Давай танцевать

      Взгляд Союза неторопливо скользил по бумагам. Иногда он что-то вписывал в них, а иногда – просто откладывал в сторону. Вечернее солнце отбрасывало на мебель длинные тени, тускло освещая комнату. СССР специально не включал свет, потому что ему нравилась эта атмосфера – мирная, неяркая, и при этом немного пугающая.       Внезапно эта тишина была нарушена. В комнату буквально влетел США. Он никогда не одевался так, как положено дипломату, но обычно хотя бы рубашку надевал вместо футболки. А сегодня – нет. Кажется, он даже не планировал приходить к Союзу, но появилось какое-то срочное дело.       США был слегка растрёпанный и в сильном эмоциональном возбуждении. Он подошёл к столу СССР и с торжеством на лице бросил перед ним одну-единственную фотографию: человек в скафандре, Луна, американский флаг.       Взгляд Союза стал острее, его глаза метнулись от фотографии к лицу Америки и обратно. Слабая ухмылка тронула уголки его губ. Он взял изображение в руки и рассмотрел его внимательнее. – Хм... Значит, так, да? – пробормотал он с сильным и явно нарочитым русским акцентом. – Не могу не признать: ты сумел меня обогнать в этом. Но скажи, почему ты думаешь, что это что-то меняет? Космическая гонка — всего лишь одна из маленьких частей нашего большого идеологического противостояния.       СССР оттолкнул фото от себя. Его пальцы барабанили по полированному дереву стола. – Серьезно? – США был даже немного разочарован такой реакцией. – Ты вообще понимаешь, какое это достижение для всего человечества? Это шаг в новую эру! – Америка, кажется, испытывал от этого искренний, пьянящий восторг. – Исследование космоса, поиск новых планет для жизни. Возможно, сможем даже найти другие формы жизни во Вселенной!       Выражение лица Союза осталось почти неизменным. Он сцепил пальцы под подбородком, изучая США взглядом. – Достижение? – спокойно и негромко повторил он. Ты называешь это достижением, хотя это всего лишь неизбежный результат вечной жажды капитализма к завоеваниям? Эта "новая эра" — просто следующий способ получить побольше прибыли. Выбивание очков лояльности инвесторов.       СССР встал со стула и подошёл к окну. Там, вдалеке, за строящимися башнями Всемирного торгового центра, заходило Солнце. Союзу внезапно подумалось, что его дети в Москве уже встречают утро. Он снова обернулся к США, но пока остался на месте. – Человечество всегда стремилось завоевать новые земли, новые ресурсы. Теперь вы стремитесь покорить звезды. Но кто будет контролировать найденные там ресурсы? Скажи же мне, yankee, кому будут принадлежать эти новые планеты? – Союз внимательно наблюдал за реакцией, и слегка удивился, когда Америка дёрнулся и скривился от этого прозвища. – Какая разница? – США почти сорвался и стукнул ладонью по столу. – Может, они вообще никому принадлежать не будут, а может, мы и вообще не сможем найти пригодные планеты! Но главное ведь сам факт – человек смог покорить Луну!       Выражение лица Союза в целом осталось невозмутимым, хотя на его лице на мгновение мелькнула искра веселья от этого всплеска эмоций. Он слегка наклонил голову, пристально глядя на собеседника. – Разница в том, что твои капиталисты видят только значки доллара там, где мы видим научный прогресс на благо всех людей. Они празднуют одну победу, намеренно игнорируя системное неравенство, которое позволяет таким достижениям происходить.       СССР оттолкнулся от стены и вернулся к столу. – Дело не в том, что кто-то смог походить по Луне. Важно то, чья идеология определит будущее человечества за пределами Земли. Будет ли это та система, которая ставит частную выгоду в приоритет, или та, что работает на коллективный прогресс?       США в ответ фыркнул и сложил руки на груди. Он оперся спиной о край чужого стола. – И что... Даже не восхитишься? – его голос стал спокойнее и как будто слабее, без обычной надменной самоуверенности и уже без сегодняшней восторженной радости собственному достижению.       Выражение лица Союза немного смягчилось. Он снял пиджак и откинулся на спинку кресла, тоже скрестив руки. – Конечно, я восхищаюсь этим. Любой человек, ступивший в, считай, другой мир, заслуживает уважения за свои достижения. Но не стоит забывать и про тех, кто помогал ему в этом отсюда, с Земли.       Он замолчал, изучая позу Америки — то, как тот скрестил руки в защитном жесте, как его прежнее волнение сменилось чем-то более спокойным. – Скажи мне, мой дорогой capitalist, мой сладкий наркотик, что теперь будет? Эта высадка на Луну что-то меняет для тебя? Для нас? Для наших стран?       Он развернулся и несколько секунд ждал ответа, но услышав лишь молчание, продолжил: – Станут ли твои элиты внезапно филантропами? Откажется ли твоё правительство от агрессивной внешней политики только потому, что человечество достигло общей цели? – лёгкая улыбка появилась на его губах. – Или всё будет как обычно? Больше оружия, больше пропаганды, больше конкуренции во всех возможных сферах? – Ты и сам понимаешь, что ничего не изменится, – США сжал зубы и некоторое время молчал, но после сменил тему. – И кстати, почему ты назвал меня «своим наркотиком»? – он сделал акцент на слово «своим».       СССР не выглядел удивлённым вопросом, словно ожидал его. – Потому что именно таковыми мы и являемся, не так ли? Ты — та самая капиталистическая "американская мечта", на которой я вырос. Я — социалистический идеал, которого ты так боишься. Мы друг для друга как *эти* вещества: вызывающие зависимость, опасные и такие, что от них невозможно отказаться. – Союз наклонился ближе к США, чтобы сравняться в росте. – Я не хочу быть ничьим наркотиком. И тем более не хочу превращать наше противостояние в созависимость, – ответил Америка и отвернулся. Он говорил мало, сухо, ему не хотелось этого разговора, но он почему-то не уходил.       Союз снова улыбнулся. В его глазах было что-то, что могло быть или простым весельем, или, возможно, чем-то ещё более глубоким. Он внезапно обвил одной рукой талию США, а пальцы другой переплелись с чужими пальцами, приняв позу вальса. – А? – США замер и напрягся от неожиданного прикосновения. Но вырваться не попытался. – Ну и к чему это? – почти раздражённо произнёс он.       Союз не ответил. Не ответил ни через секунду, ни через пять, ни даже через минуту.       В комнате стало темнее – последние лучи солнечного света исчезли за горизонтом. СССР сделал шаг, потом еще и еще, ведя США в танце. Сам Америка не проявлял инициативу, но позволял себе быть ведомым. Он положил руку на плечо Союза. Даже сейчас, когда он совершенно не старался, чувствовалась его умелость в вальсе, которую он приобрел, скорее всего, на британских балах в свои колониальные годы. – Ах, так значит, ты не совсем лишён элегантности, — усмехнулся Союз.       Комната наполнилась тихим звуком их шагов, шорохом одежды, они медленно кружились по комнате в тишине. – Скажи мне, ты чувствуешь, насколько всё по-другому, когда один ведёт, а другой следует? Когда один доверяет другому направлять его? – Это просто танец, – возможно, излишне резко ответил США. – Просто танец, и не нужно наделять его каким-то сакральным значением. – Просто танец? – СССР прокрутил США вокруг себя. Их тела на мгновение прижались друг к другу во время поворота. – Вся жизнь — это просто танец. Шаги, которые мы делаем в этой комнате, стратегии, которые мы воплощаем на мировой арене, разговоры, которые мы ведём.       Ещё несколько минут снова прошли в молчании под тихие ритмичные шаги. – Это учит доверию, – внезапно продолжил СССР. – Передать контроль другому, веря, что он знает, куда направить тебя дальше. Просто ли это? – его движения были настойчивыми и уверенными, заставляя США полностью полагаться на него. – Не принимай это за слабость. Просто позволь себе расслабиться. – Доверие... – задумчиво произнес США. – Пф. И почему же я должен доверять тебе?       Глаза СССР вспыхнули скорее весельем, чем обидой от такого вопроса. От Америки иного и ожидать не стоило. Союз резко развернул их на полшага, заставив США споткнуться, но удержав его на ногах. – Почему ты должен мне доверять? – медленно повторил он. – Потому что я создаю стабильность там, где твоя система приносит хаос. Я предлагаю партнёрство там, где ты требуешь подчинения. Доверие приходит из понимания того, что мы равны.       США сжал зубы и глубоко вдохнул. Ему явно не нравилось подчиняться, пусть даже и только в танце. – А, вот в чём дело, – пробормотал Союз. – Твой "американский дух" — это всегда борьба против контроля. Но неужели так ужасно ощущать, что значит следовать за кем-то, а не всегда вести? Вся твоя культура построена на индивидуализме, но иногда всё дело в том, чтобы знать, когда нужно уступить. – Ненавижу терять контроль, – внезапно коротко бросил США. – Это вызывает тревогу. – его голос даже не дрогнул, и он явно старался говорить с вызовом, но в его тоне всё же чувствовалась уязвимость.       Движения Союза после этого резкого признания слегка замедлились. Выражение его лица смягчилось, и в нем появилось понимание и что-то почти отечески защитное. Он не ослабил хватку, но она стала менее властной и более поддерживающей. – Страшно терять контроль... – тихо протянул он. – Я понимаю, почему. Вся твоя личность основана на конроле: ты хозяин своей страны, своей экономики, своей армии. Своей судьбы, в конце концов. Но попробуй отпустить это хоть на мгновение...       Союз провёл их через ещё несколько плавных вальсовых шагов и наконец остановился. Его рука скользнула вверх со спины Америки и легла на его на затылок. Пальцы запутались в коротких волосах.       США сдавленно напряжённо выдохнул и сжал зубы. – Просто скажи уже, чего ты хочешь добиться этими действиями, – процедил он.       Рука Союза мягко перебирала волосы Америки, пока он со вниманием изучал напряжение на лице собеседника. – Я хочу показать тебе, что есть и другие способы существования, помимо постоянной конкуренции и борьбы за власть, – через несколько секунд молчания ответил СССР. – Я хочу, чтобы ты понял, что доверие — это не слабость.       Союз надавил на затылок США, заставляя того прижаться лбом к его груди. Несколько секунд Америка почти пораженно молчал, а потом его губы внезапно задрожали и он тихо всхлипнул. Пальцы сильнее сжали чужую рубашку, и он почувствовал, что ответные объятия тоже усилились. Внутри разлилось незнакомое тепло. Им больше не нужно было говорить, нужно было только цепляться друг за друга, ведь простую зависимость можно попробовать перебить другой. Но избавиться от зависимости всей твоей жизни можно только избавившись от самой жизни.