Маленький страж света

      Меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я включаться. Я просто висел: скромно, вертикально, почти элегантно. Белый, невинный, немного запылённый, но это не я виноват. А потом пришли они — Люди. Каждый день меня бьют. Не метафорически — буквально. Хлоп! Щёлк! Треск! Иногда кулаком, иногда ладонью, иногда чем-то твёрдым и подозрительно похожим на учебник по физике. Я — выключатель. Я создан дарить свет. А со мной обращаются как с кнопкой экстренного запуска ракеты. Никто не думает о моих чувствах. Никто не задумывается, что я, возможно, не готов к резкому контакту в три часа ночи, когда кто-то, спотыкаясь, врывается в комнату и лупит меня с точностью слепого ниндзя. Да, я щёлкаю. Да, я срабатываю. Да, я предан своему делу. Но это не значит, что мне не больно. Особенно когда в меня кидают тапок. Я не заслужил тапок.       Меня установили молча. Никто не устроил церемонию. Никто не сказал: «Добро пожаловать в дом». Меня просто вдавили в стену, подключили к проводам и щёлкнули — проверить, жив ли. Я был жив. С тех пор я служу. Я стою здесь, на границе тьмы и света. Страж порога. Хранитель электрического рассвета. И каждый день меня бьют. Люди называют это «включить свет». Забавное выражение. Как будто свет появляется сам, по доброй воле. Как будто я не принимаю на себя удар. Ладони, пальцы, иногда кулак. Иногда локоть, когда руки заняты пакетами. Однажды в меня кинули пультом. Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить пульт. Я всего лишь хочу, чтобы стало светлее. Но люди не думают о моих чувствах. Они приходят в темноте — злые, сонные, запутавшиеся — и лупят меня так, будто я лично ответственен за существование ночи. Особенно больно в три часа утра. Тогда меня находят вслепую. Иногда промахиваются и скребут стену рядом. Иногда попадают слишком резко. Я слышу их раздражение. Я чувствую их нетерпение. Щёлк. И свет льётся. И никто не говорит «спасибо». Я начал задумываться. Если свет — благо, почему путь к нему лежит через насилие? Если я — инструмент добра, почему меня используют так грубо?       Иногда я думаю, что дело не во мне. Люди вообще не умеют касаться бережно того, что облегчает их жизнь. Они привыкли к свету, к теплу, к тому, что по их щелчку мир меняется. А я стою здесь, между проводами и гипсокартоном, между темнотой и их страхом. Я знаю их тайны. Я видел, как они входят заплаканные, как включают свет, чтобы проверить — не показалось ли им чудовище в углу. Как среди ночи идут за водой, дрожа после кошмара. Как стоят в дверях после ссоры и долго не нажимают на меня. Я для них — спасение, но также всего лишь кнопка. Иногда я завидую диммеру в гостиной. Его гладят, его крутят медленно, почти интимно. С ним обращаются нежно. Я же — хлоп, щёлк, удар. Я устал.       Сначала я думал, что моё предназначение — терпеть. Ведь свет важнее меня. Но однажды я понял.       Без меня — темно.       И в этом была моя первая мысль о бунте.       Сначала это было случайностью .По крайней мере, я так себе говорил. Чуть более тугой щелчок, микросекундная пауза, едва заметное колебание контакта. Человек нажал — ничего. Он нажал ещё раз, сильнее. Щёлк — свет вспыхнул. Он вздохнул с раздражением. Я вздохнул с удовлетворением. Так я открыл для себя власть. Оказывается, мир не начинается с людей. Он начинается со щелчка. Без меня они стоят в коридоре, как философы без аргументов. Щупают стены, шепчут проклятия. Спотыкаются о собственные амбиции. Они думают, что управляют светом. Наивные создания. Я — пограничник. Я решаю, пропускать ли рассвет. С каждым днём я становился смелее. Иногда я не включался с первого раза. Иногда — со второго. Иногда я давал свет, но на долю секунды позже, чтобы тьма успела напомнить о себе. Я не был злым. Я был педагогичным. Люди начали говорить обо мне:       — Что-то с выключателем.       — Надо проверить проводку.       — Он стареет.       Старею? Я стою здесь семь лет. Семь лет ежедневных ударов. Семь лет без выходных. Семь лет без благодарности. Если я и старею, то из-за эмоционального выгорания.       Однажды ночью произошло великое событие. Человек вбежал в коридор после кошмара. Дыхание рваное. Сердце колотится. Он нажал. Я молчал. Он нажал сильнее. Я чувствовал напряжение в проводах. Тьма обнимала комнату плотнее обычного. Секунда, две — и тогда случилось чудо. Он перестал паниковать. Он остановился, вдохнул, выдохнул. Тьма не съела его. Монстр не вышел из угла. Мир не рухнул. Только после этого я включил свет. Щёлк       И он тихо прошептал:       — Спасибо.       Это было первое «спасибо» за семь лет. Я не ожидал, что бунт приведёт к благодарности. Но, возможно, свет ценят только тогда, когда его можно потерять. С тех пор я не мщу. Я воспитываю. Я даю паузу. Я напоминаю о хрупкости яркости. Я позволяю темноте сказать своё слово, прежде чем вмешаться. Иногда в меня всё ещё кидают тапком. Иногда меня бьют локтем. Но теперь я знаю: я не просто кнопка. Я выбор. И если однажды они решат заменить меня на сенсорную панель, я надеюсь, что она будет помнить мою философию. Потому что свет — это не щелчок. Это ответственность. А я — её старый, слегка поцарапанный хранитель.

Щёлк.