Последний снег в Хоукинсе

В тот год зима в Хоукинсе выдалась на удивление снежной. Пушистые белые хлопья падали с неба уже третьи сутки, укутывая город в ватное одеяло тишины. Для Майка Уилера этот снег всегда был чем-то особенным. Он напоминал ему о Рождестве 84-го, о той ночи, когда они нашли Уилла. Сейчас они стояли на пороге дома Байерсов. Уилл, закутанный в слишком большой шарф, который связала Джойс, смотрел на падающий снег с той особенной, щемящей нежностью, на которую был способен только он. — Красиво, правда? — тихо спросил Уилл, его дыхание превращалось в облачко пара. — Ага, — ответил Майк, но смотрел он не на снег. Он смотрел на Уилла. На то, как снежинки тают в его темных волосах, как длинные ресницы подрагивают, когда он моргает. За прошедшие годы Майк привык к этому чувству — к тому, как сердце сжимается при виде друга. Он больше не называл это «странным». Это было просто «Уилл». — Пошли, — Уилл вдруг схватил его за руку. Его пальцы были холодными даже сквозь перчатки. — Я хочу тебе кое-что показать. В лесу. Майк позволил увести себя прочь от дома, прочь от безопасного тепла. Они шли по едва утоптанной тропинке, и мир вокруг казался ненастоящим, нарисованным белой краской. Уилл уверенно вел его куда-то, туда, где деревья расступались, открывая небольшую замерзшую поляну. — Смотри, — прошептал Уилл, останавливаясь. Перед ними был пруд. Идеально круглый, покрытый льдом, который искрился в тусклом зимнем свете. Снег на его поверхности лежал тонким, почти прозрачным слоем. Это было похоже на врата в другой мир, но на этот раз — в мирный и прекрасный. — Я нашел его прошлой зимой, — сказал Уилл, отпуская руку Майка и делая шаг вперед, к самой кромке льда. — Когда мне было... одиноко. Я приходил сюда и думал. — О чем? — Майк подошел ближе, вставая у него за спиной. Уилл помолчал. Он смотрел на свои ноги, носком ботинка чертя на снегу узоры. — О том, что чувствую себя здесь в безопасности. И о тебе. Последние два слова упали в морозный воздух, звеня, как разбитое стекло. У Майка перехватило дыхание. — Уилл... — Нет, подожди, — Уилл резко обернулся. В его глазах блестели слезы, но голос был твердым. — Я должен был сказать это давно. Еще в том фургоне, когда ты... когда ты говорил про Джейн. Я люблю тебя, Майк. Не как друга. Совсем не как друга. Я знаю, что ты не чувствуешь того же, и мне ничего не нужно, просто... я хотел, чтобы ты знал. Потому что если я этого не скажу, я просто задохнусь. Мир замер. Даже снег, казалось, перестал падать. Майк смотрел на Уилла — на его покрасневшие щеки, на мокрые дорожки от слез, на то, как он дрожит от холода или от страха — и чувствовал, как внутри него рушатся все стены, которые он строил годами. — Ты идиот, — выдохнул Майк. Уилл вздрогнул, словно от пощечины. — Что? — Ты идиот, Уилл Байерс, — повторил Майк, делая шаг вперед. — Думаешь, я каждый раз смотрел на тебя и думал о дружбе? Думаешь, я звонил тебе каждый вечер, потому что мне просто было скучно? — Его голос сорвался. — Я тоже боюсь. Боюсь так сильно, что иногда не могу дышать. Но когда я с тобой... дышать становится легче. Он протянул руку и коснулся ледяной щеки Уилла, стирая большим пальцем слезу. — Я не знаю, как это называется, — прошептал Майк. — Но это не дружба. Это никогда не было дружбой. Уилл смотрел на него с таким выражением лица, будто Майк только что подарил ему луну. А потом Майк наклонился и поцеловал его. Это был неловкий, неумелый, полный надежды поцелуй. Их губы были холодными, носы столкнулись, но когда Майк почувствовал вкус слез Уилла на своих губах, ему показалось, что внутри него зажглось солнце. Руки Уилла вцепились в его куртку, притягивая ближе, словно он боялся, что Майк сейчас исчезнет. — Я люблю тебя, — выдохнул Уилл в его губы. — Я так долго тебя люблю. — Я знаю, — ответил Майк, и это прозвучало не высокомерно, а как самая нежная правда в мире. — Я тоже. Прости, что заставил тебя ждать. Они стояли, обнявшись, посреди заснеженного леса, и снег падал на них, укрывая своим холодным одеялом. Впервые в жизни Майку было тепло. По-настоящему тепло. — Пошли домой, — сказал он, наконец. — Твоя мама, наверное, уже испекла яблочный пирог. И мне нужно согреть твои руки. Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, которую Майк мечтал видеть каждый день. Счастливой. Они двинулись обратно по своим следам, держась за руки, не в силах разомкнуть пальцы. Говорить не хотелось. Хотелось просто идти и чувствовать тепло ладони друг друга. Они вышли из леса. Вдалеке уже виднелся дом Байерсов, из трубы которого вился уютный дымок. Уилл отпустил руку Майка, чтобы перепрыгнуть через небольшой сугроб на обочине дороги, ведущей к дому. — Осторожнее, — крикнул Майк, смеясь. Уилл обернулся к нему, всё еще улыбаясь той счастливой улыбкой. — Всё хорошо, Майк. Теперь всё будет... Он не договорил. Звук был оглушительным в этой снежной тишине. Визг тормозов, которые не смогли остановиться на обледенелой дороге. Глухой удар. И тело Уилла, отброшенное на несколько метров в сторону, в сугроб на обочине. Грузовик, вылетевший из-за поворота, даже не остановился. Его просто не было видно из-за снежной пелены. Майк бежал. Он бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни, но ноги будто налились свинцом. Ему казалось, что время растянулось, превратилось в вязкую патоку. — Уилл! УИЛЛ! Он упал на колени рядом с ним в снег, который мгновенно начал набухать красным. Уилл лежал на спине, его глаза были открыты и смотрели в серое небо, откуда всё так же безмятежно падал снег. Снежинки падали ему на лицо и не таяли. — Нет-нет-нет, — Майк заметался, не зная, что делать. Трогать нельзя. Нужно звонить. Где телефон? — Уилл, пожалуйста, Уилл, слышишь меня? Не закрывай глаза, слышишь? Ресницы Уилла дрогнули. Его взгляд медленно сфокусировался на лице Майка. Губы шевельнулись. — Майк... — это был даже не шепот, просто выдох. — Я здесь, я здесь, — Майк схватил его руку, не чувствуя, что его перчатка мгновенно намокла от крови. — Всё будет хорошо, скорая сейчас приедет, я... я позвоню... — Холодно... — прошептал Уилл. Майк, рыдая, начал стаскивать с себя куртку, чтобы укрыть его, но Уилл чуть заметно покачал головой. — Не надо. Просто... побудь со мной. — Я никуда не уйду, — Майк наклонился ниже, прижимаясь лбом ко лбу Уилла, чувствуя, как тот становится всё холоднее. — Ты слышишь? Я никогда никуда от тебя не уйду. Я люблю тебя. Я так тебя люблю, Уилл. Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня. Уилл смотрел на него. В его глазах, таких ясных и живых среди этой бледности, не было страха. Только покой. И бесконечная нежность. — Спасибо, — выдохнул он. — Что сказал. Что поцеловал... меня. — Я буду целовать тебя каждый день, слышишь? Каждую минуту, — захлебывался слезами Майк. — Только останься. Уилл. УИЛЛ, ПОЖАЛУЙСТА! Улыбка. Самая слабая, самая прекрасная улыбка на свете тронула губы Уилла. — Красиво... правда? — прошептал он, глядя на снег, падающий на них. — Что? — не понял Майк. — Снег... Рука Уилла в руке Майка дрогнула и обмякла. Его глаза, всё ещё смотревшие в небо, стали пустыми. А снег всё падал. Падал на его лицо, на его волосы, укрывая его белым саваном. Мир для Майка Уилера перестал существовать. Остался только холод. И тишина. И мокрые от слёз щёки. И рука Уилла, которую он продолжал сжимать, словно мог передать ему частичку своего тепла. Он сидел на снегу, баюкая тело друга, и снег заметал их обоих. Они были похожи на один большой сугроб. На двоих, которые наконец стали одним целым. Только одному из них было уже всё равно. Снег в Хоукинсе всё падал. И Майк понял, что больше никогда в жизни не сможет смотреть на него без боли. Потому что этот снег забрал у него всё. Забрал Уилла. Забрал его будущее. Забрал тот единственный поцелуй, который должен был стать первым из тысяч, а стал последним.