После Союза

О том, что Советский Союз, знакомый с детства и сладко пахнущий какао, развалился, Яра знала. А что с этим известием делать и чем ей оно грозит — тут уж на что фантазии хватит. Объяснить не сподобились. Пока Ельцин говорил, внутри у Яры поднималась волна паники. Она глядела в экран, силясь разобраться, как страна может пропасть. В здешнем роддоме она появилась на свет и двадцать с лишним лет числилась советской гражданкой. У неё и билет комсомольский имелся. А теперь, получается, в другой стране живёт? И люди в ней чужие, странные и наверняка от советских отличаются. Яра знала, что Советский Союз развалился. Но прочувствовала это душной июльской ночью девяносто третьего года. Она разлепила глаза, осоловело вглядываясь в темноту спаленки. Стрелки будильника перевалили далеко за полночь. Спать хотелось нестерпимо, но мешал скрежет, который теперь слышался отчётливо — наверно, он Яру и разбудил. Выпутавшись из пухового одеяла, она подошла к окну и захлопнула деревянные рамы. За стеклом стояла густая темень. Затем уселась обратно на матрац и поняла — скрежет никуда не делся. У Яры сбилось дыхание: до уха стали доноситься шорохи совсем уж нехорошие. И, по прикидкам, из-за входной двери, где кто-то ковырялся в замке. С минуту она сидела неподвижно, надеясь, что всё прекратится как-нибудь само. Потом на саму себя накатила злость. Трусихой Яра не была, да и что с ней может произойти? Всех соседей знала как облупленных: люди приличные, и в чужие квартиры лезть им без надобности. Она прошла в коридор как была — в шёлковой сорочке и тапочках. Собиралась проверить, что звуки ей почудились, и вернуться в постель. Яра даже свет включать не стала. Но за дверью и правда тяжело дышали, бряцая связкой ключей. Она подавила порыв отскочить подальше и приникла к глазку. В подъезде темнота кромешная. Ярины ладони похолодели от страха. Потом, правда, вспомнила о ремонте — стены красят, вот двери и заклеили. Ручка остервенело дёрнулась пару раз. Следом по дереву грохотнули ногой. Сердце скатилось в пятки, и у Яры растаяла последняя надежда на внезапный приезд родителей. А заковыристая брань, которая эхом прокатилась по лестничной площадке, только в том убедила. Набравшись смелости, она громко и со всей строгостью, на которую способны дрожащие связки, спросила, кто там. — Сука. Я тебя с ноги сейчас вынесу, — взревели по ту сторону, не слыша Яриных слов. Связка ключей со звоном ударилась о плитку. — Твою мать! Голос мужской, с хрипотцой, звеневший от ярости вперемешку с отчаянием. Яре он был смутно знаком. Она нахмурилась: в замке вновь стали возиться с завидным упрямством — будто к себе домой ломились. Может, кто из соседей в темноте спутал? Двери заклеены одинаковой клеёнкой, и лампочек целых в подъезде у них не водилось. — Вы ошиблись... — выдохнула Яра, телом вжимаясь в древесину. — Это тридцать тре... Удар по двери оглушил, оборвав на полуслове. А следом на неё обрушилась череда пинков мысом наверняка здоровенного ботинка. Яра совсем растерялась: не ровен час переполошится весь подъезд, на неё донесут, и по двору поползут слухи о Яриной распущенности. А там и из комсомола вылететь недалеко... — Юрке башку откручу. Конспиратор херов. Ещё замок бы сверху повесил. Яру осенило. К ней ломился бывший сосед по лестничной клетке — Петя Карасёв. С ним Яра ходила в одну школу, но он лет на пять старше и друзей выбирал по большей части из техникума неподалёку. Со школьной скамьи Яра толком о нём и не слышала: вроде как за город Карасёв с семьёй переехал, а может, и не он это был... Два года учёбы в столице — и ничего уж не упомнить. В скважину раз за разом вставлялся ключ, дверные петли натужно поскрипывали под напором. Вот-вот не выдержат. Решив, что проще показаться, чтобы Карасёв не вынес дверь, она щёлкнула замком. Петя ввалился внутрь, едва не клюнув носом пол — видимо, подпирал собой дверь. Пахнуло табаком, терпким одеколоном и чем-то металлическим. В коридоре разом стало тесно и душно, будто весь воздух выкачали. Уцепившись за дверной косяк, Петя крякнул от натуги и обрушился на пуфик. Яра от его беспардонности застыла с недонесённой до выключателя рукой. Все инстинкты вопили развернуться и юркнуть в спальню: показываться едва знакомому человеку в одной только сорочке было неудобно. Карасёв напрягся и медленно поднял на неё тяжёлый взгляд исподлобья. Горло сдавило будто шнурком, Яра не смогла выдавить ни слова. — Свет не включай, — от короткого приказа у неё дёрнулся глаз. Петина рубашка сливалась с коридором, чернея зловещим пятном. Он машинально провёл большим пальцем по разбитой губе, поморщился, дёрнув подбородком к двери. — И дверь закрой. Быстро. — Это тридцать третья. Ты ошибся, — пролепетала Яра, в испуге тараща глаза, но замок послушно повернула. — Вижу. Шальная мысль, что комсомола уже нет, Яре пришла запоздало. И нажаловаться на неё некому, а даже если и найдутся недоброжелатели — всё лучше чем?.. А что теперь будет? — Я закричу. Он пригляделся к ней внимательнее и вдруг усмехнулся краешком рта. — Комсомолка, ты что ли? Сколько лет, сколько зим... — Петя почти тут же посерьёзнел, взгляд его прилип к двери. Старое прозвище Яру успокоило, хоть по Петиным насмешкам она не скучала. Всё ведь нормально? Она в безопасности. И уголки губ у него тянулись почти знакомо, правда глаза пустые, как дуло винтовки. — Я... сплю уже, а ты вот так ночью... ввалился... В подъезде послышался топот ног, где-то этажом ниже хлопнула дверь. Обещания прикопать Петю в ближайшем лесочке Яру и вовсе повергли в ступор. Петя выругался вполголоса, загнанно озираясь, и приложил палец к губам: — Тихо. Яра молчать не собиралась. Рот её распахнулся в попытке выставить хулигана за дверь, но сказать ничего не успела. Широкая ладонь намертво закрыла ей рот. В висок ткнулось дуло пистолета. Так резко, что перед глазами заплясали цветные пятна. От смены положения вышибло воздух из лёгких — Яра оказалась в кольце рук, прижатая спиной к широкой груди. Дёрнуться было до одурения страшно, не то что вопить. Над ухом послышался щелчок. Кожу ошпарило холодом металла, Яра совсем перестала соображать от страха. Одно движение пальца оборвёт её короткую жизнь. Неужели так бывает? Глупо и слишком рано. Она даже доучиться не успела. Шорохи в подъезде прекратились, Петя чуть ослабил хватку, и Яра наконец задышала. Получалось через раз, но способность связно мыслить стала постепенно возвращаться. Сорочка на спине потеплела и пропиталась влагой. От недоумения Яра шевельнулась, и хватка на талии разжалась. — Это кровь? — спросила, пальцами машинально шаря между лопатками. — А чё, не видно? Яра, поднёсшая к лицу ладонь, сплошь в багряных разводах, перевела взгляд на Петю. На его предплечье растекалось уродливое пятно. — В милицию звонить надо, — севшим голосом озвучила очевидное она. — Или нет. Сначала скорой... Петя! Побледнев, он сполз по стене прямо на пол, и Яра отчётливо поняла: у неё в квартире мог умереть человек. Прямо на глазах. А потом ей придётся объясняться с милицией и, возможно, сесть. Эта мысль отрезвила, и Яра потянулась к телефону. — Не дури, — бесцветно предупредил Петя, снова наставляя на неё дуло. Пальцы конвульсивно сжались и опустились. Она молча вглядывалась в серое лицо Пети, пытаясь по малейшему движению определить, выстрелит ли. А сможет? Вот так запросто лишить человека жизни и умереть следом? Проверять не улыбалось, поэтому она покорно вскинула руки. — Вот и умница, — веки его то и дело опускались, дышал Петя рывками. — Ты уж не обессудь, комсомолка... — он замолк, судорожно сглатывая, и у Яры мелькнул проблеск непрошеной жалости. — Давай упрощу. Расклад такой: за мной хвост. К ментам нельзя. В больничку соваться с огнестрелом тоже. Смекаешь? — Яра судорожно кивнула, хотя в голове происходящее не укладывалось. — Я б сам зашил на хате, но времени нет — отключусь быстрее. — Что делать? — спросила Яра, с ужасом глядя на сочившуюся между его пальцев кровь. Пистолет в руке дрожал. Дуло клонилось книзу с каждой секундой, но градус Яриного напряжения это едва ли снижало. — Зашивать. А будешь трепаться — не успеем. Но предупреждаю на берегу: трупаков будет два. С перепугу или сообразив, что помощь Пете нужна больше, чем холодный труп, она выдавила: — Пистолет убери, — голос предательски дрогнул. Хотя внутри всё тряслось, когда Петя перевёл на неё недоумённый взгляд, она его выдержала. — Чего? — язык у него еле ворочался, да и крови натекло прилично. В медицине Яра не разбиралась, но и её несведущему глазу было видно — Петя взаправду рисковал. Яра вконец осмелела, боясь потерять время на препирательства, и отчеканила: — Хочешь, чтобы заштопала — не тычь мне в лицо пистолетом. — Ты чё... — прохрипел Петя, заламывая бровь, и недоверчиво прищурился. — Командовать решила? Пушка-то у меня. Он упёрся затылком в стену, стараясь не съехать ниже. Вид был всё ещё устрашающий, и дуло никуда не делось. — Убирай, — неожиданно уверенно сказала Яра. — Иначе с места не сдвинусь. Сам сказал, торопиться надо. До дивана дойдёшь? Она ткнула пальцем в сторону ближайшей комнаты, с сомнением косясь на Петю. Хоть бы им не пришлось тесниться в узком коридоре, где света от единственного светильника чрезвычайно не хватало. — Дойду. Не в первый раз. Петя многозначительно хмыкнул, в глазах мелькнула искра, но пистолет послушно опустил. Рукоятка скрылась за поясом брюк. До дивана Яра тащила его почти на себе — Петю шатало. Она старалась отодвинуться насколько могла, побаиваясь, что он выхватит пистолет. Петю это, похоже, злило. — Я так окочурюсь по дороге, — его рука подмяла Яру под себя, прижав к крепкому боку, где неровными толчками билось сердце. Она ощутимо вздрогнула, тут же почувствовав на себе косой взгляд: — Ты чё? Боишься меня, что ли?.. — в стеклянных глазах мелькнуло понимание. Он слабо дёрнул уголком губ и смягчился. — Не дрейфь, Комсомолка. Не трону я тебя. Это ж так... — Петя с шумом втянул воздух сквозь зубы, валясь на диван. — По привычке. Яра машинально кивнула, особо не вслушиваясь. Пыталась сообразить, за что хвататься первым делом. — Нормально, всё... — прокряхтел Петя, откидывая голову на подлокотник. На лбу у него уже выступила испарина. Глядя, как Яра бесцельно заметалась по комнате, он подсказал: — Иголка, нитки. И это... водку неси. Если нет — то чего покрепче. — Должна быть. — Яра смяла лицо ладонями и выскочила из комнаты. Водка из морозилки, мамин швейный набор и махровое полотенце — Яра сгребла всё в охапку. Возвращаться было жутко. Она не представляла, что делать, если на диване окажется остывающее тело. Бросив короткий взгляд в темноту гостиной, Яра едва не вскрикнула. Ноги её затряслись, потому что ни шевеления, ни даже хрипловатого дыхания слышно не было. Локоть надавил на выключатель, и в комнату пролился желтоватый свет. — Чё так долго? — едва шевеля посиневшими губами, спросил Петя. Глаз он не открывал, сосредоточившись на попытке прикурить сигарету. Возражать ему Яра даже не подумала. — Херово дело. От затопившего разом облегчения запотевшая бутылка чуть не выскользнула из пальцев. Яра проехалась коленями по ковру, даже не поморщившись, и с грохотом отодрала жестяную крышку от коробки с иголками. — Я думала... ты... — окончание фразы она проглотила, побоявшись обозлить Петю. — Терпи. — Стой! — смоченное водкой полотенце почти коснулось кожи, когда протестующий возглас остановил Яру. — Сюда давай. Яра, нахмурившись, смотрела, как Петя вливал в себя водку жадными глотками: надраться, будучи одной ногой в могиле, и оставить её одну разбираться с последствиями перестрелки — удивительная дурость. Петя её недовольство заметил и коротко бросил: — Для обезбола. Шуметь не хочу, — он подставил предплечье. — Давай, смелее. Не дав себе времени передумать, Яра двумя руками прижала полотенце к ране. От сдавленного хрипа ей поплохело. Голову чуть повело, но она брызнула ещё водки, собираясь повторить заход. Ошалелый взгляд её мазнул по напрягшимся от боли мышцам, желвакам, которые ходили на острых скулах. Яра слышала, как он задержал дыхание, и не успела себя остановить: по привычке подула на рану. Петя распахнул глаза, озадаченно на неё глянув: — Я ж не коленку разбил. Хватит жаться, потерплю. — Мне никогда раньше... Я же не умею. А если... — захлёбываясь, попыталась объясниться Яра. Своей выходки толком не смутилась: мыслить мешало долбившее о рёбра сердце. Трясущиеся пальцы не слушались, перед глазами плыло, и тонкий кончик нитки никак не хотел попадать в ушко. Иголка впилась в палец, Яра ойкнула. Чтобы занять руки, она выпустила её и вновь схватилась за рану. — Яра! — Петя перехватил её руку, растирая уколотый палец. Говорил он сквозь зубы, но старался, чтобы голос звучал ровно. — Слышь, не дрейфь. Это царапина. Там по касательной прошло — мясо не задето. Хуже, чем есть, уже не сделаешь. Он подмигнул ей, подбадривая, только Яра не поверила. Краем глаза видела: Петя побледнел так, что скоро сольётся с наволочкой. Голова его безвольно клюнула вниз, подбородок ткнулся в ключицу. — Только не отключайся — попросила она. — Ты не молчи, рассказывай что-то. Ей наконец удалось справиться с иголкой, она щедро плеснула на неё водки и свела пальцами края раны. Кажется, от вида крови её мутило. Хоть бы не хлопнуться в обморок раньше времени. От беспомощности хотелось зареветь, зарыться носом в подушку, а утром понять, что ей приснился дурной сон. — Я не врач, бухгалтер! Нас деньги учат считать, а не... — Я тебе столько после отвалю, считать заколебёшься, — перебил резко Петя. — Помнишь... ты в школе постоянно с косичками такими бегала? Яра озадаченно кивнула, и игла без предупреждения вошла под кожу. Петя стерпел, только всем телом вжался в диван. Переждав два вдоха, Яра опять взялась за дело. — Там... банты у тебя такие были ещё. Я за них дёргал постоянно... — отвернувшись, он продолжил: — И тебя дразнил... Уже и не помню толком, но вроде обидно. Слова до Яры доносились приглушённо: в ушах противно звенело. Она и тело-то едва чувствовала, держась на грани истерики. Но Пете в разы хуже, поэтому через силу вытолкнула слова: — Зато я помню, — отозвалась Яра. — Ничего хорошего, Карасёв. Столько слёз из-за тебя выплакала, даже вспоминать не хочу. Бутылка звякнула о золотой перстень: Петя, цыкнув, надолго приложился к горлышку. Потом устало сказал: — Ты дослушай. Косяки я свои и так знаю... — очередной стежок прошёлся болью по всему телу, он вздрогнул. — Твою мать! Яре стоило неимоверных усилий не отпрянуть. Обивка под Петиными пальцами трещала по швам. — Так и что там с косичками? — Нравились они мне, что! — рявкнул Петя, скривившись от очередного стежка. — Дёргал за них... потому что... не знаю... нравилось. Ты нравилась. Аж блевать хотелось. А ты на меня никогда не смотрела... Нос свой острый задирала. Яра растерянно вскинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, убедиться — опять издевался. По старой школьной привычке. Но Петины глаза впились в неё серьёзным взглядом. Снисходительно, с каким-то болезненным пониманием. — Что? — переспросила одними губами и, спохватившись, занялась раной. — Да ладно... я же не дурак. Комсомолка... отличница... в партию там метила... концерты эти... Папа – шишка. — Речь его становилась всё более путаной, и Яре такая перемена не нравилась. Пришлось ускориться, больше не осторожничая. — А я... кто я? Петя замолк. И когда тишина стала давить на уши тяжестью, Яра громко спросила: — Кто? Ответ вертелся на языке, но не тот, который бы понравился Пете. Законопослушный гражданин ведь пистолетом перед носом у людей трясти не станет, и такой железной выдержки у него не наберётся. Для Пети же Ярин кошмар был частью обыденности, почти как для неё университетские субботники. Что сделалось с задиристым мальчишкой, каких в каждом дворе с десяток наберётся, если он так легко, почти играючи, угрожал Яре расправой? Вдруг он людей убивал?.. — Хороша, Комсомолка... Не промахнулся я тогда. Только дурака свалял. От неожиданности Яра дёрнулась, едва не выронив иглу. Уже открыла рот, чтобы осадить, и осеклась. Слишком тихо. Она вскинула голову: Петя лежал с прикрытыми глазами, голова завалилась набок. Перепугавшись пуще прежнего, Яра ощутимо хлопнула его по щеке. Петя заворочался, но этого было ничтожно мало. Следующий шлепок оставил на обескровленном лице заметный след пальцев. Глаза его распахнулись, зашарив по комнате мутным взглядом. — Она за мной идёт... Дама… — выдавил Петя, порываясь подняться. — Пиковая. Думал, скинул, отыгрался. А она, сука, обратно в колоду. Видишь? В Петиных глазах застыл ужас, он таращился куда-то Яре за спину. Сердце сдавило липким страхом, она резко обернулась, но в проёме никого не было. Как могла, ласково опрокинула Петю на подушки. Одеревеневшие пальцы сделали следующий стежок. Надо покончить с этим быстрее, у Пети бред. Ещё чуть-чуть — и Яра сама сойдёт с ума. — Я не хочу подохнуть... Слышишь? — вырвалось между рваными вздохами. Ледяные пальцы нащупали Ярину ладонь и притянули к щеке. Петя с силой прижался к тёплой коже. — Не уходи. — Тебя никто не тронет, — Яра не представляла, как себя вести. Инстинктивно не возражала, стараясь успокоить. Ей осталось всего-то перевязать рану. Это жалость? Страх? Или примешалось что-то третье — давно ею похороненное, ещё в школе? Яра не понимала, как можно чувствовать столько всего сразу. — Останься, — в отчаянном порыве шепнул он, совсем теряясь между реальностью и страхами. На глазах выступили жгучие слёзы, Яра сморгнула их. Кости на запястье ломило от боли. Петя следил за ней мутным взглядом. Когда она высвободила руку, дёрнулся следом — пальцы скользнули по сорочке, но сжали пустоту. — Я никуда не ухожу, — она несмело прошлась по Петиным волосам, приглаживая вихры. — Потерпи совсем немножко. Самую капельку. Сейчас перевяжем, и ты отдохнёшь, ладно? А я с тобой посижу. Дыхание его потихоньку стало успокаиваться. Яра видела, что венка на лбу перестала дрожать, и мышцы расслаблялись. Это обнадёжило, поэтому отстраняться не спешила: зарылась в отросшие пряди на его затылке. Петя прикрыл глаза, подаваясь навстречу. По спине побежали мурашки. Такая беззащитность обескураживала: как много мог в себе носить человек, чтобы его не раздавило? Казалось, Петя не рассчитал. Столько никому в одиночку не унести. Яра не бралась представить, чего ему в жизни так не доставало. Может, всего сразу, а может, сущего пустяка. Только одно знала наверняка: выпутаться ему не дадут. И от этой мысли внутри противно заныло. Бинт размотала в полной тишине. Больше не рискуя будить Петю, Яра осторожно перемотала ему предплечье и завязала тугой узел. На марле проступила кровь. Ерунда, учитывая, чем могла закончиться ночь, повези ей чуть меньше. За окном занимался рыжеватый рассвет, отбрасывая на Петино лицо причудливые полосы. Тело её сдалось: голова упала на руки, тяжёлые веки сомкнулись. Надо бы лечь, но совесть не позволяла нарушить обещание. Яра сама себе удивлялась: волноваться за человека, который вполне мог её сегодня убить, — последнее, что должно было прийти в голову. Но вопреки здравому смыслу она сидела здесь, вместо того чтобы звонить в милицию. Могло ведь быть так, что Петя сегодня кого-то убил? Просто потому, что мог. И отчего-то считал, что у него на то все права. — Комсомолка? Она было поднялась, но на запястье сомкнулись Петины пальцы, удерживая. — Погоди ты, — его пытливый взгляд прошёлся по повязке, обвёл комнату, пока не упёрся в Яру. Петя смотрел на неё не отрываясь, ища подвох. Потом выдохнул, обмякая на подушке, и криво усмехнулся. — Отмучилась, получается. Яра дёрнула губами, пытаясь ответить, но вышло криво. — Ты чё? — Петя подцепил её подбородок, вынуждая поднять голову. — Я что... я сделал что-то, Яр? — Если не считать, что перепугал до чёртиков и заставил зашивать кровавое месиво... — Яра перевела дыхание, гася злость. — То нет, Петя. Ничего ты не сделал. Она услышала резкий выдох и глянула на Петю, желая увидеть хоть каплю раскаяния. Совсем немного, чтобы не чувствовать себя использованной. — Я... — начал было он, но вдруг изменился в лице, прислушиваясь. Из подъезда и правда донеслись разъярённые голоса. — Тебе ничего не мешает открыть дверь, — Петя невесело хохотнул, пока Яра непонимающе нахмурилась. — Сдать меня. Пистолет я в коридоре где-то выронил. Подорваться не успею, ты быстрее будешь. Предложение прозвучало бесцветно, как будто ему не было никакого дела до собственной жизни. Только Яра уже успела убедиться — Петя просто умело приспосабливался к обстоятельствам, а на самом деле был живым. Таким же, как и Яра, из плоти и крови. — Не буду, — в подтверждение мыслям Яра мотнула головой. — Ну и дура. Возмутиться не успела — Петя приблизился вплотную, нависая над ней. В подъезде топали, ночнушка липла к телу, но, когда их носы соприкоснулись, Яра перестала соображать. Петин кадык дёрнулся, глаза не отрывались от её губ. Он ждал, давая Яре передумать. А Яра вместо того, чтобы отодвинуться, несмело потянулась сама, ловя его губы и слизывая горьковатую смоль табака. Петя медлил. Она уже решила, что повелась на глупое подразнивание и придётся извиняться. Но он шевельнулся. Ладонь накрыла её пальцы, притягивая ближе. Уши заложило, и Яра жалобно охнула. Петины руки почти невесомо скользнули к ключицам, ласково обвели щёки, совсем не напирая. Это ужасно неправильно, но у Яры ушёл из-под ног пол. Его губы шевелились несмело — может, сказывалась слабость, может, просто боялся спугнуть. Только Яре нравилось. Ей вообще казалось, что это никогда не прекратится. Яра знала, что Советский Союз развалился. Но, может, были и другие?