Топливо кончилось.

— Блять, — выматерился на русском Достоевский, — топливо. Понятное дело, он свалился хер пойми где. Топливо имеет свойство кончаться, а Фёдор, как человек, пусть и не самый обычный, и без этого казуса был раздражён постоянными к себе вопросами. Кто ты. Что ты. Когда ты. Зачем ты. «Как будто я знаю!» — хотелось заорать каждому в лицо, да только это как-то не в его стиле. Хотелось оставить после себя эффект неразгаданной тайны, зловещей долины, загадки в конце-концов. Всё было прекрасно, абсолютно. Ничего не предвещало беды, он всего лишь решил слетать в Россию, разведать, как дела на родине. А в итоге приземлился... где приземлился. Пришлось вылезти из пропеллерной развалюхи и осмотреться. Вокруг не то чтобы топлива — даже воды не было. Ни человека. Да ну, нахуй. Летел в Россию, а оказался в Африке. Ай лев, ай тигр. Ну ладно, прелюдии только в сексе хороши, сейчас надо понять, что делать. Почему бы, собственно, не подрочить? Да, идея абсурдная. Но никто ведь не увидит этого позора. Ни людей, ни животных поблизости в помине нет. Не долго думая, Фёдор удобненько устроился за пустобаковой махиной и стянул брюки с бельём. На самом деле он не впервые дрочит на вертолёты. В прошлый раз помешали Николай и спектакль двойного чёрного, но сейчас его вряд-ли что-нибудь отвлечёт. Разглядывая вертолёт со всех сторон, недо-лëтчкик флегматично поглаживал собственный взбухший член. А может, дело вовсе не в отсутствии топлива. Он мог быть поломан в любой другой части и выйти по этой причине из строя. Почему нет? Надо проверить. Окончательно стянув всю одежду ниже пояса, Достоевский принялся за осмотр летательного аппарата, лишь иногда постанывая от рефлекторной эрекции. Да не, всё вроде исправно. Значит реально топливо закончилось. Как не вовремя. Но откровенно задолбавшийся из-за последних событий Фёдор решил, что это в каком-то смысле подарок судьбы — оказаться в полной изоляции. Только он и его пропеллерный товарищ. ...простых поглаживаний оказалось мало. Достоевский в десятый раз осмотрел вертолёт и в гениальную голову пришёл не менее гениальный план. Он аккуратно подобрался к вертолёту сзади, словно рысь, высматриваюшая добычу, развернулся и.. сел на хвостовой винт. Почти на всю длину. И Слава Богу, что никого не было рядом. И никто не слышал этот мазохистичный сладкий стон, пронесшийся по округе. Кроме вертолёта, конечно. Достоевский приподнялся и снова сел на винт. Потом ещё раз. И ещё. Винт натирал стенки изнутри, заставлял выгибаться, уподобляться довольной бездомной котяре, наконец нашедшей чьи-то недоеденные куриные крылышки на помойке, и это приносило ему больное, совершенно непонятное ни ему самому, ни кому-либо ещё удовольствие. Его в прямом смысле трахал вертолёт. Какой же пиздец. И как же ему это нравилось. — Даже жаль, что... ты обычная железяка.. Он не думал о том, как попадёт на родину. Где возьмёт топливо. Не думал о чертовом тигре, о так и не доигранной партии в шахматы, об интрижке с неким детективом. Казалось, будто вообще ни о чём не думал. Наконец-то ни о чём. Как же хорошо, что авиационный керосин сегодня его подвёл.