Неоновый демонёнок

Илья Розанов не умеет смущаться. Ему вообще неведомо это чувство... Он всегда заставляет окружающих густо краснеть своими пошлыми и, порой, злыми шутками. Раздражает бесконечными провокационными выходками, каждый раз устраивая цирк с конями во время мероприятий и интервью, вынуждая несчастных репортёров пожалеть обо всём на свете... Ища уважительную причину больше никогда не пересекаться с этим отбитым на всю голову типом. А сам даже ушами не краснеет! Ехидная ухмылка и бесстыжий взгляд, не сулящий ничего хорошего — его визитная карточка. Впрочем, на каждую рыбку найдётся рыбёха покрупнее... Розанов чувствует разливающийся по щекам жаркий румянец. Он оглушён бешеным стуком собственного сердца, бьющегося с такой силой, что тупая боль пронзает грудную клетку. Ему непривычно. Страшно. Илья стоит неподвижно, не имея ни сил, ни желания двинуться с места, и смотрит в одну точку, не мигая. В пустой голове звучит насмешливый голос, от которого колени позорно дрожат, а тело будто молния шарахает: — Кто это у нас смущается? Грозный Розанов раскололся?! Держи лицо, а то засмею! Илья шумно сглатывает, продолжая сверлить мутным взглядом… Мягкое кресло на фоне холостяцкой берлоги выглядит… смешно. Сидящий в нём неоновый демонёнок в длинном тёмно-синем халате, спадающем с его широких плеч и расходящемся на груди струящейся волной, медленно и жгуче поедающий смородиновое мороженое из маленького стаканчика — и того… хлеще. — Ммм! — томное мычание заставляет Илью вздрогнуть и стыдливо прикрыть глаза. — Ты чего там прирос? Подойди ко мне! Розанова прошибает крупная дрожь от грубой мягкости, звучащей в зовущем его голосе. Ноги тяжелеют и становятся ватными, когда он делает шаг вперёд. Подходит и замирает, ожидая, что ему скажут опуститься на колени. Сегодня неоновый демонёнок правит бал... — Всё самому! — хмуро ворчит Холландер, плавно поднимаясь с кресла. Бесцеремонно стягивает с ошарашенного Розанова штаны и буквально кидает в кресло, так что оно жалобно скрипнуло, пошатнувшись. С удобством устраивается на обнажённых бёдрах, своими мощными ногами сжимая до хруста. Развязывает шнурок на халате и приспускает с плеч, позволяя насладиться карамельной кожей, освободившейся из ревностных объятий синего хлопка. Склоняется к приоткрытым губам, ловя судорожное дыхание, и тихонько смеётся в невнятный шёпот: — Шейн… — Не слышу тебя! — берёт в руки стаканчик с подтаявшим мороженым и тщательно облизывает ложку под жадным взором. — Извини, дорогуша, но тут одна порция! А у меня есть планы! — хихикает, встречая негодующее бурчание. Щёки Ильи рдеют ещё пуще. Но ему… определённо нравится задуманное. Поэтому он решает не рыпаться, а получать удовольствие от ощущений, которые готова подарить любимая горячая чикса. Холодная масса растекается по часто-часто вздымающейся груди, когда Шейн нечаянно роняет ложку. — Ай-ай! — он сокрушённо качает головой. — Но так даже вкуснее! — тут же добавляет с хитрым прищуром и наклоняется к губам Ильи, делясь с ним нежным вкусом мороженого с лёгкой кислинкой. Целует с громким рычанием, вылизывает стонущий рот, углубляя поцелуй, напористо ласкает дрожащие губы, любовно обводя языком немного кривоватый контур. Спускается к шее, очерчивая языком нервно дёргающийся кадык и обхватывая его кончиками губ, слегка посасывая и вырывая рваный выдох. И неспешно переходит к самому сладкому, принимаясь осторожно слизывать прохладные капли с горящей удушливым жаром кожи, низко урча. Ведёт языком по вздёрнутым соскам, дразня ледяными касаниями и липкой сладостью. Всасывает горошинку, мягкими мазками теребя, и с горячим причмокиванием сосёт, жадничая и не упуская ни одной ноты убийственного вкуса немного солоноватого сливочного пломбира с тонким привкусом чёрной смородины. — Шейн! Илья задыхается. Он и не догадывался, что его грудь такая чувствительная! Контраст шустрого языка, ледяного мороженого и лихорадочного огня собственной кожи заставляет выгибаться навстречу пошлым ласкам, жалобно скулить и пытаться потереться крепко стоящим членом о чужое бедро. Но Шейн тот ещё сучёныш! — Не так быстро! — издевательски усмехается он, немного съезжая с трясущихся коленей. — Я ещё не насытился твоим смущением. И мороженым. Снова берёт пресловутый стаканчик под пристальным взором. И… окунает пальцы в густой холод. Тающая сладость стекает по ним тягучими струйками, пробуждая навязчивое желание облизать, забрать до последней капли пряное тепло с кусочками исчезающего льда. Но Илья держится. До того самого момента, как эти блядские пальцы крепко обвивают член, вынуждая вскрикнуть. Проводят от головки до основания, размазывая по пульсирующей плоти вязкую субстанцию. Бережно перекатывают яички, заставляя их поджаться. И вновь возвращаются к блестящей тёмными капельками головке, большим пальцем ласково щекоча щель. — Тебе идёт румянец! — воркует демонёнок, оставляя на прикушенных губах мягкий поцелуй. — Замри! И ныряет вниз, вклиниваясь меж разведённых ног. Вслушивается в повисшую тишину, не улавливая ни единого вздоха. И проезжается напряжённым языком по всей дёрнувшейся длине, начисто вылизывая кожу от остатков мороженого. Аккуратно обволакивает головку своими пухлыми губами, мягко посасывая. Толкается вперёд, вбирая в рот и танцуя языком по пылающей коже. Берёт глубоко, втягивая щёки, и усердно сосёт, наслаждаясь горчащей сладостью чужого возбуждения, смешанного с молочной нежностью. На секунду удивляется тишине: — Ильяяя? — слышит задушенный стоном голос: — Можно мне… вздохнуть?… — а дальше... Дальше комната звенит от вскриков, рваных стонов и прерывистых проклятий. Шейн покорно принимает грубые подбрасывания бёдер, раскрывая рот шире. С гордостью ощущает бегущую по телу мелкую дрожь. Наслаждается приятной тяжестью на языке и загнанными выдохами. — Шейн, я на грани! — сиплым голосом предупреждает Розанов, хватаясь за сильные плечи Холландера, как за спасительный круг. — Кончай, Розанов! Наполни меня до краёв! — жарко хрипит Шейн и снова насаживается так сильно и глубоко, что, кажется, чувствует пульсацию горящей плоти неистовыми ударами собственного сердца. Обжигающее семя наполняет его. Оно стекает по подбородку, капая на грудь и колени. Грязно… Пошло… Но так нежно и вожделенно… — Фу! Мы с тобой пиздец липкие! — слышится сверху хриплый голос Розанова. — Но… это было охуенно! — Холландер невинно улыбается, хлопая ресницами. — Вместе в душ? — спрашивает с лукавой усмешкой, на что получает хитрый смешок и мягкий шёпот в поцелуй: — Вместе, мой неоновый демонёнок!