Искусство не смотреть

Драко Малфой умеет не замечать. Отточил это до рефлекса — может рассматривать трещины на антикварной тарелке с таким видом, будто они хранят государственную тайну; часами обсуждать с Блейзом новые мётлы. Он клянётся себе, что Поттер для него не более чем досадный шум на заднем фоне. Раздражающее пятно, которое можно игнорировать усилием воли. Проблема в том, что его глаза обладают собственной волей. Они не признают рациональных команд и скользят вправо, к гриффиндорскому столу, вопреки годам воспитания и самоконтроля. Драко может сидеть в Большом зале, делая вид, что поглощён чтением «Ежедневного пророка», но абзацы расплываются в бессмысленный набор букв, потому что край его зрения фиксирует движение. Он знает. Слишком много и слишком подробно; знание накапливалось само собой, помимо его воли, пока не стало чем-то тяжёлым и почти постыдным, что он таскает в груди и никогда не назовёт своим именем. Поттер берёт чашку левой рукой, хотя он правша. Возможно, что это привычка после бесконечных отработок защитных заклинаний в Отряде Дамблдора, когда правая всегда держала палочку наготове. Или просто странность, которой не стоит искать объяснений. Пальцы обхватывают керамику снизу, большой палец ложится на край ручки. Драко может воспроизвести этот жест в точности, хотя никогда не признается в этом даже под круциатусом. В какой-то момент Драко даже поймал себя на том, что помнит количество сахара в чужой кружке. Три чёртовых кубика, которые он не размешивал до конца. Ложка делает два круга по часовой стрелке, потом Поттер отвлекается: Грейнджер говорит что-то, Уизли встревает с шуткой, и ложка остаётся лежать. Сладкий осадок оседает на дне. Последний глоток Поттер допивает с миной человека, которому не на кого жаловаться, кроме себя. Идиотизм. Горячий кофе касается губ, и Поттер забавно морщит нос, совсем чуть-чуть, едва заметно, то ли от жара, то ли от того, что Грейнджер опять читает ему лекцию о важности своевременной подготовки к экзаменам. Верхняя губа чуть приподнимается, обнажая край зубов. Кролик. Драко каждый раз думает одно и то же слово и каждый раз ненавидит себя за это. Это знание — как заноза под кожей. Оно ощущается физически. Его невозможно извлечь без того, чтобы не разворошить рану ещё сильнее. Очки Поттер поправляет средним пальцем. Не указательным — средним, касается дужки у виска и толкает вверх по переносице быстрым движением. Иногда дважды подряд, если особенно взволнован. На зельеварении Драко может закрыть глаза и воспроизвести это в точности. Драко знает угол наклона его головы, когда он слушает Грейнджер (чуть влево, подбородок слегка опущен); знает, как выглядит его затылок, когда он сидит тремя рядами впереди на Трансфигурации (непослушные волосы торчат на макушке веером, один вихор упрямо направлен вправо); знает тембр его смеха — глубокий, грудной, с лёгким хрипом на выдохе — и может отличить его от всех остальных голосов в переполненном зале. Не слежка. Это стратегическое наблюдение за противником — отец учил с детства: наблюдай, запоминай, используй. Что Драко ни разу этим не воспользовался — не отменяет тактической ценности. Он ждёт нужного момента. (Момент так и не приходит. Годы идут, информация копится, как сокровища в хранилище Гринготтса — бессмысленная, драгоценная, его.)

***

В полдень Большой зал залит бледным февральским светом. Драко сидит между Пэнси и Блейзом и делает вид, что увлечён тостом. Нож скребёт по холодному маслу — металл скрежещет о тарелку, заставив Пэнси поморщиться. Взгляд расфокусирован. Бордовый свитер — мешковатый, явно вязка Уизли-старшей, явно не по размеру. Рукава закатаны до локтей, шрамы от квиддичных тренировок на загорелых предплечьях. Волосы взъерошены сильнее обычного — снова опаздывал, снова бежал. Драко смотрит, как Поттер тянется за чашкой. Левая рука. Пальцы обхватывают керамику — белая чашка с золотой каймой. Драко уже знает, что будет дальше. Три кубика сахара. Чинк. Чинк. Чинк. Звук, который Драко может услышать даже сквозь грохот сотен голосов в зале, потому что он настроен на эту частоту как радиоприёмник на определённую волну. Ложка. Два ленивых круга по часовой. Грейнджер размахивает вилкой, Поттер кивает, улыбается. Ложка остаётся в чашке. — Малфой, ты вообще здесь? Голос Пэнси выбивает его из мыслей. Она щёлкает пальцами перед его лицом несколько раз: накрашенные чёрным лаком ногти мелькают в воздухе. — Тренировка. Ты идёшь? Драко моргает. Резко переводит взгляд на неё, стараясь не выдать частоты своего пульса. Пэнси смотрит на него с выражением едва скрываемого злорадства — она знает. Она всегда знает. Её глаза сверлят его насквозь, и в уголках губ играет ехидная усмешка. — Разумеется, — кладёт нож на тарелку. — Просто думал, насколько отвратительный кофе в этом году. Слишком много сахара. Тишина. Пэнси медленно смотрит на пустую чашку Драко — эспрессо, без единой крупинки сахара, как и всегда — потом с издевательской неторопливостью переводит взгляд на гриффиндорский стол. Находит Поттера. Возвращается. — Да, — тянет она. — Ужасающая концентрация глюкозы на квадратный метр. Прямо-таки эпидемия. Следует подать жалобу домовым эльфам. Блейз фыркает в салфетку. Тео закрывает книгу с театральным вздохом, явно готовясь наслаждаться зрелищем. Драко ничего не отвечает. Его челюсть сжимается. Он тянется за своей чашкой — эспрессо давно остыл, превратившись в тёплую горечь — и делает небольшой глоток, не отводя взгляда от Пэнси. Это вызов. Это молчаливое «заткнись, я всё отрицаю». Взгляд скользит обратно. Он снова «не смотрит». Но точно знает: сейчас Поттер поднесёт чашку к губам — левая рука, обхват снизу, большой палец на ручке. Сделает глоток. Горячий кофе коснётся губ, и нос сморщится. Затем он вытрет рот тыльной стороной ладони — не салфеткой, как нормальные воспитанные люди, а именно так, по-детски — и обернётся. Поттер всегда оборачивается. Драко не знает, почему. Не хочет знать. Но это происходит с пугающей регулярностью — как будто между ними натянута какая-то невидимая нить, которая дёргается, когда Драко смотрит слишком долго. Поттер чувствует взгляд. И поворачивается, чтобы найти его источник. И Драко будет готов отвернуться ровно за долю секунды до того, как их взгляды встретятся. Это игра в которой нет победителей. Драко довёл её до искусства — он знает точный тайминг, когда нужно перевести взгляд. Тарелка. Окно. Пэнси. Кто угодно, только не зелёные глаза, которые ищут его сквозь зал. Он чувствует это сейчас: покалывание между лопаток, мурашки на затылке. Гравитационное притяжение чужого внимания, которое заставляет каждый волосок на коже встать дыбом. Поттер допивает кофе (еле различимый звук керамики). Вытирает рот. (быстрое, небрежное движение руки.) Драко ещё не успел отвести взгляд, когда Поттер (чёрт бы его побрал) резко оборачивается в его сторону. Драко переводит взгляд на Пэнси. Встречается с её невыносимо торжествующим взглядом. Она медленно улыбается. — Ты невыносим, — шепчет она, наклоняясь ближе, так что её слова слышит только он. Её губы почти касаются его уха. — И абсолютно жалок. Сколько ещё ты собираешься притворяться? — Не знаю, о чём ты, Паркинсон, — Драко отвечает ледяным тоном, которым когда-то отчитывал первокурсников. Но даже ему самому слышна фальшь в этих словах. — Конечно, не знаешь. — Пэнси откидывается назад, забирая кусочек его тоста прямо с тарелки. — Поэтому ты выглядишь так, словно тебя обокрали каждый раз, когда он не смотрит в твою сторону. Драко не отвечает. Потому что за гриффиндорским столом раздаётся смех — глубокий, грудной, с хрипом на выдохе — и его пальцы сжимаются на ручке чашки так сильно, что костяшки белеют. Он не смотрит. Он не смотрит. Он смотрит. И встречается взглядом с зелёными глазами на другом конце зала, всего на долю секунды, прежде чем Поттер первым отворачивается, и что-то в груди Драко болезненно сжимается. — Ты невыносим, — повторяет Пэнси, уже без издёвки, почти с сочувствием. — И совершенно очевиден, Драко. Он допивает остывший эспрессо и не спорит.