Подсолнухи

Цукаса вздохнул и трижды постучал в дверь небольшого домика в жилом районе недалеко от школы. — Камиширо-кун, это я.. Эм.. Привет… Давненько тебя не было! — Тенма заставил себя улыбнуться и , сглотнув, поправил повязку — под глазом неприятно саднило, и, кажется, он только распухал. — Ты, наверное, ещё не в курсе, но я сегодня влез в драку, представляешь? Т-точнее, откуда бы ты узнал… Я слышал, как сенпаи опять насмехаются над твоими идеями в записной книжке. Ты ее в парте оставил... — Цукаса выудил из портфеля небольшой блокнот и показал его в глазок — Я забрал его... на полу оставлять не буду... Тут сыро... Ну... В общем, я поколотил их. — Тенма вздохнул и услышал шорох за дверью — как будто кто-то отошел, потеряв интерес или разочаровавшись. Цукасу слегка подкосил этот звук и стремления, как и настойчивости, заметно поубавилось. — Мне вот интересно, ты вообще слушаешь?.. Уже неделю тебя не было в школе и я... Волнуюсь. Надеялся, что ты хотя бы внутрь пустишь… Или голос подашь... я ведь знаю, что ты плачешь... и все плачут.. Но ты это делаешь совсем один. — Цукаса поджал губы, скрывая грусть и очевидную тревогу, и засунул блокнот подмышку, после чего достал телефон и посмотрел на лесенки сообщений, которые так и остались не прочитанными:

"Ты в порядке?" доставлено

"Камиширо-кун, сегодня была контрольная по физике! Спасибо за твою помощь без тебя я бы не справился!" доставлено

"Мне кажется, что-то случилось… я беспокоюсь…" доставлено

"Узнал, что случилось. Я сейчас пойду к тебе. Надеюсь, ты не против доставленолено

И это только за сегодня. — Камиширо-кун, я знаю, что ты переживал на этот счет... Тебе не нужно нести все одному. Друзья на то и нужны, чтобы переживать все вместе. Я ведь... Никогда не отворачиваюсь от друзей, особенно от тех, кто в беде!.. Ты знаешь, что я могу поддерживать. Мы ведь... Вместе ходили к Саки. Цукаса вздохнул и прислонил лоб к прохладной поверхности, чувствуя себя немного глупо, но не в силах уйти. Тишина из-за двери была густой, звонкой, и от этого его собственный голос казался ему неуклюжим и слишком громким — на самом деле, ничего нового, но сейчас это касалось его лучшего друга, поэтому это только увеличивало стыд. Он поставил сумку на сырой бетон недалеко от двери. — Я ввязался в драку не просто из-за блокнота... — продолжил он, почти шепотом, словно делясь самым большим секретом. — А потому что один из них сказал, что твои идеи... «ненормальные». Что никто и никогда не захочет ставить твои пьесы. А другой... другой ткнул в блокнот пальцем и сказал, что режиссер из тебя как из меня актер — никакой. Цукаса замер, прислушиваясь. И на этот раз услышал не просто вздох, а тихий, сдавленный звук, похожий на попытку сдержать рыдание. Сердце Цукасы сжалось — Руи был там. По ту сторону двери. И слушал. Значит, Тенма был на правильном пути. — Но они идиоты! Мы все равно, что говорят обо мне, но знаешь, трогать того, кто не в силах им ответить это мелочно! — выдохнул он, и его голос снова наполнился огнем, он вскинул голову, смотря прямо в глазок. — Они видят какие-то странные схемы и символы в твоем блокноте, но не тебя! Ты помнишь, как мы впервые встретились? Ты отправил за мной дрона. Все считали это отвратительным, почти сталкерским. Но я ведь понимаю, что ты не это имел в виду. Когда я встретил тебя лично ты был таким... Подавленным. Что тогда, что сейчас, я хочу тебя обнять и никогда не отпускать, понимаешь? Когда я узнал, что ты мечтаешь быть режиссёром, то видел звездочки в твоих глазах. Слышал гениальные идеи, потрясающие решения и выходы из ситуаций! Это были самые удивительные и смелые вещи. Мне хотелось схватить тебя и не отдавать никому! Почти эгоистично, да?.. Это все потому что Грешно такому изумруды кануть в лету — Цукаса улыбнулся, и на его щеках выступил легкий румянец. — Знаешь… Ты всегда прав, когда дело касается сцены. Мне кажется, что никто и никогда не сможет добиться того мышления, что есть у тебя. Ты — самый гениальный режиссер, которого я знаю. А они... они просто слепые! Я для них не хочу даже думать о поэтическом описании пустоты личности — они не заслужили! Цукаса отступил на шаг, потер затылок, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Он смахнул их с того, что был отрыт — остальное впитает повязка. Руи не должен этого видеть. Слышать. — Я принес тебе кое-что. — Цукаса наклонился к своему рюкзаку и взял лежащий сверху букет из подсолнухов, ярких и солнечных, которые поднимали настроение даже прохожим, когда он был по пути — хотя звезда сбивал мимо проходящих людей, они не злились, а улыбались, глядя на связку. Он аккуратно взял ее в руки и поднял, чтобы было видно в глазок. Сами стебельки были немного помяты из-за того, как актер сжимал их, пока спешил, но сами цветы все еще тянулись вверх. — Вот. Чтобы напомнить тебе, что чем темнее ночь, тем скорее приходит восход. И что этот восход вовсе будет. Что ночь и неудачи — не вечны. И.… чтобы ты не забывал, куда нужно тянуться. Они ведь... Всегда смотрят на свет. А пока света и Солнца нет, пусть посмотрят на тебя. Цукаса глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и его голос стал тихим и очень серьезным, таким, каким он никогда не говорил для пафоса. Этот голос был сокровенным. И именно его всегда любил слушать Руи. — Мне все рассказала наша классная руководительница. После того инцидента в химической лаборатории. Я знаю, что ты хотел создать эффект тумана для своей новой пьесы на фестивале... Ты показывал мне расчеты. Все было безопасно. Но кто-то... кто-то подложил тебе не тот реагент. Намеренно. А когда все зашипело и пошел дым, все решили, что это твоя вина. Что ты «опасный чудак». И ты... ты ничего не сказал в свое оправдание. Ты просто посмотрел на всех этим своим пустым взглядом, будто тебе уже все равно, и ушел. И заперся здесь. На целую неделю. Цукаса сжал кулаки, и его повязка на глазу вдруг показалась ему символом не его сегодняшней глупой драки, а той невидимой войны, которую Руи вел каждый день. — Но ты не один, Камиширо-кун, — его голос дрогнул. — Я здесь. Я ведь... Твой лучший друг. По крайней мере надеюсь.. Твой будущий ведущий актер. И я верю в тебя. Я верю в твои странные, сумасшедшие и гениальные идеи, которые никто, кроме тебя, не может придумать. Я верю, что однажды мы будем ставить постановки вместе, стоя бок о бок на сцене. И все эти люди, которые смеются сейчас, будут сидеть в зрительном зале и смотреть на нас снизу вверх, с открытыми ртами. Они увидят. Я заставлю их увидеть! Цукаса замолчал, тяжело дыша. Его монолог, обращенный к двери, иссяк. Он вложил в него все. Осталось только ждать. Тишина длилась вечность. Цукаса уже было подумал, что потерпел неудачу, что Руи снова ушел вглубь дома, в свою комнату, и Тенма просто оставит его вещи тут и уйдет ни с чем, как вдруг раздался тихий, но такой четкий щелчок замка. Медленно, почти нерешительно, преодолевая сопротивление, дверь отворилась на несколько сантиметров. В щели между косяком и дверью возникла бледная тень Руи. Камиширо выглядел изможденным. Темные круги под глазами были похожи на синяки, волосы, обычно завязные в небрежный хвостик на боку, сейчас ещё более беспорядочно падали на лоб и плечи. Он стоял, не поднимая глаз, его пальцы судорожно сжимали край двери. Но он стоял. Он открыл. — Тенма-кун... — его голос был хриплым от недельного молчания, тихим, как шелест страниц. — Прости. За... за все. Цукаса не сдержался. Он расплылся в такой широкой, сияющей улыбке, что она, казалось, осветила всю мрачную прихожую. Он сделал шаг вперед, но не переступая порог, давая Руи его пространство. — Глупости, — сказал Цукаса, и его голос снова звенел привычной теплотой. — Прощать нечего. Ты ничего плохого не сделал. Просто... — он посмотрел прямо на Руи, пытаясь поймать его опущенный взгляд, — просто не исчезай так больше. Не оставляй меня одного на этой сцене. Ладно, Камиширо-кун? Мне без моего режиссера слишком скучно. Руи медленно поднял голову. Его янтарные глаза, полные боли и стыда, встретились с взглядом Цукасы. И в их глубине, сквозь всю эту тьму, дрогнул и пробился маленький лучик — слабый, но настоящий. Уголок его рта дрогнул, вытягиваясь в едва уловимое, но безошибочное подобие улыбки. — Ладно, — прошептал он. И в этом одном слове была целая вселенная — облегчение, усталость и обещание попробовать снова. Его взгляд скользнул вниз, к подсолнухам в его руках. — Они... красивые... И на тебя похожи. Спасибо. Цукаса шагнул еще ближе, заставляя раскрыть дверь ещё шире. Он задержался на секунду, давая Руи шанс закрыть её назад, но не получив никакой реакции Тенма переложил блокнот в руку с букетом и крепко обнял друга. На глазах навернулись слезы. Больше Цукаса не даст ему исчезнуть.