«Его Королева»

Странный, безжалостный парадокс: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем».

Для человека, привыкшего повелевать пламенем, эта истина всегда отдавала привкусом пепла. Горе вплеталось в его жизнь годами, выжигая всё лишнее, пока от великого Огненного алхимика не осталась лишь стальная воля и призраки Ишвара. Но в подземельях Централа он познал нечто более страшное, чем смерть или слепота. Он познал леденящее бессилие. Вина не просто жгла — она душила. В тот миг, когда жизнь его адъютанта утекала сквозь его пальцы, Рой Мустанг осознал хрупкость своего мира. Весь блеск генеральских погон, амбиции, шахматные партии за власть — всё это обратилось в пыль перед лицом тишины, которая едва не поглотила её. Истина забрала его зрение, но ирония судьбы заключалась в том, что именно в наступившей темноте он впервые увидел всё предельно ясно. Она не была его «фигурой». Она была его жизнью. И осознание того, что сердце его Королевы едва не перестало биться по его же вине, стало клеймом, которое не сотрёт даже время. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ*** Утро в Аместрисе было холодным и пронзительным. Мустанг замер перед дверью, чей номер он теперь узнавал не глазами, а по едва уловимому звуку шагов за ней и запаху старого дерева. Пять утра. Время, когда тени прошлого особенно реальны. Его рука, привыкшая к тяжести армейского перстня и щелчку искры, теперь сжимала набалдашник трости с той же уверенностью, с какой он когда-то вёл войска. Стук в дверь был негромким, но отчётливым. Риза открыла почти мгновенно — её бдительность была такой же неизменной константой, как и её преданность. — Генерал? — её голос, мягкий и чуть хриплый от сна, разрезал утреннюю тишину. — Пять утра. Что-то случилось? — Я здесь, чтобы убедиться, что всё в порядке, — ответил он, поворачивая лицо на звук её голоса. В его взгляде, лишённом прежнего фокуса, теперь читалась обнажённая, пугающая глубина. Она молча отступила, позволяя ему войти. В квартире пахло чистотой, книгами и чем-то неуловимо домашним — тем, чего Рой всегда лишал себя ради карьеры. Он прошёл вглубь, безошибочно ориентируясь в пространстве, пока его пальцы не коснулись прохладной поверхности комода. Там, в бархатной тишине шкатулки, хранилось то, что связывало их крепче любых приказов. — Ты всё ещё хранишь его, Риза? — он не видел кольца, но чувствовал его присутствие, словно оно обладало собственным притяжением. Хоукай подошла ближе. Он ощутил тепло её присутствия, её дыхание, которое стало чуть чаще. — Я обещала идти за вами в самый Ад, Генерал. Кольцо — лишь материальная форма этого обещания. Мустанг медленно повернулся к ней. В этой предрассветной мгле он казался монументальным и в то же время невероятно уязвимым. — Я слишком долго играл в шахматы, — начал он, и голос его обрёл ту литературную торжественность, которая бывает лишь у человека, стоящего на краю бездны. — Я искал Королеву, которая поможет мне взойти на престол. Я строил стратегии, забывая, что жизнь — это не доска из черного и белого дерева. Но в тот день в подземелье, когда я ослеп, я понял: мне не нужна союзница для захвата власти. Мне нужна та, ради кого эту власть стоит удерживать. Он нашел её руку — его ладонь, обожжённая столькими битвами, осторожно накрыла её пальцы. — Я не прошу тебя быть моими глазами. Я прошу тебя быть моим смыслом. Стань моей женой не потому, что мы связаны грехами прошлого, а потому, что без тебя будущее — это просто пустая темнота. Будь моей Королевой в мире, который мы вместе построим из этих руин. Риза молчала. В этой тишине слышалось биение двух сердец, переживших Ад. Она медленно сократила расстояние между ними, прижимаясь лбом к его плечу. Её ладонь легла поверх его руки, сжимая её с той силой, на которую способна только она. — Вы же знаете, — прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы, которых она никогда не позволяла себе на службе. — Что если вы отступите... я должна буду выстрелить. — Тогда стреляй прямо в сердце, — выдохнул он, притягивая её к себе. — Потому что оно и так принадлежит тебе. «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Мустанг наконец-то разорвал этот порочный круг.

Он больше не боялся потерять. Он обрёл.