Осенние люди

Сеул. Квартира Тэхёна. Раннее утро. Солнце ещё не взошло, но небо за окном начало светлеть — тот особый, предрассветный час, когда город замирает перед новым днём. Тэхён открыл глаза и сразу понял: что-то не так. Воздух в комнате был другим — пустым, лишённым того незримого присутствия, которое он научился чувствовать за эти несколько дней. Он сел на кровати, кутаясь в сбившееся одеяло. Русые волосы спутались, падали на лоб, закрывая глаза. Сердце забилось быстрее ещё до того, как разум осознал причину тревоги. Взгляд упал на тумбочку — там, рядом с кружкой недопитого чая, лежал сложенный листок. Тэхён схватил его, пробежал глазами. Строки, написанные чётким, угловатым почерком Юнги, плыли перед глазами: «Уехал по срочному делу. Не волнуйся. За дверью люди Хосока, они присмотрят. Я вернусь, как только смогу. И тогда мы поговорим. Обо всём. Твой Юнги». — Твой Юнги... — прошептал он одними губами, и эти два слова обожгли горло. Но сразу за теплом пришёл холод. «Срочное дело». Какое дело может быть срочным посреди ночи? Почему он уехал, не разбудив? Почему — «люди Хосока»? Охрана? Тэхён вскочил, натянул спортивные штаны, набросил футболку. Руки дрожали, когда он хватал телефон. Первым делом он набрал Юнги. Гудок, второй, третий — сброс. Ещё раз — та же история. Абонент недоступен или отключил телефон. Паника подкатывала к горлу липкой волной. Тэхён заставил себя дышать глубже, сел на край кровати, пытаясь мыслить логически. Хосок. Надо звонить Хосоку. Но прежде чем набрать, он замер. В голове вдруг вспыхнуло осознание, такое яркое и неожиданное, что на мгновение вытеснило всё остальное. Его первая мысль, когда он прочитал записку, была о Юнги. Не о Чонгуке. Не о том, что Чонгук тоже может быть в опасности где-то там, в Японии. Первая мысль была: «С ним всё в порядке?» Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Год назад он бы места себе не находил от беспокойства за Чонгука. А сейчас... сейчас его сердце рвалось к другому человеку. К тому, кто спал на его диване, кто грел его своим теплом, кто смотрел на закат и видел «правильный свет». К Юнги. Это открытие было болезненным и освобождающим одновременно. Как разрыв старой, уже не нужной связи. Как признание, что прошлое действительно осталось в прошлом. Но сейчас не было времени на рефлексию. Тэхён вытер слёзы и набрал Чонгука. — Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, — произнёс бездушный женский голос. Сердце ухнуло вниз. Чонгук в Японии, там, где, судя по всему, происходит что-то страшное. Юнги улетел туда же? А он сидит здесь, в полной неизвестности. Тэхён вскочил, заметался по комнате. Что делать? Что он может сделать? Ответ пришёл мгновенно: лететь туда. Сейчас же. Он схватил телефон, открыл приложение авиакомпании. Ближайший рейс в Токио через три часа. Места есть. Пальцы, всё ещё дрожащие, быстро вводили данные карты, подтверждали оплату. Потом он кинулся к шкафу, на ходу доставая рюкзак, запихивая в него первое, что попадалось под руку: смену белья, толстовку, паспорт, кошелёк. Через десять минут он уже был в прихожей, натягивая кроссовки, когда в дверь позвонили. Тэхён замер. Потом осторожно подошёл к глазку. На площадке стояли двое крепких мужчин в штатском — типичная «наружка». Он открыл дверь. — Ким Тэхён? — спросил тот, что повыше. — Мы от Хосок-сси. Нам приказано обеспечивать вашу безопасность. — Я уезжаю, — отрезал Тэхён, пытаясь протиснуться мимо них к лифту. — В Японию. Рейс через три часа,уже меньше. Пропустите! Мужчина преградил ему путь рукой — вежливо, но непреклонно. — Простите, но нам приказано не выпускать вас из квартиры. Хосок-сси сказал, что сейчас выезжать в Японию опасно. Там идут... разборки. Вы можете стать мишенью. — Мне плевать! — голос Тэхёна сорвался на крик. — Там ....! Там .....! Я должен быть с ними! — Простите, — повторил охранник, и в его глазах мелькнуло сочувствие, но руку он не убрал. — Приказ есть приказ. Позвоните Хосок-сси, если хотите. Но мы не можем вас отпустить. Тэхён выругался сквозь зубы, вернулся в квартиру, схватил телефон и набрал Хосока. Трубку взяли после первого же гудка. — Я знаю, зачем ты звонишь, — голос Хосока был усталым, но твёрдым. — Тэхён, послушай меня внимательно. Там сейчас горячая фаза. Юнги на месте, он вытащил Чонгука и Чимина в укрытие, но наёмники Намджуна рыщут по всему району. Если ты прилетишь, ты станешь обузой. Юнги придётся отвлекаться на твою защиту, а не делать свою работу. Ты хочешь, чтобы он погиб из-за тебя? Каждое слово падало, как тяжёлый камень. Тэхён чувствовал, как внутри всё сжимается от бессилия. — Я не могу просто сидеть здесь и ждать! — выкрикнул он. — Можешь и будешь, — отрезал Хосок. — Это самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать для всех. Ждать и верить. Юнги — профессионал. Он справится. А ты не мешай. Я позвоню, как только будут новости. Связь прервалась. Тэхён стоял посреди комнаты с телефоном в руке, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Потом медленно опустился на пол, обхватил голову руками и замер. Охранники за дверью переглянулись, но ничего не сказали. Они знали своё дело — охранять и не вмешиваться в чужие драмы. Япония. Окрестности резиденции «Мидзу-но-Иэ». Раннее утро. Юнги вышел из охотничьего домика, когда солнце только начало золотить верхушки сосен. Он был в чёрной тактической одежде, при нём — два пистолета, нож и небольшой автомат, который ему передал местный координатор, встретивший их на подходе. Лицо — сосредоточенное, холодное, глаза сужены в кошачьи щёлочки. Он превратился в ту самую машину для убийства, которой был когда-то, но теперь в этой машине горел иной огонь — не холодная ярость наёмника, а жгучая, всепоглощающая решимость защитить своих. Рядом с ним стоял Кэнтаро — местный связной Хосока, невысокий жилистый японец лет сорока, с лицом, изрезанным морщинами, и цепкими глазами бывшего спецназовца. Он только что доложил обстановку: наёмники разделились на три группы, прочёсывают лес. Одна группа уже близко — минут десять-пятнадцать, и они будут здесь. — Сколько их всего? — спросил Юнги, проверяя обойму. — Двенадцать-пятнадцать человек. Вооружены до зубов. Есть снайпер, но мы его пока не засекли. — Кэнтаро говорил тихо, быстро, по-деловому. — Мои люди заняли позиции на склонах. Если пойдём в лоб — перебьют. Юнги кивнул, прокручивая в голове схему местности. Лес, овраги, скальные выходы. Идеальное место для засады, если знать, как её организовать. Он знал. — Они пойдут тремя группами, чтобы взять нас в клещи, — заговорил он, рисуя пальцем на земле примерную карту. — Значит, мы ударим первыми. Ваши люди берут на себя левый фланг. Я — правый. Центральную группу пропустим и зажмём с двух сторон. Твоя задача — не дать им прорваться к домику. Там двое гражданских, они не должны пострадать. Кэнтаро кивнул, в его глазах мелькнуло уважение. Этот кореец явно знал своё дело. — А снайпер? — Предоставь мне. — Юнги усмехнулся уголком губ — страшной, ледяной усмешкой. — Я тоже умею стрелять с дальних дистанций. Они разошлись. Юнги бесшумно скользнул в лес, растворяясь в утреннем тумане. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый шаг — беззвучен. Он снова стал тенью — той самой тенью, за которой когда-то охотились лучшие снайперы Совета. Только теперь охота шла в обратную сторону. В домике. Чонгук и Чимин сидели на лавке, прислушиваясь к звукам снаружи. Чимин прижимался к Чонгуку, его короткие пальцы вцепились в рукав его куртки. Белые волосы разметались по плечам, на бледном лице застыло выражение сосредоточенного страха. Чонгук обнимал его одной рукой, другой сжимал тяжёлую кочергу — единственное, что нашлось в домике для защиты. Глупо, конечно, против автоматов, но хоть что-то. — Всё будет хорошо, — шептал он, сам не веря своим словам. — Юнги их остановит. Он профессионал. Чимин поднял на него глаза. В них был вопрос, немой и отчаянный: «А если нет?» Чонгук поцеловал его в висок, прижимая крепче. Сердце колотилось где-то в горле. Он думал о Тэхёне, оставшемся в Сеуле, о том, как глупо и больно всё сложилось. Но сейчас, здесь, с Чимином в обнимку, он чувствовал странный покой. Если суждено умереть — то вместе. Если выжить — тоже вместе. Лес. Правый фланг. Первая группа наёмников шла по тропе, не таясь. Их было четверо, уверенных в своей безнаказанности. Они не знали, что за каждым деревом может скрываться смерть. Юнги залёг за валуном, наблюдая за ними в прицел автомата. Сердце билось ровно, дыхание спокойно. Он ждал, когда они подойдут на оптимальную дистанцию. В голове прокручивались картинки прошлого — тот первый день, когда он увидел Тэхёна в подвале, его глаза, полные ужаса и надежды. Тот момент, когда Тэхён перевязывал его раны, бормоча: «Ты не сдохнешь, слышишь?» Тот миг в больничной палате, когда он признался: «Если это называется любовью... то да». — Я вернусь к тебе, — прошептал он одними губами. — Обязательно. Выстрел. Первый наёмник упал, даже не вскрикнув. Второй, третий, четвёртый — Юнги стрелял короткими очередями, меняя позиции после каждого выстрела. Он двигался быстрее, чем они успевали реагировать, исчезал и появлялся снова, как призрак. Через три минуты всё было кончено. Четверо тел на земле, ни одного выстрела в ответ. Юнги перезарядился и двинулся дальше, к центру. Центральная группа. Их было пятеро, они шли осторожнее, прикрывая друг друга. Юнги вышел на них с фланга, когда те завязли в перестрелке с людьми Кэнтаро. Он бил наверняка, с холодной яростью, которая кипела внутри. Каждый выстрел был за Тэхёна, за Чонгука, за Чимина, за тех, кто не должен был пострадать из-за жалких остатков намджунского отребья. Пули свистели над головой, но Юнги, казалось, был заговорён. Он уворачивался, перекатывался, стрелял с невероятной точностью. Ещё трое упали. Оставшиеся двое попытались отступить, но Кэнтаро со своими людьми уже заходил с тыла. Короткая перестрелка — и тишина. Но радоваться было рано. Краем глаза Юнги заметил движение на склоне — снайпер, наконец, выдал себя. Блеснул оптический прицел. Юнги нырнул за дерево, пуля выбила щепки из коры в сантиметре от его головы. — Кэнтаро, снайпер на два часа, — прохрипел он в рацию. — Отвлекай. Японец понял с полуслова. Его люди открыли беспорядочный огонь по склону, заставляя снайпера залечь. Юнги тем временем бесшумно обогнул позицию и через три минуты вышел снайперу в тыл. Тот даже не успел обернуться. Ещё один выстрел — и тишина. В домике. Чонгук услышал стрельбу совсем близко и понял: они идут сюда. Он вскочил, увлекая Чимина за собой. — Надо уходить. Чёрный ход. Быстро. Они выбежали через заднюю дверь, но не успели сделать и десяти шагов — из-за деревьев выскочили трое наёмников. Они явно обошли засаду и теперь были прямо перед ними. — Стоять! — рявкнул один из них на корейском, вскидывая автомат. Чонгук инстинктивно заслонил собой Чимина, выставив руки. В голове пронеслось: «Всё. Конец». Но наёмники не стреляли. Их командир, здоровенный детина с нашивками, усмехнулся: — А вот и наши голубки. Те самые, из-за которых весь сыр-бор. Ну что, мальчики, поиграем? Он подошёл ближе, поигрывая ножом. Чонгук пятился, не отпуская Чимина. — Отпусти его, — прошипел он. — Он не при чём. — Все вы при чём, — оскалился детина. — Намджун-сама велел передать привет. Лично. Он замахнулся ножом, целя в Чонгука. Тот рванул в сторону, увлекая Чимина, но второй наёмник перегородил путь. Завязалась короткая, отчаянная борьба. Чонгук, несмотря на свою накачанную фигуру, уступал профессионалам. Его ударили прикладом по голове, он упал на колени, но успел оттолкнуть Чимина подальше. — Беги! — крикнул он. — Беги, Чимин-а! Но Чимин не побежал. Он замер, глядя, как двое наёмников нависают над Чонгуком, как один из них заносит нож для удара. И в этот момент внутри него что-то оборвалось. Та стена, за которой он прятался целый год, рухнула в одно мгновение. Воздух рванулся из лёгких, голосовые связки, атрофировавшиеся от молчания, содрогнулись — и наружу вырвался крик. — НЕ-Е-ЕТ!!! Это было не слово, а вой — животный, отчаянный, полный такой боли и силы, что наёмники на мгновение замерли. Чимин рванулся вперёд, забыв о хромоте, о страхе, о себе. Он вцепился короткими пальцами в руку убийцы, пытаясь оттащить его от Чонгука. Но было поздно. Нож вошёл в бок Чонгука с мерзким хлюпающим звуком. Тот вскрикнул, согнулся, прижимая руки к ране. Кровь хлынула между пальцев, заливая куртку, землю, руки Чимина, который упал рядом на колени. — Чонгук! Чонгук! — голос Чимина, хриплый, сломанный, но настоящий, рвался из горла. — Нет, пожалуйста, нет! Не умирай! Не смей! Наёмник занёс нож для второго удара, но выстрел, прогремевший в упор, отбросил его в сторону. За ним — второй, третий. Юнги, возникший из ниоткуда, расстреливал оставшихся с холодной, методичной жестокостью. Последний наёмник попытался бежать, но пуля догнала его в трёх метрах. Юнги подбежал к ним, тяжело дыша. Его лицо было забрызгано чужой кровью, глаза горели бешенством. Он опустился на колени рядом с Чонгуком, одним движением разорвал его куртку, оценивая рану. — Плохо, но не смертельно, — процедил он сквозь зубы. — Задет кишечник, сильное кровотечение. Надо в больницу, срочно. Чимин сидел рядом, трясясь всем телом, его руки были в крови Чонгука, по лицу текли слёзы, но он смотрел на Юнги с такой мольбой, что тот не выдержал. — Я вызову подмогу. Они уже близко. Держись, Чонгук. Держись, слышишь? Чонгук, бледный как полотно, с трудом разлепил веки. Его взгляд нашёл Чимина, и на окровавленных губах появилась слабая, болезненная улыбка. — Ты... заговорил... — прошептал он. — Я услышал... твой голос... — Он закашлялся, на губах выступила пена с кровью. — Прости меня... за всё... за Тэхёна... за то, что не уберёг... Прости... — Молчи! — Чимин прижал ладонь к его щеке, гладя по скуле, размазывая слёзы и кровь. — Молчи, дурак! Ты не умрёшь! Ты слышишь? Не смей! Я только что нашёл тебя, я только что заговорил, я не отдам тебя! Не отдам! Чонгук улыбнулся ещё шире, насколько позволяла боль, и потерял сознание. Где-то вдалеке завыли сирены. Люди Хосока и полиция наконец добрались до места бойни. Юнги встал, поднял руки, показывая, что свой. К ним уже бежали медики с носилками. Чимин не отпускал руку Чонгука, пока его грузили в машину скорой помощи. Он сел рядом, прижимая к груди его безвольную ладонь, и повторял снова и снова, как молитву: — Ты будешь жить. Ты будешь жить. Я люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя. Только живи. Голос, прорвавший год молчания, теперь не мог остановиться. Он говорил, говорил, говорил, боясь, что если замолчит — случится непоправимое. Юнги проводил их взглядом, потом повернулся к подоспевшему Кэнтаро. Тот был легко ранен в плечо, но держался молодцом. — Спасибо, — коротко бросил Юнги. — Ты и твои люди — молодцы. — Спасибо тебе, — ответил Кэнтаро, морщась от боли. — Без тебя мы бы не справились. Ты — легенда, Юнги-сан. Юнги покачал головой и достал телефон. Руки всё ещё дрожали от адреналина, но он нашёл в себе силы набрать номер, который помнил наизусть. — Алло? — голос Тэхёна в трубке был полон такой муки и надежды, что у Юнги сжалось сердце. — Это я, — сказал он, чувствуя, как по лицу, впервые за многие годы, текут слёзы. — Всё кончено. Чонгук ранен, но живой. Чимин заговорил. Мы победили. Я... я скоро вернусь. К тебе. На том конце разрыдались — от облегчения, от счастья, от всего сразу. И сквозь рыдания Тэхён прошептал: — Я жду. Я всегда буду ждать. Только возвращайся. Пожалуйста. — Обязательно, — ответил Юнги, глядя на разгорающийся над лесом рассвет. — Теперь уже обязательно. Он убрал телефон и посмотрел на небо. Осеннее, чистое, высокое. Где-то там, в этой синеве, таяли последние звёзды. И в душе у него, наконец, тоже начинал разгораться свет — тот самый, который он так долго искал в «правильных» местах. Свет, который ждал его дома. В тёплых объятиях человека с родинкой у ноздри и широкой улыбкой. Юнги улыбнулся — той самой редкой, широкой улыбкой, обнажающей верхнюю десну. Улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему. И пошёл к машине, увозящей его в новый день, к новой жизни, к любви, которая оказалась сильнее пуль и страха. Больница в прибрежном городке. Несколько часов спустя. Чимин сидел в коридоре реанимации, глядя на дверь, за которой боролись за жизнь Чонгука. Его руки, всё ещё в запёкшейся крови, лежали на коленях неподвижно. Белые волосы спутались, на лице — следы слёз и грязи. Рядом сидел Юнги, молчаливый, усталый, но не уходил. Они ждали вместе. Вдруг дверь открылась. Вышел врач в окровавленном халате, устало снимая маску. — Операция прошла успешно, — сказал он по-японски, и Кэнтаро, сидевший чуть поодаль, перевёл. — Нож задел кишечник, но мы всё ушили. Потеря крови большая, но парень молодой, сильный. Будет жить. Сейчас переведут в палату, но в сознание придет не скоро. Чимин закрыл глаза и выдохнул. Впервые за этот бесконечный день он позволил себе расслабиться. Юнги положил руку ему на плечо, сжал — крепко, ободряюще. — Молодец, — сказал он тихо. — Ты спас его. Своим голосом. Своей любовью. Чимин поднял на него заплаканные глаза и кивнул. Говорить не хотелось — голос, только что обретённый, требовал покоя. Но в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Они сидели в больничном коридоре, двое выживших в этой бойне, и ждали, когда можно будет войти к третьему. А где-то в Сеуле, за тысячи километров, Тэхён, наконец, уснул — впервые за сутки, с телефоном в руке и с надеждой в сердце. Осень продолжалась. Но теперь она не казалась такой холодной. Потому что внутри каждого из них зажглась своя, личная весна.