If the hearts can collide

AURORA — all is soft inside

      Сан не запоминает, в который раз по счёту раскрывает пузырек с таблетками, когда судорожно высыпает несколько пилюль себе в рот. От этой дряни, кажется, руки только сильнее трясутся, а сердце бешеней стучит в груди.       Уже давно пора. Сан это понимает, поэтому закупает таблеток больше, чем надо. Уже давно пора, но что-то внутри не даёт ему покоя, и зажатый крепко в дрожащей ладони пузырек ускользает, с грохотом падая на пол. Это чувство тяжёлого волнения вгрызается в грудь всякий раз, стоит напомнить себе о том, что его ждут, и складывается в одно размытое имя: У-ё-н?.. ***       Сан не вспомнит и дня, когда единственной мыслью, с которой он засыпает и просыпается каждый день, стало разочарование. Он презирал своё прошлое и своё настоящее. И надеялся, что будущего не настанет.       Ещё в раннем детстве отец от него отказался. Не то чтобы Сан сильно скучал и горевал по этому человеку, но, будучи единственным ребёнком среди сверстников, которые так радостно и тепло отзывались о своих горячо любимых отцах, маленький Сан был вынужден думать, что он не такой. Не как все. Лишний.       Однако была мать, и Сан был глубоко уверен, что отдаст всё за неё.       Большую часть времени ей приходилось оставлять маленького Сана дома одного, проводя всё время на работе, которую она часто меняла. Но, сколько себя помнит Сан, она постоянно отпрашивалась на пару часов, чтобы встретить сына после садика или школы, вытерев крепкими и грубыми от долгой работы ладонями капельки слёз, текущих по мягким детским щекам, когда Сан особенно тосковал по своей матери и думал о неполноценности собственной жизни. Эти моменты он ценил больше всего: мама покупала ему вкусное мятное мороженое, которое он так полюбил и которое он покупает по сей день. Проводить с ней время удавалось только так, после занятий. Обычно всего час или два. Потом она снова уходила на работу и приходила поздно ночью, отработав всю пропущенную смену. И всё ради того, чтобы её дорогой сын был сыт и хорошо одет. Финансово его никогда не обделяли. Маленькой семьёй они жили в достатке. Баловали Сана нечасто, но бывало, что мать радовала его огромными плюшевыми игрушками раз в два месяца. Сан, всегда доводя себя плохими мыслями до такого состояния, что глаза были на мокром месте каждый день, был готов взреветь от радости, бросаясь матери на шею. На самом деле, восторг от полученного подарка никогда не мог сравниться с счастьем, блестящим в его больших и глубоких шоколадных глазах, когда он видел родное морщинистое лицо, слыша раз за разом успокаивающее: "Я рядом". Он знал, что живёт ради этих моментов.       С каждым годом дом их пустел. Сан стал подрабатывать на разных должностях, приходя домой поздно, но не позже матери. Обычно после работы он ходил к ней в кафе, которым она с недавних пор заведывала, чтобы помочь ей. Поначалу она не разрешала ему приходить туда и запрещала мыть за неё посуду, убирать мусор или ещё чего-нибудь, лишь бы дать ей хоть немного отдохнуть. Но потом она начинала изнемогать.       С тех пор её здоровье заметно ухудшалось, и Сан бросил всю свою работу, чтобы помогать ей в кафе уже на постоянной основе, коротая однообразные дни. Пришёл, дал маме лекарства, помыл грязную посуду, принял-отдал заказ, вынес мусор, проверил маму…       Сан так отвлёкся своими мыслями, что не сразу заметил, как чья-то рука выхватила грязную посуду со стола, которую он собирался убрать. Парень лет шестнадцати, не больше (хотя, как оказалось, внешность весьма обманчива), с тёмными волосами и родинками под глазом и на губе, сам попросился прибрать за собой, поинтересовавшись состоянием матери Сана.       – Чего? – Сан отзывается высоким растерянным голосом и сдаётся, убирая тонкие руки по швам. Кто вообще этот мальчик? Сан приоткрывает рот в озадаченности, которая отпечатывается на его смуглом худом лице.       – Миссис Чхве, она в порядке? — повторяет незнакомец и поднимается с места, аккуратно складывая посуду у себя на руках, не обращая никакого внимания на растерянность Сана. — Я Чон Уён. Ты, наверное, и знать меня не знаешь, да и откуда тебе... Я учился у миссис Чхве, когда она ещё работала учителем у нас в школе. Прекрасная женщина!       – И что с того? – Сан наблюдает, как этот Чон Уён подходит к кассе, у которой стоит, принимая заказы, мать Сана, моментально одаривает её милой улыбкой и получает в ответ не менее славную, стоило только Чхве старшей увидеть эти глубокие и природнившиеся глаза цвета тёмного шоколада и маленькую родинку под глазом.       – Миссис Чхве, доброго дня, как ваше горло? Ещё не прошло?       – Уён-и! – женщина улыбается так по-доброму, так по-настоящему, будто видит перед собой ещё одного сына. – Как видишь... — после этих слов она отводит лицо в сторону, чтобы прокашляться. Выходит с трудом, и женщина задыхается тяжёлым кашлем.       – Мама, как ты? Спокойно, – Сан, сразу метнувшись к ней, поглаживает её узкие исхудавшие плечи, принимая чужую помощь, когда Уён мягко похлопывает её по спине. — Я принесу воды...       – Нет, я в порядке, мне только надо... Взять таблетки. Последи за кассой, сынок, хорошо?       Она уходит, оставляя парней одних. Сан не нужно думать дважды: он уже принимает заказ, с трудом переменив испуганное выражение лица на спокойное.       Такой болезненной мать он видел впервые. Обычно она заходилась сухим кашлем, а через минуту всё приходило в норму. Врачи сказали, что беспокоиться не о чём. Надо только принимать указанные лекарства вовремя – и недуг пройдёт. Но ей не стало лучше. Сану казалось, что однажды она действительно задохнётся.       Насовсем.       Сан, в привычной своей манере думать плохо наперёд, забывается, даже не сразу осознаёт, где находится. Снова паника. Уён видит дрожащую маленькую ладонь Сана, тянущуюся к оставленным на кассе деньгам, и располагает свою тёплую, более поджаристую, поверх чужой, совсем ледяной, приводя Сана в чувство.       Примерно час уходит на то, чтобы принять-проводить клиентов. Всё это время Уён ни на шаг не отходил от Сана, принимаясь обслуживать покупателей вместе с ним. К счастью, рядом ещё была милая официантка. Сан бы обязательно поблагодарил её и особенно Уёна, если бы он не был так обеспокоен состоянием матери. Он пару раз заглядывал к ней в комнату, но его тотчас заботливо прогоняли, указывая поменьше волноваться и не убиваться напрасно по такому пустяку.       Как я могу не волноваться, мама?       На следующее утро она теряет сознание.       Сан никогда прежде не чувствовал себя так ужасно. Первую неделю он засыпал и просыпался на больничной койке матери. Сначала его осторожно, чтобы не обидеть, просили не тревожить покои матери. Но Сан вовсе забыл, как дышать, когда рядом не оказывалось матери.       Миссис Чхве убедила сотрудников, что и ему, и ей так будет проще; Сан не сможет спать, если не будет уверен в том, что с ней все в порядке, а её сердце разорвётся, если он будет так сильно переживать.       Затем встал вопрос о деньгах. Лечение недёшевое, за учёбу и квартиру надо платить, а питаться скоро станет нечем. Первое время она запрещала ему находиться на работе весь день, просила взять накопленные ею деньги ему на учёбу и тратить их исключительно на себя. Но разве так можно? Сан урезал себе питание, но на учёбу ходить не перестал.       Он обещал матери стать прилежным студентом. Врачом.       Он бывал сразу на двух работах, чтобы заплатить за лечение матери, и умалчивал о том, чем именно питается. Сан худощавый – все это видят. Невысокое юношеское тело казалось ещё меньше, теперь, когда и без того худые руки стали тоньше, и без того худые скулы стали острее, чётче. Его запястья, казалось, вот-вот разобьются хрусталью. Тогда она со слезами на глазах чуть ли не умоляла Уёна, пришедшего её навестить, проследить за состоянием Сана. И Уён согласился.       Ему больше ничего не оставалось. Он проникся глубокой привязанностью к своему бывшему преподавателю.       Она всегда относилась к нему как к своему сыну.       Спустя какое-то время Уён переехал к Сану, обещая разделять оплату квартиры. Он снимал квартирку до этого, но постоянно метаться то к больнице, то домой, то к Сану всё усложняло – занимало много времени. С тех пор Уён не отпускает Сана. Он обещал миссис Чхве.       Ругался и препирался Чхве младший много, но Чон своего добился: Сан побывал на приёме у врача и стал есть уже вдвое больше.       Уён за девять месяцев их совместной жизни внезапно осознал, что роднее друга, чем Сан, у него нет. Эти случайные и не самые приятные события, кажется, привели его к тому умиротворению, которого ему не хватало. Может, он просто пытался заполнить ту пустоту внутри себя, образовавшуюся после расставания с семьёй. Ему казалось, что он снова обрёл вторую семью.       А Сан был настолько разбит, что не мог сдерживать панических приступов, срываясь на слёзы каждый божий день.       Плачет он каждую ночь, стараясь не разбудить Уёна. Но Уён не спит. Он не уснёт, пока не удостоверится, что Сан спокоен. Так что он только подойдёт к кровати Сана, ляжет рядом и обнимет трясущееся худое тело, чувствуя, как тихо плачет беззащитный Сан, прижимающийся к его груди.       На двенадцатый месяц мама Сана погибает.       – Не оставляй меня, Уён.       Чон откидывает книгу на кровать, собравшись было спросить, с чего вдруг он вообще должен его оставлять, но Уён вдруг замечает, как дёргаются чужие узкие плечи и мелко трясутся тонкие пальцы, с трудом держащие желтоватые страницы учебника, и готовится уже и сам разрыдаться от того, как больно сжимается его сердце при виде такого Сана.       Он никогда прежде не испытывал такое море чувств, глядя изо дня в день на почти безжизненного Сана, некогда милого и всегда растерянного мальчика с тёплым сердцем. Глубина безумно мягкой души Сана разбивала что-то внутри Уёна, стоило только посмотреть в его большие и печальные шоколадные глаза.       – Сан-и, – Уён встаёт с кровати, опускается перед Саном на колени и осторожно берёт холодные маленькие ладошки в свои, вглядываясь в прекрасные лисьи глаза напротив. – Пока луна освещает небо каждую ночь, я буду рядом с тобой.       И Сан плачет.       Сейчас шёл третий год с тех пор, как они живут вместе. Сану кажется, что он не справился. Ни как друг, ни как сын.       Без Уёна дела обстоят гораздо хуже. Сан расставался с Уёном только утром, уходя пораньше на учёбу, и днём, убегая на работу, и всё то время, как он находился один, он чувствовал себя хуже обычного.       Сан не знает, как так получилось, что он живёт только благодаря ему. Уён ворвался в его жизнь слишком внезапно и не при лучших обстоятельствах. Сан сначала не мог понять чувств Уёна; на его лице читалась безмятежная бодрость, он был болтлив, но ненавязчив. Уён очень чуткий. Не от мира сего. Не бывает настолько чутких людей.       – Сан-и, я тебя не брошу.       Сан, глядя в уёновы глубокие и, кажется, необъятные глаза, едва сдерживает себя, чтобы не кинуться ему на шею и не расплакаться. В его глазах тоска и любовь плещется таких размеров, что Сан боится, как бы он не потерял и Уёна.       Сан любит его. Он не встречал прежде кого-то, кто мог вызывать в нём такие же чувства, как и мать. Безусловную любовь, трепет, тоску, преданность. Дороже матери у Сана не было никого и никогда. Но появился Уён, и Сан разрывается на части от любви к нему.       Сан этой ночью даже засыпает. Впервые спустя недели бессонницы, когда он падает в кресло и закрывает глаза на пару минут, сон поглощает его сразу. Но надолго его не хватает. Он разочарованно осознаёт, что даже сон – единственное место, где Сан обретает покой, пускай и временно, – его сразу покидает, стоит только ему впасть в эту успокаивающую пустоту.       Зато Сан впервые просыпается без единой мрачной мысли. Первое, о чём он думает после пробуждения, – Уён.       Уён… он ждёт меня.       Сан любит его губы. Ему нравится, когда Уён расцеловывает его лицо, не забывая оставить скромный поцелуй на веках, на подбородке, на бровях. Сан никогда не мог полюбить своё отражение в зеркале. Уён это знал и не упускал возможности лишний раз оставить на его лице и губах дорожку из аккуратных поцелуев, перерастающих в глубокие, развязные, выбивающие из груди Сана тяжёлые вздохи и очень-очень тихие стоны только для него.       Сан мог бесконечно смотреть в его глаза. Он часто ловил уёнов взгляд, направленный на него, следил, как менялось выражение лица Уёна, как менялись его глаза, смотрящие сначала с обожанием, с безумной мягкостью, со вселенской любовью, позже – томно, с желанием. И Сан его понимает. Поэтому, всякий раз, чувствуя непривычно настойчивую ладонь на собственном колене, он позволял себе Уёну отдаться. И отдавался, ни разу не жалея.       Но прошлое, оставившее огромный глубокий шрам клеймом на сердце, разбивает его, не давая второго шанса на счастье. Уён пытается ему помочь, и у него получается, чёрт, да только благодаря ему Сан сейчас способен держаться на ногах и здраво мыслить. Однако отмыть себя от цепких и уничтожающих рук прошлого он не может.       Сан прикрывает глаза, откидывая голову на спинку кресла, и позволяет телу медленно впадать в небытие и постепенно разлагаться.       Но спустя какое-то время почти моментально раскрывает веки.       – Уён?       Сан шепчет, с трудом фокусируя взгляд во тьме, и прислушивается к оглушающим разум внезапным звукам. Похоже на шаги и скрипы. Он медленно ёрзает затекшими конечностями в кресле и замирает, когда чувствует тёплую ладонь на своем бедре. Уён устраивается между ног Сана, разводит их в стороны и прижимается щекой к его колену, приобнимая руками сановы бёдра.       Сан опускает трясущуюся ладонь на мягкие тёмные волосы, слабо, как позволяет состояние, массирует пальцами у корней и зарывается в них окончательно, когда ощущает, как медленно Уён потирается щекой о его дрожащее колено.       Сан так сильно любит Уёна, что сердце сейчас остановится.       Уён водит ладонями вверх и вниз по чужим бёдрам, прижимаясь к дрожащему колену уже губами, так, невесомо, но Сан ощущает это слишком хорошо. И совсем не напрягается. Будто скоро наступит долгожданная тьма, перед которой можно пару минут насладиться солнцем, но Сан слишком красноречив, а Уён даже не думает его отпускать.       Усталость в совокупности с нежными прикосновениями медленно и тягуче превращается в волнующие изнутри ощущения, когда Уён проходится лёгкими поцелуями по внутренней стороне бедра Сана, не переставая гладить ладонями. Уён бы хотел сделать это чувственней, без ненужной одежды, но это совсем не обязательно. Главное, что Сан рядом.       Сан ломается, когда Уён целует слишком близко, и тихо-тихо стонет, обессиленно поглаживая брюнета по щеке. И Уёну это кажется таким трогательным и нежным, что сдержаться самому становится труднее. Он аккуратно встаёт с колен, поднимается, нависая над Саном, и наблюдает свой ментальный упадок, ловя чужой до ужаса мягкий и разбитый взгляд и всматриваясь в эти печальные глубокие шоколадные глаза, блестящие в тьме.       – Сан-и, – Уён медленно опускается на сановы бёдра, стараясь не вызвать дискомфорт, обхватывает тёплыми пальцами лицо напротив и чувствует, что дышать становится сложнее. Сан ужасно холодный.       Руки Сана, кажется, безжизненно покоятся рядом на кресле, и Уёна с головой накрывает тревога, но ясные глаза Сана в темноте блестят ещё сильнее, холодные ладони поднимаются вверх по уёновой талии и прижимаются где-то у лопаток.       – Уён… Уён… – дрожащий от рыданий голос Сана вибрирует у него в горле; он касается пару раз холодным носом мягкой щеки Уёна, прижимаясь своей щекой в изгиб его шеи. – Уён, боже… Уён, пожалуйста…       Сан перекатывает чужое имя на языке несколько раз, чувствуя, как же хорошо и приятно оно ощущается, как же правильно оно звучит из его уст. Он жмётся к Уёну, касается губами открытой шеи, вдыхая пряный запах с тёмных волос на затылке, и сильнее зарывается ладонями под его футболку.       – Уён… Уён-и… – Сан шепчет, пока в его руках Уён плавится под его дрожащим шёпотом, отдающим мурашки по всему телу. – Не оставляй меня, Уён.       Уён подаётся вперёд, задевает носом мокрую дорожку на щеке Сана, водит им по аккуратному холодному носу и с чувством трётся об неё (Сан всегда обожал привычку Уёна тереться носами). Он почти символично освобождает Сана от мучений – касается его губ своими, осторожно надавливает и просит – не вынуждает – открыть. Сан покорно приоткрывает рот, практически задыхается, когда ощущает влажный язык на своём, и двигает головой, когда Уён углубляет поцелуй.       Уён не знает, что чувствует. И радость близости с родным человеком, и долгожданное умиротворение, и восхищение беспомощным Саном, которого хочется защищать ценой собственной жизни. Уён только знает, что ему сейчас обязательно надо уберечь Сана.       Уён отрывается только на пару секунд, впиваясь губами в чужие искусанные и бледные, и Сан раскалывается. В груди щемит, сердце разрывается от нахлынувших внезапно чувств; интуитивно хочется протянуть собственные до ужаса холодные ладони к уёновым щекам – и Сан протягивает.       Уён отодвигается только для того, чтобы внимательней рассмотреть тоскливые глаза Сана, ощущая на своих щеках холодное прикосновение. Неверяще, но с такой глубокой любовью во взгляде, что Сан готов разрыдаться снова. Сан не отстраняется, напротив, потирает большим пальцем кожу, слегка мнёт и даже не думает отпускать.       – Уён, я люблю тебя, ты знаешь, – Сан удобнее устраивает Уёна у себя на бёдрах, прижимая податливого брюнета к себе теснее, ощущая его дрожащее горячее дыхание на своей шее. – Очень люблю, Уён.       Уён трётся лицом о плечо Сана, вжимаясь всем телом, впивается ногтями в рукава чужой кофты, задыхается от чувств, то размякая в родных руках, то преисполняясь привязанностью, желая отдавать, обожать, любить и любимым быть. Уён гладит светлые волосы, поднимает голову и, нежно целуя бледные губы, тянет за запястья на себя, приподнимаясь с чужих бёдер.       – Сан, пойдём со мной.       И Сан слушается. Аккуратно встаёт с кресла вслед за ним, ясно ощущая собственные ватные ноги и давящее на черепную коробку головокружение, но не успевает упасть без сознания, потому что его крепко хватают за плечи, прижимая к себе, и ведут в спальню. Уён толкает спиной дверь, медленно ступает назад и дальше, пока не натыкается ногами на угол широкой кровати. Он садится на край, осторожно опуская на себя обессиленного Сана. Блондин цепляется руками за уёновы виски, рвано дышит в приоткрытые губы и неторопливо устраивается на чужих коленях. Правда, ненадолго. Чон откидывается на спину, потянув за собой Чхве, и окончательно добивает Сана, обвивая его и прижимая к себе, шепча на ухо разбивающее на части:       – Я рядом.       Уён даёт Сану время. Чхве сначала неподвижно лежит в объятиях Чона, а потом его плечи мелко дрожат. Сана настигает горечь слёз.       Уён успокаивающе поглаживает серые пряди, утыкаясь в чужой изгиб шеи. Сан не сдерживает всхлипов и звуков, плачет Уёну в плечо, пряча руки под собой, и содрогается от слёз. Но в этот раз слёзы не душат.       – Сан, – тихо зовёт Уён и приподнимает чужое заплаканное лицо. Грудь Сана мелко подрагивает от всхлипов. Блондин становится на локти и смотрит большими блестящими глазами. Чувствует тёплое прикосновение пухлых губ на своём лбу и застывает.       Уён садится на кровати, прижимаясь лбами, зарывается рукой в пушистые ломкие серые волосы на затылке и снова осторожно целует. Неторопливо, мягко, как и всегда, как и всё, что делает Уён. Сан охотно отвечает, часто отрываясь, чтобы отдышаться после слёз, но Уён никуда и не спешит. Даёт Сану времени столько, сколько требуется.       Голова Сана постепенно пустеет, оставляя внутри себя только одно имя – Чон Уён. Сан не знает, сколько они так целуются, сначала медленно, потом – настойчиво, влажно, с горячими и трясущимися в волнении пальцами в волосах друг друга. Уён судорожно ловит ртом воздух, отстраняясь; руки путаются, с чувством очерчивают чужие худые плечи и аккуратно гладят, обводя выступающие ключицы. Сан тяжело дышит сквозь приоткрытые покрасневшие губы, с трудом держась руками за простыни. Сил не остаётся, и он обмякает в чужих объятиях. Уён осторожно усаживает Сана на свои колени, опуская тёплые ладони на поясницу, так, чтобы блондин не уставал и не дрожал, пытаясь сохранить равновесие. Сан покорно обвивает чужую шею и снова жмётся лбами, ловя уёнов взгляд.       И считает звёзды в тёмно-шоколадных глазах.       Уён сначала дует на его шею,       получая в ответ короткий и хриплый очаровательный смешок, похожий на милый звук полярного песца, в котором всё ещё слышится горечь, и почти сразу обхватывает тонкую смуглую кожу шеи, засыпанную причудливыми веснушками, губами, причмокивая.       Ему до дурного нравится касаться Сана. И даже неосознанно, время от времени утешающе поглаживая его по колену, по спине, по макушке, выцеловывая худые щёки и запястья. А Сану слишком нравится отдавать всего себя Уёну, забываясь в объятиях заботливых рук.       – Уён, – Сан крепче обнимает его за плечи, чувствуя влажные прикосновения у линии своей челюсти. Уён широко обводит кожу языком, прислушиваясь к тихому всхлипу. – Поцелуй меня, пожалуйста.       Уёну поначалу даже кажется, что Сан вот-вот заплачет, когда он слышит дрожащий голос. Но потом Уён двигает языком выше за ухом, и Сан протяжно стонет высоким растерянным голосом. Уён оставляет влажный поцелуй там и отстраняется, всматриваясь в любимое лицо, безумно возбуждённый, но не торопящийся.       У Сана перед глазами пелена; сердце учащённо бьётся, а внутри приятно тянет волнующими ощущениями, покалывает. Узел внизу живота постепенно закручивается, когда Уён массирует сановы хлюпенькие бёдра. Чон сжимает-разжимает мягкую кожу, скрытую тканью, потирает большими пальцами, двигая ладонями вверх. Сан рвано дышит, чувствуя, как горячие пальцы скользят по внутренней стороне его бёдер. Уён чужую просьбу запоздало, но исполняет: трепетно касается своими пухлыми губами чужих более тонких, углубляя поцелуй. Медленно, тягуче, так, что Сан, не сдерживаясь, тихо-тихо постанывает в губы напротив.       Уён тянется руками вверх по узкой талии Сана, касается выступающих рёбер и осторожно приподнимает податливое тело; Сан садится на колени по бокам от Уёна, лицо Чона находится на уровне плоского живота Чхве. В этот момент Уён сдаётся – медленно водит носом по смуглому торсу, задрав чужой свитер, любовно крепко обвивает одной рукой поясницу Сана, а другой – его бёдра, и прижимается, практически зарываясь в его живот лицом. Уён хорошо чувствует, как мелко дрожит изнеможенное тело Сана.       Брюнет ощущает трясущиеся ладони на своей макушке и срывается, начиная выцеловывать бледную кожу, облюбованную родинками. Он ласкает губами чувствительный живот, теряется в ощущениях, бездумно гладит сановы бёдра и поднимает глаза.       Сан до безумного красив. Худ, слаб, и всё равно всегда красив. Как хрупкий нарцисс, раскрывающийся с первыми лучами мартовского солнца.       Сан раскрывает рот в немом стоне и откидывает голову назад, его плечи вжимаются в шею в приятной истоме. Уён клянётся, что человека трепетней и прекрасней Сана на свете не найдётся.       – Прошу, Уён… – Сан отстраняет от себя Уёна, заглядывая в его тёмные глаза. Пальцы Сана путаются в рукавах собственного вязаного свитера. – Это... Пожалуйста, сделай это.       Сан часто просит о близости вот так. Стесняясь, смущаясь, но искренне желая. Уён нередко слышит эти просьбы, но привыкнуть не может. Он просто тонет в тихих и мягких интонациях, в шоколадных глазах, молящих об утешении. Хотя бы о временном.       Уёну дважды повторять не нужно. Он коротко целует открывшийся участок кожи, когда свитер сползает с тонкого плеча Сана, и аккуратно разворачивает его, укладывая на спину. Гладит сановы бока, забирается тёплыми пальцами под растянутый свитер и открывает вид на слегка влажный от пота живот. Живот Сана непроизвольно сжимается, он зажмуривает глаза, заламывая брови, когда шероховатый кончик языка Уёна ласкает его пупок. Чон припадает губами ниже живота, целует и дует на мокрые следы, чем выбивает из Чхве рваные выдохи. Возбуждение сильно и туго стягивает внизу, но Уён терпит.       Сан слабо, но ощутимо, вскидывает бёдра навстречу прикосновениям, складывает губы в тонкую линию, стараясь не быть громким. Сдерживаться не получается, потому что Уён тянет Сана за шлёвки на его чёрных штанах на себя, удерживая руками за бёдра, и целует слишком близко к паху сквозь плотную ткань. Сан судорожно вздыхает, поднимая руки над головой и комкая простынь.       – Сан-и, посмотри на меня, – Уён подползает на локтях вплотную, укладывается сверху и гладит напряжённый живот ладонью под собой. Губы трогает широкая улыбка, когда Сан раскрывает стеклянные от возбуждения глаза и обращает всё своё внимание на Уёна. – Доверься мне.       Уёну необязательно говорить это. Сан всегда полон утешающего доверия к нему.       Чон наблюдает в распахнутых блестящих глазах огромную смесь из тоски, надежды и любви, смахивает серую чёлку со лба, коротко целуя открывшийся участок кожи, и вынуждает Сана вскрикнуть – плавно двигает бёдрами навстречу, потираясь. Он повторяет это ещё несколько раз, прежде чем потянуться руками к чужим штанам и медленно стянуть их с бельём до колен. Уён причмокивает редкие родинки на бёдрах Сана, особенно чувственно прихватывает губами правое колено, поглаживая рукой левое.       Сан не смотрит, но чувствует, как Уён снимает с него штаны окончательно, тянется к тумбочке, шарит в ящике и снова нависает над ним, целуя нос. Сан ожидал, но, громко всхлипывая, внезапно ощущает, как тёплый палец медленно и глубоко проникает в него. Уён осторожен: он сначала потирает круговыми движениями, а потом глубже двигает внутри, следя за дыханием Сана. И, как только слышит слабые вздохи, сгибает палец, закатывая глаза в блаженстве, когда от этого Сан стонет своим высоким беспомощным голосом, от которого у Уёна всегда начинается дрожь.       Уён не отнимает взгляд от родного лица, с неприкрытой любовью в глазах впитывает чужие эмоции и не упускает возможности прильнуть к шее Сана, потираясь носом об острую линию его челюсти. Чон, убедившись, что Чхве расслаблен, добавляет второй палец, какое-то время спустя – третий. А Сан давно насаживается сам, сквозь зубы судорожно дышит, присвистывая, крепче хватаясь за шею Уёна, вжимая плечи в шею. Уён отстраняется, вытирая пальцы о постель, приподнимается и через голову снимает свободную белую футболку, на два размера больше его собственного уж точно, и смотрит, как свитер синего цвета спадает с узких плеч, когда Сан поднимается на локтях следом и стягивает с себя трясущимися руками свитер. Брюнет мягко давит на чужую грудь, толкая блондина на спину обратно, и снова жмётся. Потому что даже недолгое отсутствие ощущения близости любимого тела его мучает.       Уён утыкается лбом в простынь, почти вплотную к щеке Сана, чтобы не потерять равновесие, когда тянет собственные джинсы вниз, избавляясь от оставшейся одежды. Сана заботливо придерживает его за талию, целует выпирающую косточку на его плече и обвивает напряжённую шею, сталкиваясь взглядами. Долго ждать не приходится: Уён входит почти сразу, обнимая Сана за бёдра. Плавно двигается внутри, останавливаясь, чтобы Сану было легче привыкнуть к ощущениям. Уён зачёсывает серые волосы на чужом влажном лбу, мягко гладит, улыбаясь, совсем скоро отнимает руку, располагая её на чужой тонкой талии, и снова входит.       Сан хотел этого. Хотел забыться в приятных, волнующих что-то внутри ощущениях, в своих чистых чувствах к Уён. Поэтому он быстро привыкает, концентрируясь на внешних факторах: на заботливых прикосновениях Уёна к его груди и рукам, на чужом неровном дыхании, на гладких чёрных волосах, которые так сильно успокаивают его ночами, когда он зарывается в них и плачет из тоски по матери.       Сан обвивает ногами уёнову талию, пододвигая к себе теснее (хотя ближе некуда), и чувствует медленно зарождающийся приятный клубок внизу живота. Уён абсолютно не спешит: неторопливо покачивает бёдра, вжимается, не оставляя и миллиметра между телами. Чон, опираясь ладонью о матрас, опускает свободную руку на щеку Сана, тянется губами, забвенно и любовно целует, мягко двигаясь внутри него. И чувствует, как собственные губы становятся влажными. Сан плачет.       – Сан, – зовёт Уён, не переставая толкаться внутри. – Моя любовь, Сан-и, я здесь… не плачь.       Сан располагает ладони на щеках Уёна, поглаживает очаровательное пятно под глазом и теряет самого себя в тёмных глазах. Когда Уён смотрит так, будто готов посвятить ему всю жизнь, Сан всегда неосознанно плачет.       Сан внезапно выгибается дугой, сдавленно стонет и сильнее зарывается в тёмные волосы на затылке. Уён попадает, куда надо.       Сан заламывает брови, раскрывает рот, глотая воздух. Уён в ответ хватается ладонями за чужое лицо, не переставая толкаться, низко полувздыхает-полустонет, потирает большим пальцем худые скулы напротив и снова целует. Мягко, трепетно. Сан попросту теряет голову.       Следующее, что Сан ощущает, когда кончает, – горячие и влажные следы на своём животе, заботливые руки, поглаживающие его обесцвеченные волосы, и звенящую пустоту в голове. Уён, часто дыша в истоме, жмётся к нему, приподнимается и целует его дрожащие ладони. Обнимает Сана и засыпает.       Уён пахнет солнцем. Для Сана Уён – одна большая звезда, окольцовывающая в горячие тиски всё тело Сана и окружающий его мир и отдающая успокаивающее тепло. Сан надеется, что его звёздочка, пока не угаснет сама, ещё долго будет светиться. Хоть вселенная и полна неожиданностей.