Тень над Макрейджем

Робут Жиллиман стоял неподвижно, заложив руки за спину, и его исполинская фигура в сияющем доспехе казалась высеченной из того же камня, что и сами горы. Сквозь сверхпрочное стекло панорамного окна в кабинет врывался полдень — резкий, чистый и беспощадно яркий. Перед его взором простирались белоснежные улицы Магна-Цивитас. Город внизу напоминал идеальную схему: прямые линии проспектов, безупречные круги площадей и строгий ритм акведуков. Солнце играло на мраморе колоннад, превращая столицу в ослепительное море белизны, а синие знамена Ультрамара, лениво колышущиеся на ветру, казались каплями лазури в этом молочном океане. С этой высоты мир казался совершенным. Он видел, как крошечные точки — тысячи его подданных — движутся в строгом порядке, словно отлаженные шестерни великого механизма. Он слышал далекий, едва уловимый гул транспорта, слышал сам город. Величие Империума Человечества в его лучшем проявлении лежало у его ног, воплощенное в камне и железной дисциплине. Но в мыслях его было совсем другое.... Руки. Тонкие, пугающе прекрасные руки с длинными, чуткими пальцами, которые еще недавно — казалось, лишь один удар сердца назад — скользили по его обнаженной коже. Каждое их мимолетное касание, каждый уверенный жест превращали его выверенный самоконтроль в пепел, доводя до исступленного, почти болезненного экстаза. Робут зажмурился, и его огромная ладонь с глухим скрежетом сжалась в кулак, едва не сминая металл перчатки. — Дурак... Безумец... — прошептал он с тихим, надрывным отчаянием, которое никогда не смело покидать стен этого кабинета. Он был зодчим порядка. Он был тем, кто выковал Кодекс — железный закон, карающий любое проявление слабости, любую ересь плоти и духа. Он был тем, кто должен был судить таких, как она. И всё же он сам — живой эталон дисциплины — пал под её чары, словно неопытный юноша, растаявший в пламени чужой ласки и запретной страсти. Как он мог допустить это снова? Как он, проживший века и видевший крушение миров, умудрился наступить на те же окровавленные грабли? Разум, обычно ясный и холодный, внезапно озарило вспышкой воспоминания о той тайной встрече. Она началась как опасная игра, как охота двух хищников друг на друга, но завершилась в вихре жарких объятий. В его ушах всё еще стояли её стоны — те самые звуки, которые он так упорно пытался вытравить из своей памяти. Несмотря на то, что тысячи лет назад он сам нанес ей увечья, она изгибалась под ним с той же неистовой страстью, что и в те далекие времена, которые он считал навсегда похороненными под пылью эпох. Он думал, что забыл. Он верил, что время и десятилетия в стазисе исцелили его. Но судьба нанесла удар, подобный грому среди ясного неба: она вернулась. Ошибка мироздания? Трагический инцидент? Или самая жестокая шутка, которую когда-либо играла с ним Вселенная? Наконец, Робут открыл глаза. В их глубине снова застыл холодный свет расчетливого лидера, ответственного за триллионы жизней. — Нет, я тот, кто я есть, — произнес он как приговор. Он знал, что найдет в себе силы преодолеть это искушение, перешагнуть через собственную слабость... Чего бы это ни стоило его израненной душе.