Свободное падение

Он смотрел на отражение слишком долго. Сначала просто задержался взглядом. Потом застрял, будто прилип к стеклу изнутри. И чем дольше смотрел, тем отчётливее становилось раздражение. Нет, не как вспышка. Даже не гнев. Медленное, вязкое, тяжёлое ощущение, как если бы что-то колючее и неприятное застряло под кожей. В зеркале стоял он. Но лучшая версия. Чище. Собраннее. У отражения подбородок был чётче. Взгляд — яснее. Даже тени под глазами казались не болезненными, а драматичными. Почти красивыми. — Перестань, — тихо сказал он. Отражение не ответило. Оно продолжало пристально смотреть. В комнате было душно. Застоявшийся воздух стал липким, как горячая вода в закрытой ванной. Пот стекал по вискам. Он провёл ладонью по лицу, щетина неприятно царапала. Волосы падали на глаза, жирные у корней. Он помнил, как раньше укладывал их. Как выбирал рубашку. Как ловил своё отражение в витринах и — не стыдился, а любовался собой. Теперь зеркало казалось обвинением, а его вид постыдным и непристойным. На такого никто, никогда не посмотрит с восхищением, как это было раньше, теперь лишь отвращение. — Ты выглядишь жалко, — сказал голос. Он дёрнулся. — Замолчи. — Посмотри на себя. Плечи сутулые. Кожа серого оттенка. Ты даже не пытаешься. — Замолчи. — Ты был красивым. Помнишь? Люди смотрели. Сейчас, отводят глаза. Сердце стало биться быстрее. Он шагнул ближе к зеркалу. — Это не ты. — Это я. Настоящий. А ты — обломок. Голос уже не звучал из воздуха. Он звучал изнутри черепа. Чётче. Настойчивее. С лёгкой усмешкой. — Ты сам всё разрушил, — продолжал он. — Перестал спать. Перестал есть. Перестал быть. Он почувствовал, как жар в груди поднимается к горлу. — Заткнись! Ты... заткнись!! В зеркале губы повторили его слово, но без злости. Спокойно. Почти ласково. — Заткнись, — произнесло отражение мягче, издеваясь и высасывая остатки самообладания. Эта мягкость была хуже крика. Он резко обернулся. Комната оставалась той же , кровать, стул, корзина с бельём, раскрытая книга. Телефон мигнул снова. Кружка стояла на столе. Тёмная жидкость внутри казалась гуще, чем должна быть. Голос не умолкал. — Ты слабый. Ты даже не можешь встать и привести себя в порядок. Посмотри на руки, на воспаление пальцы. На глаза. Он посмотрел. И действительно — глаза казались пустыми. Но за ними… что-то двигалось. — Ты уступаешь, — сказал голос. — И чем больше и быстрее ты сдаёшься, тем легче мне. — Тебе? — прошептал он. Отражение улыбнулось шире. — Мне. В этот момент раздражение переросло в нечто другое. Резкое. Острое. Почти физическое. Он схватил кружку. Пальцы сжались слишком сильно и керамика скрипнула. — Убери эту улыбку! — А что ты сделаешь? Он не думал. Рука дёрнулась вперёд. Кружка полетела. Всё произошло слишком быстро и одновременно слишком медленно. Кофе вырвался из неё в воздухе — чёрная дуга, густая, тяжёлая. В сером свете жидкость казалась почти вязкой, как нефть. Капли растянулись, распались на брызги. Стекло встретило её первым. Удар. Глухой, короткий треск. Затем — взрыв. Зеркало раскололось не сразу. Сначала появилась тонкая трещина, от центра к краям. Как линия, отделяющая до от после. Потом ещё одна. И ещё. И только после этого — звук. Резкий, рассыпающийся. Осколки посыпались вниз. Некоторые остались в раме, дрожали. Другие упали на пол, разлетелись под кровать, под стол. Чёрная жидкость ударилась о стекло и разлилась по нему. Потекла по трещинам. Капала вниз густыми дорожками. Кофе смешивался с пылью, с мелкими стеклянными крошками. На полу образовалось тёмное пятно. Он тяжело дышал. В ушах шумело. Казалось эта черная дыра засасывала его и он с трудом сопротивлялся. По щеке что-то тёплое скользнуло вниз. Он провёл рукой, кровь. Один из осколков задел кожу. Небольшой порез, но яркий. Как ещё одна отметка в его никчёмной жизни. В разбитом зеркале отражение раздробилось на десятки фрагментов. В каждом — его лицо. Но не одинаковое. В одном осколке — усталое. В другом — злое. В третьем — спокойное. В четвёртом — почти счастливое. И в центре, в самом крупном куске стекла, который всё ещё держался в раме, отражение смотрело прямо на него. И улыбалось. Кофе стекал по стеклу, как чёрная кровь. — Думаешь, это меня остановит? — прозвучал голос. Он отшатнулся. — Ты разбил только поверхность. Осколок в раме слегка дрогнул. — Я не в стекле. Тёмная жидкость на полу медленно расползалась. Она была слишком тёмной для кофе. Слишком густой. В ней отражался свет, но искажённо, как в масле. Он почувствовал, как холод поднимается от ступней вверх к коленям. — Я в тебе. Голос теперь звучал ближе. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. От страха. От безысходности. От нежелания что-то делать. Капля чёрной жидкости коснулась его босой ноги. Холод. Но не физический. Она будто впиталась в кожу. Исчезла. — Ты ослаб. Ты перестал быть собой. И я занял место. Сильные всегда вытесняют слабых. Осколки на полу начали отражать не комнату, а что-то темнее. Глубже. Как если бы за каждым кусочком стекла была не эта квартира, а другая реальность, параллельная — без света, без жизни. Он сделал шаг назад. Наступил на стекло. Боль пронзила ступню. Резкая, настоящая. Кровь смешалась с чёрной жидкостью. — Больно? — мягко спросил голос. — Вот это и есть жизнь. Он поднял взгляд. В центральном осколке отражение больше не повторяло его движения. Оно стояло прямо. С ясным взглядом. Красивое. Целое. — Тогда я просто побуду рядом, — произнёс голос, снова эту же фразу. — Ты мне это уже говорил. Я хочу чтобы ты исчез... — прошептал он. Отражение наклонило голову. — Не могу, я исчезну только тогда, когда исчезнешь ты сам. И в этот момент один из осколков в раме медленно, почти бесшумно выпал. Но в раме всё равно оставалось лицо. И оно смотрело.

***

Он долго стоял у окна, не двигаясь. Серый свет стал белёсым. Уже не утро, в просто день без цвета. Воздух из распахнутой створки шёл внутрь ровными порциями, колыхал занавеску, трогал его лицо. На коже выступил холод. Он чувствовал под босой ступнёй край подоконника — узкий, твёрдый. Под другой — всё ещё липкий пол, где кофе смешался с кровью и пылью. Эта граница казалась странно символичной: шаг вперёд — воздух. Шаг назад — комната. В раме, где раньше было зеркало, пустота. Но ощущение присутствия не исчезло. Оно стало тоньше. Тише. Почти как собственная мысль. Он смотрел вниз. Люди были крошечными. Машины двигались как игрушечные. Никто не поднимал голову. Никто не чувствовал, что где-то на высоте стоит человек и взвешивает что-то невидимое. — Это просто движение, — прозвучало внутри. Не голос. Не шёпот. — Один наклон. Быстрая потеря равновесия. Он представил, как тело теряет опору. Не боль. Не удар. А сам момент — когда ноги перестают чувствовать поверхность. Странно, но его пугал не асфальт. Его пугала пустота между. Этот короткий отрезок воздуха. Свободное падение. Он закрыл глаза. Сколько времени он живёт в этом падении? Недели? Месяцы? Когда именно он перестал чувствовать опору? Голос, который раньше спорил, обвинял, насмехался, теперь молчал. И это молчание было хуже всего. — Ну же, — сказал он сам себе. Не вслух. — Решай. Сердце билось слишком громко. Память вдруг вспыхнула как вспышка фотоаппарата. Солнечный свет на коже. Чужие руки на его плечах. Смех. Запах соли. Тепло. А потом — резко — комната. Пыль. Разбитое стекло. Чёрное пятно на полу. — Ты уже сделал шаг, — вдруг прозвучало где-то глубоко. Он вздрогнул. — Когда перестал бороться. Он открыл глаза. Мир не изменился. Но внутри что-то сдвинулось. Он понял, что стоит абсолютно неподвижно уже несколько минут. Ноги онемели. Пальцы впились в край подоконника. И тут произошло странное. Он попытался сделать шаг назад, но не был уверен — сделал ли. Тело как будто не слушалось. Или наоборот, уже сделало движение раньше, чем он его осознал. Комната качнулась. Секунда. Две. Он не понимал, где находится точка опоры. Штора ударилась о его плечо — или проскользнула мимо пустоты? Он моргнул. И увидел себя. Не в зеркале — его же больше не было. А как будто со стороны. Фигура на подоконнике. Сгорбленная. Лёгкая. Почти прозрачная. И другая — стоящая в комнате, у стены. С ясным взглядом. Кто из них настоящий? — Я никогда не уходил, — прозвучало снова. Но теперь непонятно, изнутри или извне. Фигура на подоконнике чуть наклонилась вперёд. Фигура в комнате сделала шаг к окну. Он попытался вдохнуть. Воздух застрял. Горло сдавило. На долю секунды всё стало абсолютно тихим. Ни города. Ни сердца. Ни мыслей. Только свет. А потом резкий хлопок. Штора ударилась о раму. Окно скрипнуло. И всё снова стало обычным. Комната. Разбитое стекло на полу. Чёрное пятно. Серый дневной свет. Подоконник — пустой. Или нет?

* * *

В раме, где раньше было зеркало, на мгновение проступило отражение. Целое. Спокойное. Очень красивое. Оно смотрело вперёд. И улыбалось — едва заметно. А внизу, на улице, кто-то всё-таки поднял голову, женщина закричала, ребенок заплакал. Люди толпились и смотрели вверх, по сторонам, оглушающий визг полицейских машин и скорой помощидоносился из далека. В глазах все мигало, ослепляло. Вспышка. За ней ещё одна. И ещё одна... Свободное падение.