the gift / подарок

Илья наблюдал, как Шейн готовит завтрак в их последнее утро в коттедже, когда экран его телефона засветился сообщением от Светланы. «Ну и как прошло?» Он перевернул телефон экраном вниз на столешнице — у них ещё было два часа до выезда в аэропорт, и реальному миру было неприлично вторгаться, даже если этим реальным миром была его лучшая подруга, которая наверняка отметила в календаре дату его возвращения. Светлана была очень организованной, в отличие от Ильи, который начал в уме высчитывать часовые пояса и понял, что понятия не имеет, на каком континенте она сейчас находится. Она уже вернулась в Бостон? Или всё ещё в Москве с семьёй? Чемоданы Шейна, собранные и готовые, стояли у входной двери. Вещи Ильи всё ещё были разбросаны по кровати, словно в знак протеста. — Банан? — спросил Шейн. Илья приподнял бровь. — Я люблю бананы. А что ты с ним сделаешь? — В смузи, придурок. — Ой, банану от этого больно? Шейн закатил глаза и запустил в Илью шкуркой. Тот поймал и отправил в мусорное ведро. «Как прошло» — это был не тот вопрос, на который он чувствовал себя готовым ответить. Внутри у него всё было как содержимое блендера Шейна — взбитое в сладкую, неузнаваемую массу. На столешнице всё ещё стояла миска с пятью спелыми бананами. Илья планировал прихватить один в самолёт, но остальные заберут домой Юна и Дэвид, вместе со всеми скоропортящимися продуктами, которые Илья и Шейн не успели съесть. Шейн практически скупил половину продуктового магазина, готовясь к приезду Ильи. Со своим волнением он справлялся подготовкой — чрезмерной подготовкой, если честно, — что было одновременно умилительно и совершенно чуждо Илье, который справлялся с волнением, упорно игнорируя всё, что выбивало его из колеи. Так что он не ответил на сообщение Светланы. Не до тех пор, пока не собрал чемодан. Не до тех пор, пока не приехали Юна и Дэвид попрощаться и не обняли каждого из них долго и со слезами на глазах. Не до тех пор, пока Шейн не остановил машину на последнем тихом отрезке дороги перед аэропортом и не поцеловал его — сначала жадно, потом глубоко. Не до тех пор, пока солнечные очки и кепка не были водружены на место, и он не стоял у обочины в зоне вылета, глядя, как дурацкая, практичная машина Шейна уезжает прочь. В зале ожидания аэропорта, пряча лицо в телефоне, он пытался придумать, как это объяснить. «Кажется, это оно», — напечатал он и нажал «отправить».

***

Когда Илья отключил на телефоне режим полёта, сообщений от Светланы не было — зато было четыре от Шейна. «Спасибо, что приехал.» «Полтора месяца — это ведь не так долго, да?» «Блядь.» «Я люблю тебя.» Сообщения всё ещё приходили от контакта «Джейн», что казалось настолько неправильным, что Илья уже почти переименовал его, прежде чем осознал — не может. Нельзя. Слышать это было одно, я тоже тебя люблю, боже мой, я так сильно тебя люблю, но иметь письменное доказательство — совсем другое. Ему следовало бы удалить эти сообщения, как они удаляли всё остальное, что могло бы их скомпрометировать — дикпики и тому подобное. Но он не мог. И не стал бы. Из аэропорта Логана он взял Uber. Пока водитель петлял по извилистой подъездной дорожке к его дому, Илья боролся с чем-то, похожим на морскую болезнь. Он пытался заземлиться в своей новой реальности, думая о тех сообщениях, даже когда старая жизнь пыталась засосать его обратно. Был уже вечер, но на боковую террасу лился свет из окон. Он убрал ключи и вошёл. — Если это ограбление, то не очень-то скрытное, — крикнул он в гулкую пустоту своего дома. Колёсики чемодана громко застучали по плитке. На кухне стояла Света, опираясь спиной о кухонный остров с бокалом вина в руке. — Неплохой винтаж, — заметила она. — Подарок от кого-то? Она выглядела как всегда — сногсшибательная, уверенная, внимательная. Илье казалось, что после всего случившегося она просто не должна его узнавать. — Ты здесь, — выдохнул он, и голос его прозвучал оголённо, беззащитно. — Я подумала, может, ты не захочешь быть один сегодня вечером. Если ошиблась — я уйду. — Блядь, — выдохнул он и упал в её объятия. Он давно не чувствовал этого её парфюма; зимой она носила что-то более мускусное, но летом предпочитала этот лёгкий, цветочный аромат. Она пахла ночами в шикарных клубах Хамовников и ленивым утренним сексом в его старой квартире. Та квартира теперь принадлежала Алексею, и если всё пойдёт так, как он надеялся, с сексом со Светланой покончено навсегда. Дом, в котором он сейчас стоял, казался чужим. Но то, как она его обнимала, оставалось неизменным — точка опоры, существование которой он, казалось, не заслуживал. Он тяжело дышал в её шею и не плакал. Просто дышал. — Илюша, — прошептала она в его волосы. Она редко его так называла. Она была единственной, кто ещё это делал. — Он любит меня. — Конечно, любит. — Он влюблён в меня. — Да, разумеется. Илья отстранился и уставился на неё. — Это не «разумеется». — Я просто говорю, он, должно быть, знает, как ему повезло. — Блядь, — снова выдохнул Илья. — Я познакомился с его родителями. Светлана рассмеялась — удивлённо, радостно. — Боже мой. Он тоже сделал тебе предложение? — Мы не можем пожениться. — Боже мой, он сделал. — Не сделал. Или… Ну, в смысле. — Илья. — У него всё будущее распланировано. Гребаная… десятилетний план в виде карты! — Это звучит как предложение. — Я знаю, — простонал Илья, уткнувшись ей в плечо. Ему хотелось рассказать ей о Фонде Ирины. О свободном агентстве и Оттаве, о том, что он оставляет её позади; о том, как сложно будущее, потому что это не просто мужчина — это Шейн Холландер. Но эту часть тайны он не имел права раскрывать, сначала нужно было согласовать с Шейном. К сожалению, Илья не слишком хорошо подготовил почву, чтобы Шейн проникся идеей Светланы. Может, стоило продумать всё чуть дальше, но в его защиту — он и представить не мог, что получит вот это. Илья помог Светлане прикончить бутылку вина — подарок от спонсора, сам он вино пил редко, — пока рассказывал ей всё, что мог, о Шейне, не раскрывая его личности. Это оказалось сложнее, чем он думал, особенно когда вино ударило в голову. На ужин у него был только банан и самолётные крендельки. В этом не было ничего странного — просто валяться с ней без намёка на секс. Они не спали вместе с тех пор, как умер отец Ильи. Она гладила его по волосам, пока он нёс пьяный бред про веснушки Шейна, его привередливость в еде и папины спагетти. — Ты слышала про loon? Не знаю, как по-русски. Это птица, но орёт как волк. — Как волк? — Да-да, сейчас… — Илья забил запрос в телефон. — Гагара. — Он показал ей фото. — А, да, с красными глазами. Они правда воют как волки? — Хочу татуировку. Вот здесь, — он ткнул себя в плечо. — Пойдёшь со мной? Завтра? Светлана закатила глаза. — Посмотрим, понравится ли тебе эта идея, когда протрезвеешь. — Я придумал это в самолёте. Тут есть мастер, который, кажется, сделает круто. Я записался, пока ехал в Uber. — Нужно выдержать хотя бы неделю. — Пф-ф-ф. Когда ты стала такой скучной? — Я слышала, тебе теперь нравится скучное. — Только он, — счастливо вздохнул Илья.

***

На следующий день Илья не сделал тату с гагарой, но всё же сходил к мастеру обсудить пару набросков — это помогло отвлечься от того факта, что до следующей встречи с Шейном целых полтора месяца. Постоянная переписка тоже помогала. Как и секс по FaceTime. Шейн купил дорожный штатив для телефона — гребаный штатив — чтобы у Ильи был обзор без помощи рук. Илья считал прелюдией уже то, как Шейн возился с этой конструкцией, сосредоточенно выверяя нужный ракурс. Но что действительно спасало — так это хоккей. Чистое физическое истощение заставляло дни пролетать незаметно, и не успел Илья оглянуться, как «Рейдерс» уже летели в Монреаль на предсезонную игру. После матча он подошёл к двери квартиры Шейна, ввёл код, который тот прислал, и впервые вошёл туда как его парень. А затем он трахнул его так, что оба едва не потеряли сознание, и в этот блаженный вечер больше ничего не имело значения. В октябре «Метрос» приехали в Бостон — первая из двух встреч в регулярном сезоне до Нового года. Тем утром позвонила Светлана. — У меня клиент, он большой фанат «Рейдерс». — Света. Я не занимаюсь встречами с фанатами. Светлана фыркнула. — Расслабься, я знаю, у тебя сегодня особенные планы. Я просто спрашиваю, можем ли мы воспользоваться твоими билетами. — Особенные планы? — переспросил Илья, надеясь, что голос звучит обычно. Он буквально услышал, как она закатила глаза. — Просто скажи «да». — Да, можете всегда пользоваться моими билетами. Я сейчас позвоню в офис. — Отлично. Устрой для нас хорошее шоу, ладно? Илья фыркнул. — Скажи ему, пусть наденет кепку, которую не жалко потерять. — Самоуверенно. Хет-трик? Против Шейна Холландера? Сердце Ильи споткнулось. — Защита у него в звене — полное дерьмо. И его левый крайний, Хейден Пайк. — Пайк лидирует по голевым передачам в Атлантическом дивизионе. Боже, они бы со Светланой спелись. Им бы даже Илья не понадобился — они бы просто обменивались хоккейной статистикой и комплиментами Хейдену Пайку, пока не выдохлись бы. Ему так отчаянно хотелось просто сказать: это он, это всегда был он. Хотелось пригласить её сегодня после игры, чтобы убедиться — она и Шейн могут существовать в одной комнате, и мир не рухнет. Но сегодня у них было всего несколько драгоценных часов, а потом — месяц засухи в ноябре до следующей игры в Монреале в начале декабря. Больше чем пары часов за раз у них не будет до Матча всех звёзд в феврале, и если Илья задумывался так далеко вперёд, у него начинала кружиться голова. Ему нужно было сказать ей. И, кажется, может быть, она уже знала. — Веселитесь сегодня на игре. Первый гол, который я забью, будет для тебя. — Если тебя засушат, нашей дружбе конец. Забудьте Шейна — Илье нужно было, чтобы Светлана встретилась с Юной Холландер. — Пока, Света.

***

14 декабря, через неделю после того, как «Рейдерс» разгромили «Метрос» в их последней встрече на ближайшие несколько месяцев, случилось чудо. — Так вот, — сказал Шейн по телефону, возвращаясь с тренировки. Голос у него был возбуждённый, почти счастливый. — У тебя хорошие новости? — Мои родители предложили, чтобы я не приезжал домой на Рождество. Илья нахмурился. — Вы поссорились? Это хорошие новости? — Нет! Просто… они видят меня часто, и у нас есть рождественские традиции, но в этом году они подумали, что, возможно, есть место, где я нужнее. Лига всегда давала игрокам три выходных на американское Рождество. У Ильи не было праздника, который стоило бы отмечать, и семьи, с которой можно было бы его разделить, так что он обычно просто валялся дома и отдыхал, иногда со Светланой, если она ещё не улетела в Россию к семье на Новый год. — Шейн, я не понимаю, — сказал он, хотя, кажется, начинал понимать. Он не позволял себе радоваться, пока Шейн не скажет это вслух. — Можно я приеду к тебе? На Рождество? Илья выдохнул. — Да, — отчаянно вырвалось у него. — Блядь, конечно, да. — Отлично. Чувствую, что надо было попросить раньше, но мне даже в голову не пришло. — Твои родители — чудо. Я сейчас им напишу спасибо. — Боже, не надо. — Поздно, — Илья ухмыльнулся в телефон. — Что ты написал? — Спасибо за рождественский подарок — три дня безумного секса с вашим сыном. — Заткнись. Придурок. На самом деле Илья убрал телефон от уха и напечатал Юне и Дэвиду всего одно слово: «Спасибо». Ответ от Юны пришёл мгновенно: «Всегда пожалуйста, милый. В следующем году присоединяйся к нам в Оттаве». У Ильи затуманилось зрение. — Ты уже дома? — Минут через десять. А что? — Ты знаешь что, — сказал Илья, и голос его прозвучал низко и хрипло, в надежде, что это скроет настоящие эмоции. Прошёл всего час после того, как они повесили трубку — и после того, как Илья разобрал штатив, который Шейн уговорил его купить, — как его осенило. Три дня. Завтраки, обеды, ужины здесь. Ленивые утра, достаточно времени, чтобы забыть о часах, нависающих над головами, почти как тогда, в коттедже. Он набирал Шейна обратно, даже не успев подумать, с бешено колотящимся сердцем. — Илья? — Можно я приглашу Светлану? Повисла долгая тишина. — На… Рождество? Голос у него был жёстким. Именно этого Илья и боялся, и, возможно, заслуживал. Надо было делать видеозвонок — его воображение сходило с ума, пытаясь представить лицо Шейна. — Она тоже не празднует Рождество. Но, да, на ужин, может быть. Или просто на обед. Или выпить, или кофе. — Он уже нёс пургу. Наверное, звучал так же отчаянно, как себя чувствовал. — Я хочу, чтобы вы познакомились. Я хочу, чтобы она тебя увидела. Она знает, что я влюблён. Не знает, что это ты, хотя, возможно, уже догадалась. Прости. Она слишком хорошо меня знает. Шейн снова молчал слишком долго. — Я хочу с ней познакомиться. И ужин — это нормально. Наверное, не тот разговор, который ведут за кофе. Илья сделал долгий, глубокий вдох. — Разговора почти не будет. Я скажу: это мой парень, Шейн Холландер из «Монреаль Метрос», а она проигнорирует меня и спросит про твой гол «Торонто» на прошлой неделе. Шейн выиграл матч против «Гардианс» голом между ног за секунду до финальной сирены. ESPN крутил повтор постоянно; замедленный клип заполонил ленту Ильи в соцсетях. Он несколько раз останавливал себя от желания репостнуть. Гол между ног — где-то тут должна быть двусмысленность. — Ты говорил, она всё знает о хоккее, да? — Да. Она как твоя мама. Будешь чувствовать себя как дома. — С моей мамой ты не спал, — сказал Шейн, и Илья не смог сдержать истерического смеха. — Фу! Заткнись, это прозвучало не так! Перестань ржать! — Я пытаюсь, — просипел Илья. — Фу. — Шейн? — Что? — Последний раз, когда мы со Светланой спали, был январь. На том конце провода послышался шорох, потом глубокий вдох. — Ты не обязан был мне это говорить. — Знаю. Я хотел. Со Светланой грань между платонической близостью и платоническим сексом была не так проста. Секс прекратился без лишнего шума, но близость — нет. Илья отчаянно надеялся, что её не придётся терять, но он был готов отказаться и от неё. Ради Шейна. Если тому это будет нужно. — Десять дней, — сказал Шейн, и Илья закрыл глаза, позволяя этой мысли утонуть в себе. — Десять дней.

***

Когда Шейн прилетел в Бостон, шёл снег. Он взял самый ранний рейс из Монреаля — настолько ранний, что практически не спал, — что оказалось удачным решением, потому что авиакомпании уже начинали отменять рейсы из-за погоды. Шейн задерживал дыхание, пока самолёт не коснулся полосы, убеждённый, что эта поездка слишком хороша, чтобы быть правдой. Таксист наверняка решил, что он псих — в солнечных очках в машине посреди снежной бури, — но Шейну пришлось перестать обращать на это внимание давным-давно. Он много раз брал такси до дома Ильи. Никто, кажется, его не узнавал, а даже если и узнавали, то уж точно не знали, что адрес, который он выпалил наизусть, принадлежит звёздному центровому «Бостон Рейдерс» Илье Розанову. И всё равно его нога не переставала дрожать. Плохие дорожные условия тоже не помогали. А потом он приехал. Илья распахнул входную дверь раньше, чем Шейн успел нажать на звонок, втащил его внутрь за воротник футболки и прижал к двери в безумном поцелуе. — Привет, Илья, — выдохнул Шейн, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Привет, Шейн, — и боже, как же у него низко срывался голос, когда они это делали. От этого у Шейна тяжелели веки и подкашивались ноги от желания упасть на колени. — Дай я возьму твой чемодан. Илья уже был на полпути в коридор с чемоданом, прежде чем Шейн успел моргнуть. Он оглянулся на него и подмигнул. Шейн кое-как снял ботинки и бросился за ним. Находиться в доме Ильи, пока за окнами падал снег, было всё равно что оказаться внутри снежного шара. Казалось бы, это должно было быть полной противоположностью уюту, но Шейн обожал свет и окна. Полы с подогревом. В камине плясало пламя. — Это что, джакузи? — спросил Шейн, выглядывая на террасу. — Да, новое. Нравится? — Боже, да. — Сразу отвечу: нет, мы не будем там заниматься сексом. Очень неудобно. — Это скучно, — заметил Шейн. Илья рассмеялся. Шейн погнался за ним в спальню, где у них был сумасшедший, отчаянный секс, потом небольшой сон, потом ещё секс, потом сон подольше. Когда они наконец проснулись, было четыре часа дня. — Светлана будет в шесть, — сказал Илья, целуя Шейна в висок. — Я готовлю ужин. — Пасту или хот-доги? — Я бы не стал поступать так с тобой и с твоей макробиотической диетой. — Он растягивал каждый слог, утрируя акцент. Шейн вздохнул, уткнувшись Илье в плечо. — Я скучаю по лету. — Я тоже, обычно. Но сегодня — нет. Илья пошёл в душ первым, пока Шейн ещё немного дремал. Когда Шейн вышел из своего душа, он застал Илью на кухне — тот уже доставал из холодильника имбирный эль. — Хочешь? Или, может, чего-то горячего? Чай? — Имбирный эль подойдёт, — ответил Шейн, существо привычки. — Мне не холодно. В холодильнике было по меньшей мере дюжина банок имбирного эля, заметил он, пока Илья доставал продукты для ужина. Он выложил филе лосося, пучок брокколи и контейнер с коричневым рисом. — Ты ешь коричневый рис? — Нет, — сказал Илья. — Я купил его специально для тебя. — Это очень мило. — Никому не говори. Это испортит мою репутацию. — Я сохраню твой секрет. За окнами уже стемнело — самый короткий день в году был на этой неделе. Когда стрелки часов подползли к шести вечера, Шейну пришлось сосредоточиться, чтобы успокоить желудок. Он следил за кастрюлей (боже, кто вообще варит рис на плите?), пока Илья исчез в спальне переодеться. Он вернулся в брюках и рубашке-поло. Шейн посмотрел на свои чёрные спортивные штаны и простую футболку. — Мне переодеться? — Нет. Она должна увидеть тебя в твоём естественном состоянии. Шейн фыркнул. — У меня есть вещи поприличнее. — Но тебе и так хорошо, — сказал Илья и поцеловал его. Лосось пах божественно, намного лучше, чем когда Шейн готовил его сам. Илья использовал какой-то маринад с лимонным соком и нарезал просто тонну свежего укропа для украшения. — Как-то много укропа. Илья замер. — Ты не любишь укроп? — Нет, люблю. — Он не в твоей диете? — Нет, всё нормально. — Хорошо. Тогда мы используем много укропа. В дверь постучали. Илья на мгновение выглядел озадаченным. — Светлана, — напомнил ему Шейн. Илья цокнул языком. — Точно. Обычно она не стучит. Наверное, убеждается, что не ворвётся ни во что… — он вытер руки полотенцем и направился к входной двери. Шейн встал с барного стула у кухонной стойки и вытер влажные ладони о бёдра. Он попытался встать расслабленно и выглядеть естественно. Он профессиональный спортсмен, которому комфортно в своём теле и который имеет полное право находиться в доме своего парня. Из прихожей донёсся звук голосов Ильи и женщины, говорящих по-русски, а затем уверенный цок-цок приближающихся каблуков. Светлана, судя по всему, была самой красивой женщиной, которую Шейн когда-либо встречал. Высокая, стройная, с вьющимися каштановыми волосами, идеально очерченными бровями и пронзительными серыми глазами. И она, судя по всему, нисколько не удивилась, увидев Шейна Холландера на кухне Ильи. Совсем. — Шейн, — сказала она с почти американским акцентом. — Очень рада познакомиться. Илья закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. — Конечно, ты знала. — Ты не так умён, как тебе кажется, — сказала она, похлопав его по щеке, и повернулась к Шейну. — А ты вживую даже симпатичнее, чем по телевизору. — Света, — предупредил Илья. — Нет, э-э, спасибо. Тоже очень рад познакомиться. Я много о вас слышал. — Шейн надеялся, что не звучит так же скованно, как себя чувствовал. — Твой гол в ворота «Торонто» был очень впечатляющим. Нильссон даже не понял, что случилось. Илья подмигнул Шейну. — Я же говорил. — Ты ему что говорил? — Что первое, что ты ему скажешь, будет о голе «Торонто». — Ты просто завидуешь, что никогда не забивал между ног. По какой-то неведомой причине Шейн расхохотался в голос. У него даже вырвался какой-то странный звук, до ужаса неловкий. — Боже, простите, простите. Просто, ну, понимаете… Думаю, он много забивал. «Между ног». Илья переводил взгляд с Шейна на Светлану и обратно, глаза его сияли. — Я люблю тебя, — сказал он Шейну. — Света, я влюблён в Шейна Холландера, капитана «Монреаль Метрос». Шейн резко опустился на барный стул и попытался закрыть рот. — Я вижу, — сказала она. — А теперь снимешь с меня пальто? Пока Илья доделывал ужин, они болтали о вчерашней игре «Нью-Джерси» — те проиграли всухую «Вашингтону» 8:0. Их лучший вратарь получил травму в начале сезона, звенья были в полном раздрае, и весь матч был унизительным мучением от начала до конца. Шейн был почти благодарен, что в это же время играли они сами, и у него не было возможности это смотреть. Шейн занял себя сервировкой стола, пока они болтали. Он не особо участвовал в разговоре, но Светлана с Ильёй всё равно говорили по-английски — ради него. Как только он вернулся в Монреаль после предсезонки, он заказал себе набор учебников и рабочих тетрадей для начинающих, чтобы изучать русский. Он делал стабильные успехи и ни слова не говорил об этом Илье, но часто задумывался, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем его навыки станут достойны демонстрации. У него была способность к языкам, но в русском было столько звуков, которые его рот буквально отказывался воспроизводить. Они всегда выходили с каким-то смутным французским акцентом. — Где салфетки? — спросил Шейн. Он уже проверил три ящика и начинал выглядеть глуповато. Обычно они пользовались просто бумажными полотенцами. — Ах, прости, — сказала Светлана и отошла от ящика, на который опиралась. Она открыла его — внутри лежала стопка салфеток. Когда она двинулась, Шейн уловил запах тёплых, мускусных духов. — А. Точно. Это ударило ему прямо в нос: Светлана бывала здесь во много, много раз чаще, чем Шейн. Она опиралась на столешницы так, будто имела на это право, и без колебаний достала из холодильника открытую бутылку вина, чтобы налить себе бокал. Они с Ильёй двигались вокруг друг друга с отточенной лёгкостью; она видела его голым больше раз, чем Шейн, — возможно, тоже раз в десять. Илья обнимал её, целовал, был внутри неё — и это было не важно, но, по иронии, именно эта обыденность давалась Шейну труднее всего. Илья мог смотреть на неё и хотеть, мог лежать с ней и чувствовать себя хорошо, и это могло ничего не значить. Шейн отчаянно не хотел ревновать. У него была аллергия на это чувство, честно говоря. От него мозг застывал в приступе самоотвращения. Он разложил салфетки и потратил на складывание их аккуратными треугольниками больше времени, чем было необходимо. Потом подошёл к холодильнику, достал открытую бутылку вина и налил себе бокал. На удивлённо поднятую бровь Ильи Шейн просто пожал плечами. — Что? У меня ещё несколько дней до следующей игры, — сказал он так, будто не нарушал одно из своих главных правил. Когда они сели за стол, Илья занял место рядом с ним и положил руку ему на бедро. Между этим и вином что-то в Шейне расслабилось. — Так, Светлана, э-э. Твой отец — Сергей Ветров? — Да. Ты о нём слышал? — Ага, я в прошлом году читал книгу о советской олимпийской сборной 1980 года. — Ах, американцам нравится эта история, потому что они выиграли. Тебе стоит почитать о 1984-м, то был год получше, как сказал бы мой отец. — Да, он был запасным вратарём в 80-м, да? Ему пришлось играть последние два периода в финале. Но в 84-м он уже вышел в старте на все игры. — И он никогда не затыкается об этом. Золотые деньки, понимаешь? — Он недолго играл в НХЛ, да? За «Рейдерс»? — Один сезон, прямо перед распадом Советского Союза. Он встретил мою маму здесь, и я родилась здесь, но мы все вернулись, когда я была маленькой. У него была травма, он решил закончить и пошёл работать в Министерство спорта. — Её отец владел катком, где тренировалась моя команда, — объяснил Илья с ртом, набитым лососем. — Да, и ты бы видел его, Шейн. Он был такой милый. — Милый? Правда? — фыркнул Илья. — У него были такие пушистые волосы, и голова была такая большая, что удивительно, как он не падал. Это было трогательно. — Я не был трогательным. — Его рот забавно искривился, пытаясь выговорить английское «w». — Ты не был грубым придурком, как остальные. — Я тебя постоянно подкалывал. — Но не за то, что я девчонка. — Это правда, — признал Илья, помахав пальцем в воздухе. — Они чувствовали угрозу, потому что она каталась лучше них. Но она не была лучше меня. — Я была быстрее. — Ты была выше. — Я была моложе. Шейн, хочешь посмотреть фото? Глаза Ильи сузились. — У тебя нет фото. — Нет? Помнишь, как ты попросил меня разобрать кабинет твоего отца этим летом, и я была очень, очень хорошей подругой и сделала это, даже несмотря на то, что твоя мачеха — та ещё стерва? — О боже, — выдохнул Шейн в кусочек брокколи. — Ты блефуешь. Это как в покере. Светлана не блефовала. Она достала телефон и через секунду прокрутила фото старой, выцветшей фотографии. Илья выхватил телефон у неё из рук, пока она смеялась. — Света! Ты мне не говорила про это! — Ты сказал, что ничего оттуда не хочешь. И потом, ты был занят, трахаясь в коттедже своего парня, если я правильно помню. Шейн поперхнулся вином. Обожгло нос. — Дай посмотреть, — попросил он, потянувшись за телефоном. Илья тяжело вздохнул, сдаваясь. — Может, голова у меня и правда была великовата, — признал он, и, боже, это было правдой. Мальчик не старше семи лет хмурился в камеру из-под копны светлых кудрей, намного светлее, чем волосы Ильи сейчас. На одной пухлой щеке красовалась ссадина, и он буквально тонул в хоккейной экипировке. Кто сделал это фото? Его мама? Он хмурился, так что, может, отец. — Похоже, мы проиграли ту игру, — сказал он. — Уверена, тебе было что сказать по этому поводу, — заметила Светлана. — Уверена, ты нам с Сашей все уши прожужжал. Он был таким болтуном в детстве, Шейн. — Готов поспорить. Илья толкнул его локтем. — Тебе это нравится. Чем комфортнее чувствовал себя Илья, тем больше он говорил. — Да, нравится, — согласился Шейн. Улыбка Ильи была открытой, беззащитной. Она поглощала Шейна целиком, как в тот момент, когда он вырывался к воротам и сосредотачивался только на шайбе, клюшке и свободном льде. На телефоне Светланы хранились фотографии Ильи-ребёнка, а в её голове — сокровищница бесценных воспоминаний о нём. Шейну никогда не пройтись по дому, где вырос Илья, так, как Илья прошёлся по его дому — свитера юниора в рамках на стене рядом с фотографиями румяного улыбающегося мальчишки. Люди, которые вырастили Илью, были мертвы или жестоки, или и то и другое, и Илья не говорил об этом. Тот человек, которым Илья был семнадцать лет до встречи с Шейном, мог бы кануть в чёрную дыру памяти… если бы не Светлана. Она была подарком, внезапно осознал Шейн. То, что Светлана Ветрова сидела сейчас за этим столом в Бостоне и любила Илью так же, как всегда, — это был грёбаный подарок. Кого волновала его дурацкая неуверенность? Кого волновало, что рядом с ней Шейн чувствовал себя недостаточно хорошим? Ему вдруг стало так тошно от самого себя и своих эмоций. Напротив него сидел человек, который любил Илью как минимум не меньше, чем он сам, и Илья, блин, этого заслуживал. Он заслуживал большего. Шейн собирался чувствовать себя комфортно с этим, чёрт возьми. Они уже перешли к обсуждению вчерашней игры «Метрос» против «Колорадо» и глубочайшей неприязни Светланы к Мэтисону, их центровому первого звена. Тот вчера жёстко встретил Шейна, так что Шейн вряд ли собирался его защищать. Но мыслями он был лишь наполовину в разговоре. Остальное застряло на той фотографии и на том, как мог бы выглядеть семилетний Илья, когда улыбался. К тому времени, как они закончили ужин, было уже почти восемь. Шейн всё это время убеждал себя, что это просто ужин; она, наверное, пробудет всего пару часов, оставив ему полночи, чтобы Илья был только его. Но теперь он обнаружил, что на самом деле не хочет, чтобы она уходила, хотя бы потому, что Илья выглядел таким счастливым. — А почему бы нам не опробовать джакузи? Илья уставился на Шейна так, будто не мог поверить, что тот это предложил. Честно говоря, Шейн сам не мог поверить. Он добавил: — В смысле, после вчерашней игры я весь в синяках. Было бы неплохо. — Звучит чудесно, — согласилась Светлана. — Но у меня нет купальника. — О. У меня тоже. То есть, я мог бы просто в своих… — И тут он сказал себе: да пошло оно. — Кому какая разница? Это просто тела. Илья положил руку Шейну на колено и медленно произнёс: — Холландер. Ты предлагаешь нам искупаться голышом? Втроём? Шейн сглотнул. — Кто тебя научил этому слову? — Марло. И я делал это много раз, я практически эксперт. Но… — Это было просто предложение. — Хорошее предложение. Света? Что думаешь? Светлана рассмеялась. — Ты же знаешь, меня нагота не смущает. Отлично. Вот почему Шейн не пил во время сезона. Вот почему ему вообще не стоило пить или принимать любые наркотики. У него были тормоза, и не зря. Хотя он был едва опьянён и, честно говоря, наверное, предложил бы то же самое, даже будучи абсолютно трезвым. Он встал и начал убирать тарелки. Илья нашёл его на кухне, когда он загружал их в посудомойку. — Шейн. — М? — Ты пытаешься что-то доказать? Не нужно. Шейн сделал глубокий вдох и развернулся к нему лицом. Он притянул Илью за бёдра, пока они не соприкоснулись. — Я ничего не пытаюсь доказать. — Он крепко поцеловал Илью. — Я пытаюсь понежиться в джакузи со своим парнем и его лучшей подругой. — Блядь, — выдохнул Илья. — Холландер. Хорошо. — Хорошо? — Хорошо, я пошёл снимать крышку с джакузи. — Отлично. Светлана принесла Шейну бокалы из-под вина со стола, он помыл их руками в раковине. Она вытерла их и убрала обратно в шкаф. Тишина была не такой неловкой, как могла бы быть с кем-то другим. Потом она рассмеялась. — Что? Она указала в окно, где Илья стоял абсолютно голый в снегу рядом с джакузи. Он послал Шейну воздушный поцелуй, затем перелез через бортик и погрузился в воду. — Что ж. Нам, наверное, стоит присоединиться. Шейн разделся в спальне Ильи и сложил одежду на кровати. Затем метнулся в коридор, чтобы взять три полотенца из шкафа, потому что Илья, кажется, забыл взять себе. Он подошёл к двери на террасу сразу после Светланы, которая тоже была обнажена. Это было немного неловко, но Шейн в своей жизни видел обнажённых женщин всего несколько раз. Была его первая девушка — хотя многое из того, что они делали, вообще не предполагало полной наготы — и была Роуз. И, может быть, стриптизёрша в клубе, куда его затащили сокомандники много лет назад. Каждый из этих опытов был полон стресса и ощущения удушья. Он думал о голой груди и о том, что, по идее, должен был с ней делать, и чувствовал, что едва может дышать. Но в теле Светланы не было ничего сексуального. Ему не нужно было ничего с ним делать или чувствовать. Она была просто голой — как он, как Илья, как любой партнёр по команде, с которым он когда-либо мылся в душевой. Шейн оставил полотенца прямо у двери на террасу, чтобы они не намокли от снега, и присоединился к ним в джакузи. Илья немедленно переплёл их ноги под водой. — Боже, как хорошо, — простонал Шейн. — Это была гениальная покупка. — Хорошо. Мне нравится, когда тебе хорошо. Шейн покраснел. — Илья. — Что? В присутствии твоих родителей я не мог этого сказать, я даже не мог назвать тебя любимым. Приятно просто быть открытым, да? — Илья немного эксгибиционист. Твои обстоятельства, возможно, избавили тебя от этого знания, — заметила Светлана. Шейн кашлянул. — Э-э, нет, я всё равно это понял. — Правда? Так мне теперь нужно узнать эту историю? Как всё началось? Шейн и Илья быстро переглянулись — и Шейн опередил его. — Он подрочил передо мной в душевой раздевалки, когда нам было по восемнадцать. У неё отвисла челюсть. — Илья! — Нет, он врёт, у него самого сначала встал. — Ты передо мной красовался. — Ты пялился на меня в отеле в спортзале, — сказал Илья. А потом, для Светланы, добавил: — После драфта. — Ты пялился! Ты подмигнул! — Ты подошёл ко мне сказать, чтобы я не курил. На Международном Кубке. — Ого, — прошептала Светлана. — Сказать тебе не курить — это теперь флирт? — Это флирт, когда ты жмёшь мне руку два раза и смотришь так… вот так. — Илья указал на всё лицо Шейна. — Как? — Как на веснушки. — Вечно эти грёбаные веснушки. — Он рассказывал мне про твои веснушки. — Светлана ущипнула Илью за щёку. — И думал, что держит это в секрете. — То есть ты… знала? Как? Это не могли быть просто веснушки. — Это не было чем-то одним. Это были… закономерности. В конце концов, ты был единственным, что имело смысл. — Она усмехнулась. — Плюс, он замолкал, когда я упоминала тебя. Он ужасный лжец. Шейн фыркнул. — Он всегда говорит, что я ужасный лжец. — Ты хуже, — с невозмутимым видом заметил Илья. В конце концов горячая вода стала слишком невыносимой. Шейн выбрался из воды и сел на край джакузи, оставив на морозе всё, кроме ступней и голеней. Илья и Светлана последовали его примеру. В попытках не пялиться ни на одного из них, Шейн посмотрел в дом и заметил кое-что на кухне. — О, чёрт. Мы не убрали остатки еды. Рыба испортится. — Ничего с ней не случится за час, — возразила Светлана. — М-м, бесполезно. Шейн очень педантичен, — с нежностью в голосе сказал Илья. — Я пойду уберу. — Не надо, ты не обязан… — Всё в порядке, мне всё равно нужно в туалет. Если только ты не против, чтобы я… Шейн шлёпнул его по плечу. — Фу, противно, вылезай. — М-м, я так и думал. — Как только Илья выбрался из воды, он воскликнул: — Блядь, полотенца. — Прямо за дверью, — крикнул Шейн. — Такой предусмотрительный! Света, ты видишь, как он обо мне заботится? Илья отряхнулся как собака и обмотал полотенце вокруг талии. Он всё равно оставил за собой влажную цепочку следов на плитке, которую было видно даже снаружи. — Я никогда не видела его таким, — сказала Светлана. Она сидела боком на краю джакузи, полностью выбравшись из воды и подтянув колени к груди. Её лицо освещал тёплый свет, льющийся из кухни. Несколько снежинок запутались в её волосах, собранных в хвост. — Я тоже, — отозвался Шейн. — В смысле, таким, какой он с тобой. Светлана согласно хмыкнула. На кухне Илья балансировал тремя стеклянными контейнерами с остатками еды в одной руке, а другой открывал холодильник. — Я люблю его так же глубоко, как вообще способна любить. Но я не влюблена в него, и он в меня — тоже. Снег теперь падал сильнее. Снежинки исчезали, едва коснувшись поверхности воды. Они были даже недостаточно тяжёлыми, чтобы оставлять рябь. — Ты знала его маму? — Да. Шейн кивнул. Он прижал ладонь к поверхности воды, играя с ней. Она тихо спросила: — Он рассказал тебе? — Да. — Он не говорит о ней. Шейн снова кивнул, потом сглотнул. На его ресницах собралась вода — слишком тёплая, чтобы быть снегом. — Я просто так рад, что ты у него есть, — с трудом выговорил он. Илья скрылся в ванной. Шейн снова начал замерзать. — Иногда он пугается. Он закрывается, — сказала Светлана. Шейн рассмеялся. — О, я знаю. — Он может попытаться закрыться снова. Не потому что не любит тебя, а потому что любит. Ты не должен ему позволить. Их взгляды встретились и задержались на долгое мгновение. С тяжелым сердцем, полным ответственности, он пообещал: — Не позволю. Илья вышел из ванной. Он вернулся на террасу, сбросил полотенце, наклонился и… — Илья! — взвизгнула Светлана. Шейн просто сидел с открытым ртом, как рыба, с остатками снежка на члене. — Придурок, — процедил он сквозь зубы. Илья скользнул в джакузи, и Шейн тут же нырнул за ним, сцепившись с ним под водой. — Мальчики! Прекратите, или я уйду, — пригрозила Светлана, как только Илья вынырнул за воздухом и плеснул водой прямо в лицо Шейну. — Я не дам вам намочить мои волосы. Илья притянул Шейна к себе. Сначала Шейн подумал, что он снова попытается его утопить, но он просто обнял его за талию и откинулся назад, удовлетворённый. — Так, — спросила Светлана. — Какой план? На ваше будущее? Илья посмотрел на Шейна сияющими глазами, словно спрашивая разрешения. Ему оно было не нужно, по мнению Шейна, но ему нравилось, что Илья спрашивал. Они были командой. Из Ильи это вылилось так, будто он едва сдерживался: их план на предстоящее свободное агентство Ильи, которое заберёт его из Бостона в родной город Шейна и одну из худших команд лиги. Они рассказали ей о своей стратегии с благотворительностью и о своих надеждах — однажды получить гражданство, уйти на пенсию и жить тихой, открытой жизнью. — Фонд Ирины, — произнесла Светлана, выговаривая имя так же, как Илья. У Шейна она спросила: — Это была твоя идея? — Изначально — да. Она переварила это, слегка смахнув слезу. Потом прочистила горло. — Илюша, не уверена, что люблю тебя настолько, чтобы болеть за «Кентавров». — Это понятно. — Я всё равно приду. Буду болеть за тебя. Но не за твою команду. — «Кентавры» не так уж плохи, — возразил Шейн. — Это историческая франшиза, им просто не везло с травмами и менеджментом последние пару лет, но у них новые владельцы, и в следующем году у них будет ранний пик на драфте. «Рейдерс» были не намного лучше, когда Илья к ним пришёл. — Даже не смей упоминать «Рейдерс» своим канадским ртом, — парировала Светлана. — Мне нужна сигарета. — Я тебе не принесу. Мне уютно, — заявил Илья. — Предательство за предательством. — Света, — промурлыкал он. — Иди сюда. Прости. — Не прощу, — сказала она, но подвинулась по краю джакузи, пока не прижалась к другому боку Ильи. Она положила голову ему на плечо, рискуя поднести волосы близко к воде. Это того стоило, знал Шейн, — ради уюта в изгибе шеи Ильи.

***

Вообще, Илья купил джакузи спонтанно, в ноябре, после тяжёлой игры с «Флоридой», которая заставила его выглядеть так, будто он подрался с бортами и проиграл. По крайней мере, он выиграл ту драку, которую сам же и начал после этого — с защитником, который его атаковал. Оба получили по пять минут за драку, а через период Илья схватил ещё две минуты за зацеп того же парня. Ему показалось, что судья не смотрит. Упс. Так что он заказал джакузи с телефона в самолёте и заплатил нереальную дополнительную сумму за установку на своей террасе. Он часто фантазировал, как будет нежиться в нём с Шейном. Будет массировать его напряжённые плечи и целовать в затылок, пока вокруг бурлят пузырьки. Но он не думал фантазировать о таком: Шейн и Светлана, прижатые к нему с обеих сторон, голые. Он надеялся, что никто из них не видит, что он наполовину возбуждён под водой — это было не сексуальное удовольствие, но удовольствие всё равно. Ему было горячо, и он купался в этом, и его тело просто не знало, что ещё с этим делать. Может, он был неправильно устроен. Многое в Шейне и Светлане было слишком хорошо, чтобы быть правдой. То, что они любили его. То, что они хотели его любить и хотели остаться. Они были так похожи в этом, что ему было трудно поверить, что они вообще могут находиться в одной комнате — как магниты с одинаковым зарядом, отталкивающиеся. Шейн, очевидно, нервничал и немного ревновал. Илья не знал, как успокоить его больше, чем уже пытался, потому что он не собирался преуменьшать свои отношения со Светланой. Так что вместо этого он просто надеялся и позволял всему идти своим чередом. Надо было знать Шейна — его нервы всегда делали его смелым. Он наносил дикие, решающие броски по воротам в третьем периоде, когда давление было максимальным. Он прорывался сквозь позёрство Ильи и спрашивал: «Это ведь не только я, да?» Он продумывал десятилетний план их будущего. Он предложил раздеться со Светланой через два часа после знакомства. Трудно было вспомнить, почему он был так убеждён, что они не поладят. Так много всего было слишком хорошо в них, чтобы быть правдой; почему не это? Почему не их тела, самые знакомые вещи в его жизни, прижатые к обеим его рукам? В конце концов, всему пришёл конец. Вода была слишком горячей, чтобы сидеть в ней долго, и пальцы у всех сморщились. Они были готовы вернуться внутрь. Илья выбрался первым, забрал своё полотенце, всё ещё влажное после прошлого раза, и подхватил два других, которые принёс Шейн. Он встал у края джакузи и накинул полотенца на плечи каждому, как только они вылезли. — Я в душ, — сказал Шейн. Он ненавидел запах хлорки. — Э-э, в смысле, может, кто-то из вас тоже хочет… или… Э-э. — Света? Хочешь принять душ с моим парнем? — Заткнись. — Шейн хлестнул полотенцем по ногам Ильи. — Придурок. — Слегка укусил, зато дал Илье возможность увидеть голую задницу Шейна, что было очень даже горячо. Светлана уже была у дивана, натягивая одежду. — Я дома приму душ. Мне скоро выходить. — Ну не уходи прямо сейчас, я быстро, — сказал Шейн и направился в ванную. Илья проводил его взглядом и поправил полотенце на бёдрах. За спиной раздался ликующий голос Светланы: — Илююююша. Бесполезно было пытаться контролировать лицо. Сердце было слишком счастливым. Когда он обернулся, выражение чистого благоговения на лице Светланы добило его окончательно. Он рухнул на спину на диван, положив голову ей на колени. — Это меня убьёт, — заявил он, закрыв лицо локтем. — На вид ты вполне себе живой. — Это прозвучало как намёк; она, наверное, говорила о его полувозбуждённом члене, который отчётливо просвечивал сквозь полотенце. Илья убрал руку с лица и дико жестикулировал в сторону спальни. — Но ты понимаешь, почему я страдал? Он идеальный. Милый, храбрый и идеальный. — И горячий. — Такой чертовски горячий, Света, блядь. Она запустила пальцы ему в волосы. — Тебе придётся рассказать мне всю историю, знаешь. Как вы двое перешагнули через себя настолько, чтобы признаться в любви — уму непостижимо. — Как я и сказал. Он храбрый. — Ты тоже. Илья согласно хмыкнул. У неё были длинные ногти, и это было так приятно ощущать на коже. — Я расскажу тебе всё на Новый год. Пойдёшь со мной? Я закажу нам столик, икру. — Только не в то ужасное место на набережной. — Там хорошие напитки. — Там ужасная музыка. Выбери другое место. — Ладно. Ты такая привередливая. Шейн вышел из спальни, чистый и пахнущий душем, в спортивных штанах и футболке с Матча всех звёзд 2015 года. Он выглядел так, будто не знал, куда себя деть. — Милая футболка, Холландер. Помнишь, как я обыграл тебя в конкурсе на самого быстрого и потом трахнул у стены в твоём гостиничном номере? У Шейна отвисла челюсть. — Ты просто безумный, Розанов. Прости, у него нет манер. — Никогда не было, — подтвердила Светлана. Илья задрал ноги вертикально в воздух, что имело забавный побочный эффект — часть его задницы стала видна. Он похлопал по дивану. — Иди. Садись. — Ты мокрый. — Полотенце мокрое. Хочешь, сниму полотенце? — Оставь своё грёбаное полотенце, — проворчал Шейн, но сел на диван, потому что втайне ему нравились все идеи Ильи, даже если он для вида сопротивлялся. Илья позволил своим ногам тяжело упасть на колени Шейна. Шейн начал машинально массировать его ноющие икры. У них было десять минут до приезда такси Светланы, и Илья смаковал каждую. Когда снаружи раздался гудок, они все встали с дивана. Шейн проводил её до двери, пока Илья нёс её пальто. — Спасибо, что пришла, — сказал Шейн. — Спасибо, что делишься со мной своим временем с ним. — Она поцеловала его в обе щеки, потом сделала то же с Ильёй. — Увидимся на следующей неделе. Как только она ушла, настала очередь Ильи нервничать. В доме стало так тихо. Шейн был так тих, просто дышал и смотрел в окно у входной двери. Илья легко коснулся его бедра. — Шейн? Шейн легко прильнул к нему, уткнувшись лицом в шею. — Я понимаю, почему ты её любишь. — Правда? — Да. Она хороша для тебя. Полотенце Ильи упало. — Я веду тебя в постель. — Не оставляй это просто так! — запротестовал Шейн, но Илья уже тащил его по коридору. — Потом уберу. — Нет, не уберёшь, оно будет валяться до утра. — Утро — это потом. — Блядь, — выдохнул Шейн, когда Илья положил его на кровать и принялся прикусывать мочку уха. — Утром твоё Рождество, — сказал Илья. — А я забыл тебе подарок. — Ну, это… — всхлип, — нехорошо. Наверное, я пойду. — Может, примешь вместо этого утешительный приз? — Да? И что же это? — Мой член. — Блядь, Розанов. — Шейн касался его везде. — Я тебе тоже ничего не купил. — Это не моё Рождество. — Всё равно чувствую себя неловко. — Ты сделал мне подарок. Сегодняшний вечер был подарком, одним из лучших в моей жизни. — Правда? — М-м, да. Я люблю, когда ты нервничаешь и делаешь безумные вещи. — Это не было так уж безумно, — проворчал Шейн. — Нет, — согласился Илья. — Но всё равно заводит. — Тебя всё заводит. — Всё, что касается тебя, да. Шейн откинулся на кровать Ильи, тело распласталось на кровати. Они, наверное, уснут сразу после секса, но им даже не нужно ставить будильник. Завтра можно спать сколько угодно. Снова обещали снег весь день. — Тогда иди сюда, — сказал он, и Илья пришёл. Он поцеловал лодыжку Шейна. Покрыл поцелуями ногу, перешёл на бедро, забрался выше — на грудь, на шею и наконец завладел его ртом. — Так, — выдохнул он, — насчёт того, чтобы втроём… Шейн улыбался слишком широко, чтобы целоваться нормально. — Ты грёбаный придурок. Я тебя ненавижу. — М-м, ты меня любишь. — Да, — счастливо вздохнул Шейн. — Люблю.