Часть 14
21 февраля 2026 г., 18:04
Это произошло на четвёртый день миссии.
Не засада — хуже.
Погоня.
Они шли по каньону, когда всё вокруг вдруг стало слишком тихим. Шикадай почувствовал это раньше, чем осознал — песок под ногами изменил звук, ветер будто задержал дыхание.
— Стоп, — коротко сказал он.
Поздно.
Взрыв был не громким, а глухим — как удар изнутри. Волна песка сбила с ног, воздух вышибло из лёгких. Шикадай перекатился, рефлекторно выбрасывая тень, прикрывая Шинки.
Боль пришла мгновенно.
Острая. Режущая. Под рёбрами.
Он стиснул зубы и поднялся слишком быстро — тело ответило вспышкой белого света перед глазами.
Чёрт…
— Шикадай! — крикнул Арай. — Ты ранен?!
— Нет, — автоматически ответил он. Слишком быстро.
Йодо уже была рядом. Взгляд — цепкий, внимательный.
— Ты хромаешь.
— Споткнулся, — бросил он, не оборачиваясь. — Держи правый фланг.
Он знал этот взгляд. Знал, что она не поверила. Но сейчас важнее было другое — враг ещё не отступил.
Он продолжал командовать. Голос — ровный. Движения — точные. Только дыхание стало короче, а ладонь непроизвольно прижималась к боку.
Когда всё закончилось, и противник отступил, Шикадай позволил себе опуститься на камень.
Вот тогда боль догнала по-настоящему.
Он медленно отодвинул ткань жилета. Под пальцами — тепло. Слишком много тепла. Кровь уже пропитала повязку.
— Ты соврал, — спокойно сказала Йодо.
— Частично, — так же спокойно ответил он.
Шинки присел напротив, хмуро осматривая рану.
— Осколок прошёл по касательной. Глубоко, но не смертельно.
— Значит, идём дальше, — сказал Шикадай.
— Ты не медик, — резко ответил Шинки. — И ты не бессмертный.
Шикадай закрыл глаза на секунду.
Перед ним вдруг возникло лицо Чочо. Не в слезах. Не в страхе.
А то, как она смотрела на него у ворот.
«Я вернусь целым и невредимым».
Он выдохнул.
— Ладно, — тихо сказал он. — Обработаем. Но задерживаться не будем.
Позже, уже в лагере, когда боль стала тупой и тянущей, он сидел, глядя на бинты, пропитанные кровью.
Ей не нужно знать, — подумал он.
По крайней мере… пока.
Он лёг на спину, уставившись в чужое небо.
И впервые за всё время миссии его посетила мысль, от которой стало по-настоящему тревожно:
А если я не смогу сдержать обещание?
