Танцы на битом стекле

***

Пол скрипит. Третий час ночи — или уже утро? За окном тишина. Слишком тихо для спального района. Где-то лает собака. Замолкает. Будто подавилась. Сонхо сбрасывает кроссовки у порога. Оставляет. Шнурки торчат, как змеи. В комнате горит только свет от монитора. Синий. Холодный. Донмин сидит на подоконнике — нога на ногу. На нем моя толстовка. И юбка. Черная. В пол. Подол касается пола, собирает пыль. — Опоздал. Не вопрос. Констатация. Сонхо молчит. Вешает куртку на спинку стула. Стул жалобно скрипит. В динамиках течет что-то тягучее. FKA twigs. Голос ломается, дышит, шепчет про sad day. — Там было шумно. — Где? — Неважно. Донмин спрыгивает с подоконника. Юбка взлетает на секунду — мелькают колени. Бледные. Царапина на левом. Свежая. Стекло? Ногти? Подходит. Вплотную. Сверху вниз смотрит — он выше. На голову почти. — Врешь. — А если и вру? Толчок в грудь. Сонхо не падает. Только переступает ногой. Плитка под ногами холодная. Босая пятка чувствует каждый стык. — Не зли меня. — Или что? Ударишь? Пауза. Компьютер шумит кулерами. Гул нарастает — или это в ушах? Удар. Сонхо перехватывает его запястье в последний момент. Пальцы сжимаются — чувствует пульс. Бьется. Быстро. Очень быстро для того, кто просто злится. — Дерешься как девчонка. — А ты как пьяный дворник. Смешок. Донмин вырывается. Замахивается снова — колено в корпус. Сонхо уходит. Ныряет под руку. Толкает в ответ — сильнее. Донмин впечатывается в стену. Картина падает. Стекло не бьется — пластик. Жалкий хруст. — Больно? — А тебе есть дело? Сонхо молчит. Смотрит. Донмин прижат к стене. Юбка сбилась — выше колена открылась полоска кожи. Трусы видны. Черные. Простые. Почему это заставляет сердце биться где-то в горле? — Нет. — Врешь опять. Дыхание сбивается. У обоих. Донмин задирает подбородок. Шея открыта. Там, где пульс — бьется маленькая жилка. Сонхо видит. Сглатывает. — Отпусти. — Не хочешь. — Чего? — Этого. Сонхо наклоняется. Не целует. Трет носом скулу. Кожа пахнет потом, мятой и чужими сигаретами. Где был? С кем? Неважно. Не его дело. Донмин выдыхает. Рвано. Пальцы вцепляются в плечи — не оттолкнуть, притянуть. — С ума сошел. — Ага. Поцелуй. Жесткий. В угол губ, мимо. Скулу, челюсть, вниз по шее. Донмин запрокидывает голову. Бьется затылком об стену — раз, другой. Глухой стук. — Тише. — Не проси. Сонхо тянет подол юбки вверх. Ткань мнется, скользит. Руки под ней — горячие. Чужие. Свои. Тело помнит. — На кровать. — Здесь. Сонхо согласно мычит. Толкает Донмина на пол. Колени на холодный ламинат. Юбка разлетается вокруг — черное пятно на вытертом дереве. — Снимай. — Сам. Сонхо стягивает с себя футболку. Одним движением через голову. Бросает в угол. Склоняется сверху. Локти по бокам от головы Донмина. Нависает. — Скажи. — Что? — Что хочешь. — Ты и так знаешь. — Скажи. Донмин кусает губу. Смотрит в потолок. Там трещина. Была всегда. Или новая? Свет от монитора дрожит на лице. — Хочу. — Чего? — Тебя. В себе. Слово бьет под дых. Сонхо выдыхает. Утыкается лбом в плечо Донмина. Смеется. Беззвучно. Плечи трясутся. — Идиот. — Сам такой. Движения медленные. Тягучие, как тот трек из колонок. Сонхо входит осторожно. Слишком. С замиранием. Будто Донмин стеклянный. Хотя стекло здесь только за окном. И в мусорке. От разбитой бутылки вчерашней. — Не надо… нежно. — А как? — Как в драке. Сонхо слушается. Не сразу. Сначала замирает. Смотрит. Донмин под ним — юбка сбилась к поясу, ноги разведены, глаза закрыты. Губы прикушены до белизны. Потом толчок. Глубже. Резче. Донмин выгибается. Крика нет. Только хрип. Сдавленный. Скулой трется о ламинат. — Хорошо? — Не спрашивай. Второй толчок. Третий. Ритм сбивается. Сердце колотит в ушах. Заглушает музыку. Где-то там, в динамиках, женщина поет про разбитое сердце. Смешно. У них нет сердец. Только тела. Горячие. Липкие. Чужие. Сонхо меняет угол. Подхватывает Донмина под колени. Запрокидывает выше. Тот мычит — глухо, сквозь зубы. Руками впивается в пол. Ногти скребут ламинат. — Смотри на меня. — Нет. — Смотри. Донмин открывает глаза. В них темнота. Зрачки расширены — подвал без фонаря. Сонхо тонет. Выныривает. Толкается снова. — Кто… Кто тебя сегодня трогал? — А тебе что за дело? — Никакого. — Врешь. Удар бедрами. Резкий. Донмин вскрикивает. Сразу зажимает рот ладонью. Глаза мокрые. Не от слез — от напряжения. — Никто. Никто не трогал. Только ты. — Умница. Поцелуй. Теперь настоящий. В губы. Мокрый. С прикусом. Донмин отвечает — зло, жадно, кусает в ответ. Медь на языке. Кровь. Чья? Неважно. Потом лежат на полу. Юбка накрыла обоих, как одеяло. Черная ткань пахнет пылью и Донмином. Сонхо утыкается носом в затылок. Волосы черные. Краска дешевая — пахнет химией. — Останешься? — А надо? — Нет. Молчание. Кулеры гудят. За окном светает. Небо серое. То ли дождь будет, то ли снег. Ноябрь. Гнилой месяц. Донмин садится. Юбка скатывается. Встает. Идет в ванную. Слышен шум воды. Сонхо смотрит в потолок. Трещина там. Или нет? Плывет все. Выходит Донмин. Мокрый. Без юбки — в одних трусах и его толстовке. Бросает на пол тряпку. — Вытри. — Сам залил. — Ты тоже хотел. Донмин криво улыбается. Впервые за ночь. Садится на подоконник. Закуривает. Стекло открыто — холод вползает в комнату, щупает голые ноги. — Завтра ограбление. — Знаю. — Не проспи. — Не просплю. Сонхо встает. Натягивает джинсы. Футболку находит в углу — та самая, смятая. Пахнет потом. Подходит к окну. Забирает сигарету. Затягивается. Отдает. — Я пойду. — Иди. У порога задерживается. Смотрит. Донмин в окне. Черный силуэт на сером небе. Тонкий. Чужой. Красивый до боли в зубах. — Донмин. — Что? — Ничего. Дверь закрывается. Шаги в подъезде. Лифт не вызывает — по лестнице. Вниз. Восемь этажей. На улице холодно. Снег пошел. Крупный. Липнет к ресницам. В наушниках все тот же плейлист. Indie pop. Голос женщины шепчет про *sad day*. Сонхо улыбается. Никому. Просто так. Дома, на полу, под черной юбкой, осталась капля. Его. Засохнет к утру. Донмин не сотрет. Знает. Зачем? Они же не целуются.

***

Время ползет. Как улитка по битому стеклу. Сонхо курит на лавочке во дворе. Снег тает на волосах — блондин становится мокрым, жалким. Пальцы замерзли. Сигарета прыгает. Телефон вибрирует. Экран загорается. Донмин. Фото на аватарке — черно-белое, он в юбке, язык высунут. Смешное. Домашнее. «Поднимись. Холодно там». Сонхо смотрит на экран. Потом на небо. Потом снова на экран. Пальцы сами набирают: «Я ушел». Ответ мгновенный: «Врешь. Я вижу с окна. Сидишь как бездомный». Сонхо поднимает голову. Восьмой этаж. Окно открыто. Дым оттуда валит — или пар? Донмин стоит. Маленький. Черный. Рукой машет. Иди, мол, обратно. Дверь не заперта. Сонхо заходит — в прихожей темно. Только свет из комнаты. Синий. Все тот же монитор. На полу юбка валяется. Черная. Смятая. — Простынешь. Голос из темноты. Донмин сидит на кровати. Уже без толстовки. В одной футболке. Длинной. До середины бедра. Ноги голые. — Ты меня позвал? — Нет. Просто сказал, что холодно. — А. — Раздевайся. Мокрый весь. Сонхо стягивает куртку. Вешает. Опять на тот же стул. Опять скрип. Сапоги сбрасывает. Носки мокрые. Снимает — комкает, кидает в угол. — На пол не лей. — Сам уберешь. — Посмотрим. Сонхо идет в комнату. Останавливается в дверях. Донмин смотрит на него. Взгляд тяжелый. Темный. С рук не слезает — ползет по шее, груди, ниже. — Иди сюда. — Зачем? — Греться. Шаг. Второй. Сонхо садится на край кровати. Пружины скрипят — матрас старый, продавленный. Донмин двигается ближе. Тянет мокрую футболку вверх. Снимает. Трет ладонями плечи. Кожа горячая. Почему он всегда горячий? — Руки ледяные. — Сейчас отогреются. Донмин ложится. Тянет Сонхо за собой. Тот подчиняется — падает сверху. Локти по бокам от головы. Нос в шею. Вдыхает. — Мы же только что. — И что? — Устал. — Врешь. Сонхо смеется в ключицу. Тихо. Вибрацией. Донмин зарывается пальцами в мокрые волосы. Тянет. Сонхо мычит — довольно. — Хочешь меня? — Ты же знаешь. — Скажи. — Хочу. Тебя. Снова. Сейчас. Донмин улыбается. В темноте не видно — чувствуется. Губы растягиваются под губами Сонхо. — Тогда делай. Медленно. Сонхо стягивает с него футболку. Донмин помогает — выгибается, тянет ткань вверх. Остается голым. Весь. Под обычной простыней. Сонхо замирает. Смотрит. Донмин под ним — свет от монитора чертит линии на ребрах, на животе, ниже. Синий. Холодный. А тело горячее. — Любуешься? — Заткнись. Поцелуй. Длинный. Мокрый. Язык в язык. Сонхо ползет губами вниз. Подбородок, шея, ямочка между ключиц. Там соленая кожа. Облизывает. Донмин выгибается — толкает бедра вверх. — Не спеши. — А если хочу? — Потерпишь. Сонхо смеется. Дурацки. В живот Донмину. Тот пихает его в плечо. Слабо. Не больно. — Издеваешься? — Немного. Сонхо сползает ниже. Целует ребра. Каждое. Считает. Два, три, четыре. Донмин под ним дрожит. Мелко. Как от холода. Хотя в комнате жарко. — Сонхо. — М? — Не мучай. — А если нравится? Донмин зарывается пальцами в его волосы. Тянет вниз. Настойчиво. Сонхо подчиняется. Утыкается носом в низ живота. Дышит. Горячо. — Ты пахнешь. — Чем? — Мной. Донмин смеется. Горлом. Хрипло. Сонхо целует бедро. Внутренняя сторона. Там кожа тоньше. Чувствует пульс. Или кажется? — С ума сошел. — Уже. Язык проводит линию. Выше. Еще выше. Донмин стонет. Скулит почти. Зажимает рот ладонью. Стыдно? Им? Смешно. — Не смей зажиматься. — А если соседи? — Плевать. Сонхо отрывает его руку от лица. Прижимает к кровати. Ладонь в ладонь. Пальцы переплетает. — Хочу слышать. — Зачем? — Чтобы знать, что не один. Донмин замирает. Смотрит в потолок. Там трещина. Все еще там. Глаза щиплет. От монитора? От усталости? Неважно. — Ты не один. — Знаю. — Тогда делай. Сонхо берет член в рот. Медленно. Глубоко. Сразу почти. Донмин выгибается — дугой. Крик застревает в горле. Только выдох. Шумный. Рваный. — Ох… — Тихо. — Не могу. Сонхо работает языком. Ритмично. Со знанием. Будто всю жизнь только это и делал. Рукой гладит бедро. Другой — сжимает пальцы Донмина. Не отпускает. Донмин крутит головой по подушке. Губы кусает. До крови. Вкус меди во рту — уже был сегодня. — Сонхо… Сонхо, я… — Что? — Близко. — Рано. Сонхо останавливается. Донмин стонет — зло, разочарованно. Бьет кулаком по кровати. — Зачем? — Хочу по-другому. — Как? — Сверху. Меняются местами. Донмин сверху — юбки нет, но есть что-то другое. Власть. Он смотрит вниз. Сонхо под ним. Волосы разлохматились, глаза блестят. Красивый. Зараза. — Сам хотел. — Давай. Донмин садится. Медленно. Сам направляет. Сам опускается. Глаза закрыты — чтобы не видеть, как Сонхо смотрит. Слишком. Много. Честно. Внутри горячо. Тесно. Хорошо. Донмин замирает. Привыкает. Дышит рвано. — Двигайся. — Не учи. Движения сначала осторожные. Пробующие. Потом смелее. Донмин находит ритм. Раскачивается. Бедра ходят ходуном. Руки на груди Сонхо — опора. Сонхо под ним стонет. Не сдерживается. Пальцы впиваются в бедра — синяки будут. Утром. Напомнят. — Сонхо. — М? — Хорошо? — Очень. Донмин наклоняется. Целует. Криво. Мимо губ — в скулу. Сонхо ловит его рот. Прикусывает нижнюю губу. Тянет. — Быстрее. — Проси. — Пожалуйста. Слово режет воздух. Донмин ускоряется. Двигается резче. Глубже. Стон уже не сдерживает — пусть соседи слышат. Пусть весь дом слышит. Плевать. Сонхо перехватывает инициативу. Переворачивает. Снова на спину. Снова сверху. Толчки — жесткие, глубокие. Донмин под ним кричит. В голос. Ногти по спине — царапины. Тоже на утро. — Сейчас. — Вместе. Да. Одновременно. Донмин выгибается — дугой, голова запрокинута, горло открыто. Сонхо кусает. Не больно. Так. Метку оставляет. На память. Потом тишина. Только дыхание. Два. Рваных. Громких. И гул кулеров.

***

Донмин первый встает. Идет в ванную. Возвращается с мокрым полотенцем. Бросает Сонхо. — Вытрись. — Сам. — Уже вытерся. Сонхо смеется. Тихо. Устало. Трет живот. Потом грудь. Кидает полотенце в угол. Туда же, где носки. — Останусь? — А хочешь? — Спросил же. Донмин ложится рядом. Спиной. Тянет одеяло на себя. — Оставайся. — Не прогонишь? — Утром — да. — А сейчас? — Сейчас спи. Сонхо придвигается. Обнимает со спины. Нос в затылок. Волосы пахнут дымом и шампунем. Дешевым. Яблочным. — Донмин. — М? — Завтра после дела… — Что? — Куплю тебе юбку. Новую. Красную. — Зачем? — Посмотреть хочу. Донмин молчит. Долго. Сонхо уже думает — уснул. Потом тихо: — Купи. — Куплю. — И чулки. — И чулки. За окном светает. Снег перестал. В комнате тепло. И тесно. И хорошо. До утра — три часа.

***