда-то снизу доносился повышенный голос отца. Сложив два плюс два, юноша понял, что отец снова перебрал. Сбежав по лестнице быстрее, чем стоило бы, кудрявый застонал от боли в теле, но все же продолжил путь к гостиной. В этот раз все было не так, как вчера. Мать пыталась возразить отцу, но тот вспылил и разбил стакан, стоящий на кофейном столике. Затем в ход пошла какая-то бутылка. Мужчина резко ударил ею по стене, и осколки, разлетевшись вдоль нее, рухнули градом маленьких стеклышек на пол. Отец сделал шаг к женщине. Стекло хрустнуло под его ногами. Увидев разворачивающуюся перед лицом картину, Майк рванулся вперед, проигнорировав новый позыв боли, и встал перед матерью. -Свали отсюда, педик! Отец взревел и снова надавил на больное парня, но тот не собирался отступать. -Убери бутылку! Ты ненормальный! - выкрикнул кареглазый, следя за крепко сжатой рукой отца с бутылкой. Затем крик, какое-то оскорбление или что-то подобное, взмах рукой и... Оставшуюся часть вечера Майк помнил смутно. Точно лишь знал, как больно было, когда отец полоснул разбитой бутылкой по руке юноши, которой он рефлекторно закрылся. Мать снова пыталась поговорить с сыном, но тот проигнорировал ее и заперся в комнате, обрекая себя на очередную бессонную ночь с кучей беспокойных мыслей. Так продолжалось чуть больше недели. Каждый вечер отец перебирал и начинал угрожать, кричать и бить. Майк каждый раз защищал мать, и в итоге на его теле появлялись новые отметины, отражающие поведение его отца. Точкой кипения оказался сегодняшний день. Кудрявый мало того что ходил и своим видом напоминал друзьям больше труп, чем живого человека, так еще и в школе его отчитали за череду плохих оценок. Настроение, его мягко говоря, было не лучшим. Придя домой, отец, видимо, не дождавшись вечера, набрался и налетел на сына с порога. Крикнув что-то, он толкнул юношу в только что закрывшуюся входную дверь. Ноги подогнулись, и он едва устоял на месте. Тело совсем истощилось из-за проблем со сном, питанием и побоями. Сон не шел, потому что на нервной почве у Майка появилась легкая бессонница, а с питанием были проблемы из-за того, что из-за постоянного стресса он не мог заставить себя проглотить хоть кусок еды. При одном только ее виде он морщился, и тошнота подкатывала к горлу. Отец, как заезженная пластинка, начал повторять все те же оскорбления. Майк слышал их, а не слушал. Мысленно он пытался быть как можно дальше от этого места. Но помешал ему это сделать звонкий шлепок по лицу. Пощечина, заставившая парня повернуть голову в сторону, оглушила на некоторое время. Звонкая. Жгучая. Кудрявый не выдержал и прокричал отцу прямо в лицо, не желая больше терпеть происходящее: -Я тебя ненавижу, конченный ублюдок! Тот был ошеломлен резким криком и хотел было продолжить град оскорблений уже вместе с избиением, но не успел. Майк уже скрылся за входной дверью вместе с уличной прохладой Хоукинса. Щеку, на которой красовался отпечаток ладони отца, остужал ветер, дующий прямо в лицо юноше. Глаза заслезились от обиды и усталости. Все в его жизни катилось к черту: учеба, семья, любовь. Хоть и было невыносимо тяжело нести эту ношу одному, Уилер не позволял проронить слезы. Считал, что так он покажет свою уязвимость, чего, конечно, не мог никак допустить. Майк сильный. Майк лидер. Он со всем справится. Вот образ, который он пытался держать в глазах окружающих всеми силами. В глазах Уилла. Очередная мысль о лучшем друге заставила парня укусить щеку изнутри. Погруженный в свои мысли, он дошел до «их» места. Места, где Уилл и Майк тайно встречались без друзей и проводили время лишь вдвоем, как лучшие друзья. Это было глупо. До жути глупо. Но Майку нравилось это время, которое принадлежало лишь им. Юноше нравилось слушать друга, смотреть его рисунки, которые тот показывал лишь ему, любить друга. Майк теперь уже до крови прокусил внутреннюю сторону щеки, в очередной раз наказав себя за такие мысли. Каждый раз, как он шел на встречу в это самое место, он прокручивал в голове то, что сегодня они поцелуются или хотя бы возьмутся за руки. Но все это было невозможно по двум причинам. Во-первых, потому что сам Майк считает это чем-то запретным, а во-вторых, потому что Уилл не мог испытывать что-то, кроме дружеских чувств, к кудрявому. Вырвал кареглазого из пучины мыслей одинокий силуэт, сидящий на повалившемся на землю дереве. Спустя пару секунд пристального наблюдения за неизвестным человеком, Уилер понял, что это Байерс, который почему-то был не дома, а здесь. В «их» месте. Один. Майк хотел было развернуться и убежать оттуда со всех ног, лишь бы Уилл не увидел след от пощечины и покрасневшие от сдерживаемых слез глаза, но сухая ветка, лежащая на земле предательски громко хрустнула, заставляя сидящего обернуться. Зеленые глаза распахнулись, когда встретились с растерянными карими. -Майк? Когда Байерс произнес имя кудрявого, по его телу пробежалась стая мурашек. Уилер отвернул голову и попытался придумать отмазку, чтобы как можно быстрее уйти. -Уилл, я это... А! Утюг забыл выключить! Майк мысленно покрыл себя с ног до головы отборными оскорблениями, понимая, насколько идиотскую отмазку он в итоге назвал. Попытку убежать прочь с места этой неожиданной встречи остановила рука, которая легла на плечо кудрявого. Тот вздрогнул. -Майк, что с тобой происходит? Ты объяснишь наконец? Голос Уилла заставил парня занервничать еще больше. Рука, сжимающая плечо, выводила его из и без того шаткого равновесия. Губа дрогнула, выдавая Уилера с поличным. Все было не в порядке. -Майк... Зеленоглазый пытался найти правильные слова, чтобы начать неизбежный допрос. -Я же вижу, что с тобой что-то не так. Всю неделю ты ходишь, как труп. Даже ничего не ешь. Вечно морщишься от простых движений, как будто тебя побили. Майк закусил губу. Как же точно Уилл попал словами. Это движение не могло остаться незамеченным внимательным взглядом младшего. -Майк... Он хотел было сказать что-то, но затем замолчал и спросил: -Майк, что у тебя со щекой? Кудрявый сразу понял, что тот имеет в виду, но лишь прикинулся дурачком. -С щекой? А что с ней? Наверное, ударился где-то... Снова глупо и снова неуместно начал оправдываться старший. Зеленые глаза, источающие беспокойство, смерили его немного злым и раздраженным взглядом. -Майк, что с щекой? Снова повторил вопрос Байерс голосом, не терпящим возражений. Кудрявый сглотнул слюну и наконец поднял взгляд на друга. Глаза того немного расширились от вида Уилера. Красные от невыплаканных слез глаза, под которыми красовались темные круги, выдающие недосып, смотрели на него с усталостью и грустью. -Майк, что случилось? Вопрос сам собой требовал искреннего ответа, что Уилер, сдавшись, и дал. -Это отец ударил. Слова вырвались сухим и коротким звуком. Кареглазый сразу же начал корить себя за то, что поделился проблемой, рассказал о том, что мешало уснуть, и сжал руки в кулаки. Уилл с ужасом осмотрел след от пощечины. -Он бьет тебя? Осторожно спросил зеленоглазый, не решаясь дотронуться до лица друга, находя это неуместным. Майк, не найдя в себе силы на словесный ответ, лишь кивнул и отвел взгляд, не желая видеть глаза лучшего друга, полные жалости. Он чувствовал себя таким ничтожным. Не смог вытерпеть в одиночку и теперь стоит и ноет перед ним, перед Уиллом. Кудрявый корил себя за слабость, за язык, который не мог держать за зубами, когда нужно. Но вдруг его тысячную попытку мысленно оскорбить самого себя остановило резкое, из ниоткуда взявшееся тепло на щеке. Уилер перевел взгляд на лицо лучшего друга, который, наконец решившись, осторожно дотронулся до щеки кудрявого и нежно, едва касаясь, погладил ее. -Майк, мне так жаль, я... Начал было Байерс, но кареглазый прервал его. -В этом нет ни капли твоей вины. Это все отец. -Но я мог вмешаться и сделать хоть что-то. Я... Я видел, что с тобой что-то не так, что тебе плохо, но не пытался помочь. Зеленые глаза заполнила пелена прозрачной жидкости. -Уилл... -Майк, прости. Я должен был вмешаться, должен... Уилер остановил поток слов, льющийся изо рта Байерса, тем, что накрыл руку, гладящую его щеку ладонью. Зеленоглазый замер, но не отстранился, а лишь уставился на парня, немного растерянно. -Уилл, еще раз говорю: в этом нет твоей вины. И если бы ты даже попытался что-то сделать или докопаться до меня, я бы просто оттолкнул тебя, сделав вид, что все нормально. В твоих действиях не было бы смысла, понимаешь? Младший помолчал, а затем неуверенно кивнул. -Почему ты не сказал мне? Несложно было догадаться, что Байерс поинтересуется, из-за чего была эта скрытность. Майк притих, неосознанно сжав руку парня сильнее нужного. Тот ничего на это не ответил, лишь прищурился, ища на лице кудрявого подсказки. -Ты знаешь, что я не люблю говорить о своих проблемах, - наконец выдал Уилер. Уилл знал о том, что Майку трудно говорить о своих переживаниях, так как тоже страдает от этого, но сам он лучшему другу рассказывает абсолютно все. Кареглазый же поступает по-другому: он на какое-то неопределенное время закрывается в себе, не давая себе права показать то, что его что-то тревожит, а затем в один день вываливает все Уиллу, от чего тот поражается обилию переживаний друга. В такие дни Майку было достаточно объятий зеленоглазого, впрочем, что тот и решил сделать прямо сейчас. Убрав руку с теплой щеки, младший снова посмотрел слезящимися глазами на Уилера, а затем, обхватив того за шею, погрузил в свои объятия. Ответ не заставил себя долго ждать. Кудрявый крепко обхватил друга и прижал к себе, утыкаясь тому в плечо и наконец позволив себе пустить слезы, которые так усердно сдерживал. Теперь все казалось неважным. Здесь, в объятиях Уилла, он был в безопасности. Он знал, что тут никто не будет кричать, ругать, тем более бить. Здесь будут только слушать, поддерживать и любить. Майк снова укусил свою щеку, а затем тихо забормотал в плечо: -Уилл, я так устал от этого. Отец совсем свихнулся и теперь напивается чуть ли не каждый день. Он поднимает руку на маму, а я... я... Голос задрожал. Слезы уже потекли градом, не давая юноше нормально рассказать о том, что же происходило на протяжении всей недели у него дома. Что же мучило того все это время. -Тише-тише, Майк. Все хорошо, ты сейчас здесь со мной, а не там. Уилл, как и всегда, успокаивал Майка своими словами давая ощущение безопасности. Уилер промычал что-то невнятное и продолжил: -Я не мог стоять в стороне и поэтому влезал всякий раз, когда он хотел ее ударить, и в итоге получал сам. Уилл обнял друга немного крепче, пытаясь успокоить. -Я не хотел, чтобы кто-то знал, поэтому не рассказывал. Мне было так страшно, когда я видел его пьяного. Он был похож на сумасшедшего, особенно когда размахивал куском разбитой бутылки. Неосознанно кудрявый сжал талию друга крепче и теперь уже утыкался лицом не в плечо, а в шею, которая, кстати, пахла до ужаса приятно и сладко, заставляя Уилера вдохнуть его аромат глубже. Уилл почувствовал порыв кареглазого, но ничего не сказал на это. -Майк, может, ты лучше переночуешь сегодня у меня? Я не хочу, чтобы ты туда возвращался после сказанного. Зеленоглазый задал вопрос, немного смутившись, так как ночевки они не устраивали уже где-то год, считая это детской глупостью. Но кудрявый, потеревшись носом о шею Байерса, прохрипел: -А можно? -Конечно, можно. Уилл ответил с улыбкой. Майку не нужно было видеть его лицо, чтобы понять это. Дорога до дома лучшего друга Уилера оказалась достаточно быстрой, так как место, где они встретились, было в нескольких минутах ходьбы. Парни сразу же прошли в комнату Байерса и закрылись там. Мамы Уилла, Джойс, не было дома, потому что та работала сегодня в ночную смену. А Джонатан вместе с Нэнси и Холли уехали на каникулы в колледже в Калифорнию. Младшую сестру Майка ребята взяли по просьбе его мамы и самой девочки, пара оказалась не против, поэтому весь ужас, происходящий дома, застал только парня. Сев на кровати, кудрявый снова нервно мял пальцы. И от того, что рассказал обо всем, и от того что находился в комнате друга спустя много времени, хоть тут ничего и не изменилось. Запах свежей краски и листов бумаги врезался в нос сразу же, как только старший вошел в комнату. Это был его запах. Запах Уилла. Спустя секунду рядом на кровати опустился и сам Байерс, смотрящий на руки друга беспокойно. -Майк, ты как? - поинтересовался зеленоглазый, зная ответ заранее. -Плохо, - честно ответил кареглазый и опустил взгляд. Уилл осторожно сжал плечо Уилера, давая понять что готов поддержать парня. -Майк, ты же знаешь, что можешь сказать мне что угодно, так ведь? Кудрявый закусил губу, понимая, что это далеко не так. Он не мог сказать абсолютно все. Он не мог сказать о том, что любит Уилла. Это разрушило бы все, что было между ними. Связь, которую они выстраивали годами. Он не мог. Не мог. Голова вот-вот должна была лопнуть от количества противоречивых мыслей, без конца кружащих в сознании. Уилер зажмурился, пытаясь мысленно заглушить самого себя, но из равновесия вывел голос Байерса, который стал для кудрявого как красная тряпка для быка. -Майк?.. Имя, произнесенное устами младшего, заставило другого сорваться и разрушить все, что было между ними, одним лишь движением. Глупым. Неуместным. Но таким желанным. Губы кареглазого юноши нежно накрыли губы зеленоглазого, который смотрел на того с непониманием и удивлением. Спустя мгновение Байерс все же закрыл глаза и положил руку на щеку Уилера, отвечая на поцелуй. В нем не было страсти, желания. В нем не было грязи. В нем была заложена вся та боль, которую испытывали оба от долго скрываемых чувств. В нем была любовь, теплящаяся в душах парней вот уже столько времени. В нем была благодарность за то, что они есть друг у друга. Они продолжили бы поцелуй дальше, если бы Майк не отстранился и не посмотрел на Уилла с ужасом. -Боже, что я натворил? Уилл, прости, я... - судорожно начал тараторить кудрявый с дрожащими руками. -Майк. -Я такой идиот, я все испортил, прости... -Майк! - уже громче повторил Байерс. Уилер замолчал и уставился на друга, наконец заметив легкий румянец на его щеках. Ему не было противно и мерзко? -Майк, ты не идиот, - произнес на выдохе младший, взяв старшего за руку. -Ты ничего не испортил, а наоборот. Зеленоглазый смущенно отвел взгляд, все еще сжимая руку кареглазого. -Наоборот? - переспросил старший, сомневаясь в услышанном. Воздух в комнате будто замер вместе с сердцем Майка, которое пропустило удар и, кажется, сделало сальто, когда Уилл осторожно кивнул. -Ты имеешь в виду, что... - кудрявый не договорил, как Байерс перебил его, крепче сжимая руку. -Да, Майк. Именно это. Сердце кареглазого должно быть вот-вот выскочит из грудной клетки. Сколько у него было ударов в минуту? 200? 250? Их щеки залились румянцем, и Уиллер, наконец почувствовав небольшую уверенность, осторожно взял Уилла за подбородок и повернул его голову так, чтобы его красивые зеленые глаза смотрели прямо в его карие. В глазах друг друга они могли прочитать абсолютно все. Им не нужно было говорить словами то, что они друг к другу чувствуют. Они поняли это и так. По взгляду. Приблизившись, Майк уже во второй раз прижался своими губами к чужим, но уже на более продолжительное мгновение и не из-за внезапного порыва, а из-за осознанного рационального решения. Уилер положил руку на затылок Байерса, прижимая ближе к себе. В то время как Уилл обнял лицо Майка дрожащими руками. Воздух в комнате, казалось, раскалился настолько, что какая-то бумажка должна была загореться с минуты на минуту. Кудрявый нежно сминал губы младшего в поцелуе, пробуя их на вкус. Тот же лишь улыбался в ответ, позволяя старшему делать то, о чем он мечтал уже явно давно. Они оба так долго ждали этого момента, когда, без масок лучших друзей, наконец смогут полностью открыться друг другу и позволить чувствам взять верх. Позволить любить друг друга. Без страха. Без тревоги. Просто любить. Искренне. По-настоящему. Отстранившись, они смотрели друг на друга, покрытые все тем же румянцем, но уже полностью осознавшие, что их дружба закончилась. Теперь уже они будут не лучшими друзьями, а возлюбленными, которые, как и обещал когда-то Майк, сойдут с ума вместе.