it's just a dream

๑๑

Кадык дёргается в нервном ожидании, чужие руки стекают по собственному телу всё ниже и ниже. Кажется, что воздух сейчас особенно горячий, приходится открыть рот, чтобы напитаться воздухом вдоволь, но грудной клетке всё мало и мало. Судорожные вздохи заставляют грудь вздыматься вверх-вниз, а насмешливые глаза снизу только подначивают выдать еще один стон. Кончики пальцев проводят по лёгкому прессу, спускаются ниже, прямо туда, где остановится уже не будет возможным. Перед глазами все плывет, кажется, что потолок прямо сейчас рухнет, а земля уйдет из-под ног, он впервые ощущал себя настолько хорошо. Теперь светлую макушку можно увидеть только сверху вниз, больше всего он сейчас хотел бы увидеть его лицо. Щёки наверняка красные, как и после тренировок, влажные губы и мокрые прядки на лбу. От такого вида внизу всё стянулось бы ещё крепче, чем есть сейчас, только от одного представления, что за человек сейчас доставляет ему удовольствие. Горячий рот окутывает в блаженство, темп медленный, скорее даже неопытный. Рука сама непроизвольно тянется к светлым кудрям, зарываясь, и начиная управлять процессом. Рука дергает на себя, заставляя парня снизу насадиться ещё глубже, тот сразу давиться и пытается отстраниться. Разум невозможно контролировать точно также, как и собственные движения, Петр не осознает, что сейчас, под чужой кашель, возбуждается только сильнее. Отстраниться не дают длинные пальцы, что так сильно вцепились в волосы и натягивают на себя с каждой секундой сильнее и сильнее. Светловолосый уже паникует, хлопает ладонью по чужому бедру, не сильно, но ощутимо. Гуменник только тогда приходит в сознание, тут же выпутываясь с чужих локонов. Слюна тянется от головки до самых губ, создавая невыносимую картину. Малинин дышит тяжело, с отдышкой и хрипотцой, но с колен не поднимается. Светлые глаза сверлят с переполненым возбуждением, Илья сам на грани, но себя не трогает, отдает всего себя процессу. — Stop it, – хрипит Илья, когда чужая рука снова нагло лезет в его волосы. Гуменник не сразу распознает английскую речь, проанализировать сказанное Малининым удается только тогда, когда он сам поддается вперед. Гуменник на пике, опускает взгляд вниз, бормочет чужое имя и вдруг слышит... — Малинин! – кричит кто-то с трибун. Петр подскакивает как сумасшедший, как он мог задремать находясь в таком месте, так ещё и перед самым выступлением Ильи? Шапка сползла на глаза, поправляя её, в голову начинают лезть флешбэки из только что ушедшего сна. Щеки заливаются румянцем, хоть это и не было характерно для кожи фигуриста. Его взгляд через силу фокусируется на льду, и видит того, кто только что делал непристойности прямо с ним во сне. Это всё какой-то сплошной абсурд, наверное, от нервов и не более... Илья на льду был шикарен, даже после неудачного трагичного проката Пётр остался с таким же мнением. Смотря на уезжающего со слезами на глазах парня, в душе что-то неприятно сжимается. Облизывая пересохшие губы, Гуменник не ждет с замиранием сердца результатов и провозглашение места, он ждет удобный случай, чтобы встретиться с ним. С тем, кто даже во снах покоя не дает.

***

Ночной каток, освещающийся лишь слабым белым светом от прожекторов, пустые трибуны, где совсем недавно сидела куча народу. Гуменник знает, что если кто-нибудь увидит его здесь, то его не только накажут, но и выдумают еще чего похуже, чтобы наконец-то убрать с глаз долой назойливого Российского фигуриста. Он рискует, и даже знает почему. Потому что здесь, где-то на льду, сидит он. И Пётр не ошибся, он зашнуровывает коньки и плавно выезжает на лёд, на глаза сразу бросается силуэт сидящего парня вдали. Гадать не нужно, чтобы понять, кто это был. Малинин слышит тихий хруст льда под лезвиями коньков, но не поворачивается, то ли сил нету, то ли просто не хочется. — Привет, – их диалоги были нечастыми, всегда в спешке и неловкими, и вот, когда сейчас выдается отличная возможнсь и вокруг нету лишних глаз, Пётр не знает, что выдавить из себя. В ответ молчание. Это совсем не напрягает, Гуменнику даже нравится то, что сейчас происходит, есть в этом что-то такое, родное, что ли. — Разве не запрещено ходить сюда ночью? Там же вход закрыт, – на удивление, на русском всё же отвечает ему светловолосый. Хоть бы повернулся, раз пошел на диалог. Сейчас Илья выглядит по-особенному красиво и до мурашек трагично. То, что сейчас видел Пётр перед собой, можно держать в музее и брать деньги за просмотр. Настолько красивым он был, хотя, кажется он и сам это понимает, его самоуверенность порой поражает. — Пришел так же, как и ты, увидел твою лазейку. Пётр проезжается мимо сидящего, берет разгон и отрывается ото льда. Четверной лутц получается идеальным, скрежет коньков эхом раздается по большому помещению. Илья встает, вяло катясь к выходу, будто ждет, чтобы его остановили. — Уже уходишь? А я думал посмотреть, на что ты способен кроме падений, – он задевает его намеренно, потому что обычными словами его уж точно не удержать. — Международный конфликт захотел? Мало несправедливости тебе? – Илья явно не в настроении, это не тот просто добродушный парень, который общался с ним ещё до произвольной программы. — Я знал, что мне не встать на пъедестал, – Гуменник завязывает легкий хвост, не обращая внимания на выбившиеся пряди возле глаз, – но от тебя, я честно, не ожидал. — Ты не моего уровня, чтобы говорить такое, – брезгливо отвечает Малинин, наблюдая как Пётр чуть ли не вплотную подъезжает к нему. — Да? Ну тогда покажи мне свой уровень, и может быть, я буду говорить с тобой по-другому, – спокойно отвечает Пётр, но внутри думает, как же это всё походит на дешёвый флирт. Малинин молчит, его щёки красные, значит совсем недавно он тренировался. Гуменник без стеснения разглядывает его, пялится на губы, мысленно сравнивая с тем, что он видел в своем сне. Илья в свою очередь смотрит на взлохмаченные пряди вокруг лица, и впервые он видит кого-то, кому настолько хорошо идут длинные волосы. Коньки будто сами едут на встречу, и между ними остаются считанные миллиметры, они чувствуют дыхание друг друга, напрягается все что только можно, Илья усмехается прямо в губы Петру. Он молча соглашается с немым соревнованием. Отталкивается от бортика и едет прямо на середину. Почти не берёт разгон, но прыгает так высоко, что даже с трудом верится что он вообще человек, четверной аксель выходит без единой помарки. Что ж, вызов принят.

๑๑