Желуди и кольца

Друиды — довольно скрытная общность, из представителей которой не вытянуть секретов даже клещами. Умудриться подружиться с одним-единственным — это нечто из ряда вон выходящее, а уж тем более добиться доверия для большего чувства. Чистое везение. И произошло это случайно. Всего-то один раз Радагаст, находясь в Галлии второй раз, куда ее привели ежи, не поняла, кто там прячется на верхних ветках, и решила поздороваться, упуская, как ее кузен Гэндальф долгую тираду о добром утре. Так началась длительная и неумолкающая по сей день беседа, что захватывала мага и давала пищу к размышлениям, потому что друиды так же беспокоятся о живых существах, как и Истари. Панаромикс она восхищалась. Нет, даже не так. Она была от нее без ума больше, чем от живых существ! Абсолютно. Настолько незамутненный разум представал перед ней, чудачкой и отступницей. Дорога петляла, а сани на зайцах везли искалеченную белку, которая была найдена Радагаст где-то на пути к дому несколько дней назад; дорога силилась отклониться куда-то в сторону. Буйная растительность в этот раз вовсе не была замечена Радагаст, хотя она могла часами заваливать Панаромикс по этому поводу. Но отнюдь в галльскую деревушку Радагаст приходила не за магией или советом, а просто так — отдохнуть и насладиться обществом своей возлюбленной, что, как пчелка, с утра до ночи трудилась над волшебным напитком, который, утверждала, стоит использовать только во благо. Секрет этого зелья не был до конца понятен Радагаст, давно позабывшей Йаванну, но она и не настаивала на его точном отображении, уважая традиции друидов ничего никогда не записывать, а ориентироваться по памяти. Сегодняшний день ознаменовался еще одним любопытнейшим приключением, и тон его был тревожный, потому что беспомощный зверек мучился от полученных ран, которые не заживали. Радагаст проследовала еще какие-то мили, прежде чем попасть к воротам. После переклички со сторожем, она соскочила с саней и схватила зверька, идя одной ей известной дорогой — к хижине друиды. — Радагаст! На тебе нет лица! Что снова случилось? Только не нервничай, — услышала Бурая при входе в хижину. — Этот зверек, Панаромикс! Никогда не видела подобных. И он умирает! Что бы я ни делала, он все ближе к тому, чтобы больше не открыть глаз! Нужно что-то делать, я подумала, ты можешь помочь. Что лучше всего понимала Бурая в жизни друидов, так это сбор урожая ягод. Они, уж простите, прыгали по деревьям, как горные козлы, несмотря на возраст и опасность высоты. По внешнему облику Панаромикс она поняла, что та только что с такой пробежки. Она одобряла это лучше кого бы то ни было, потому что тоже отличалась беспечному отношению к своему телу. И римляне ей были понятны, потому что напоминали орков своими привычками. Панаромикс без лишних слов приняла беспомощного зверка в свои руки, а потом рассыпала на него порошок, который стал темным. — След черной магии. Нужно подключиться к его сознанию. Тот, кто его покусал, не чист душой. Он весь как будто в трещинах. Бери меня за руки, будем шептать молитву Эру. Что больше всего нравилось Бурой в друидах — это Священный лес. Ей посчастливилось лишь однажды попасть туда, но впечатления не отпускали и до сей поры. Кто-то из друидов тогда даже заметил, что она сама большей частью похожа на друида, что Радагаст восприняла с трепетом, а еще как светились глаза Панаромикс… Истории о тех двух друзьях-галлах, в которых друид всегда главное действующее лицо, ей запомнились очень хорошо. Забота Панаромикс только об одной общности поражала и роднила ее с Радагаст, которая очень любила уют деревьев Лихолесья, защищая всякую живую тварь, которая там обосновалась на постоянно. Панаромикс призывала ее запоминать человеческую речь, которая при всем уважении, могла быть забыта Радагаст потому, что она при общении с растениями и животными вовсе не нужна. Обе закрыли глаза, взялись за руки и стали шептать давно заученный текст. Зверек что-то пискнул, а потом приоткрыл глаза. На самом деле тот, кто напал на зверька, мог поужинать рыбой, но в этот день что-то пошло не так. Уже очень давно у Голлума не было гостей, наверное, с того самого момента, когда в его жизни появилась Прелесть. Каждый укус Голлума на зверьке стал светиться, тихонечко затягиваясь. Суета у Голлума в пещере началась, когда единственный за долгое время гость был им обнаружен рядом с обглоданным костями. И если бы тот гость оказался вежливым! Так нет же. Мало того, что тыкал в лицо светящимся ножом, еще и обокрал до нитки! Бэггинс смог обдурить Голлума и усыпить его бдительность. Сначала он был уверен, что хоббит прячется где-то неподалеку, но именно в тот момент, когда собирался его схватить, получил по лицу чем-то тяжелым, услышал шаги, спрятался и растерялся. Он долго горевал, сидя на одном из камней, где до последнего момента надеялся поймать воришку и как следует проучить. И не заметил того, как у него заурчало в животе. Это отвлекло его от душевной боли. Голлум с отвращением вспомнил о том гоблине, которому разбил голову камнем; по вполне понятным причинам возвращаться в пещеру и употребить того в пищу, он не захотел. Мысли его почему-то возвращались к лесу, который был буквально в двух шагах от выхода из каменной пещеры. Вновь и вновь. С опаской посмотрев на темнеющую чащу, сначала задумался. — Я не думаю, что туда стоит идти, — сказал он с самым жалостливым выражением лица. Панаромикс скривилась с закрытыми глазами, слушая его голос, а Радагаст вздрогнула, но ей не было понятно, что же за Прелесть такая этому существу указывала путь. Столько отвращения она испытывала за секунды. — Дурень! Что если вор прячется там? Неужели тебе не хочется полакомиться мерс-с-ским хоббитцом за все те страдания, что он нам причинил?! — тут же жестко ответил Голлум сам себе, повернув голову в сторону и нахмурившись. — Но там бродят оркси! Они уничтожат нас! — Тупица! Как будто раньше это было проблемой… Ты хочешь есть или нет? Ты хочешь Прелесть или нет? Последний аргумент, подпитываясь жаждой мести и чувством голода, все же сделал свое дело. Панаромикс следовала за этим существом, словно видя его несложные мысли, но никак не могла увидеть беспомощное поверженное существо. Впервые за долгое время Голлум направился в темный-темный ночной лес. Первые шаги он делал аккуратно, боясь наткнуться хоть на кого-нибудь, прячась за каждым камнем, который попадался ему на дороге. В итоге судьба была милостива к отряду Торина Дубощита — он забрел в противоположную часть леса. Спустя какие-то двадцать минут, шарясь по кустам и обнюхивая их, Голлум начал, хихикая, вполголоса петь: — Мерс-с-ский, мерс-с-ский хоббитц, быстро выходи… Мерс-с-ский, мерс-с-ский сдавайся и умри… И Радагаст, и Панаромикс кривились его песне. Было в ней нечто нездоровое и отталкивающее. Но нужно было найти существо. В какой-то момент, запустив руку в очередные кусты, Голлум вскрикнул, потому что почувствовал укус, после чего услышал чей-то недовольный писк. Вот он! Беспомощная белка с длинными зубами! Он отскочил в сторону, а после увидел напротив себя крохотного зверька. — Ах ты мерс-с-ска тварюга… — тихо проговорил он, всматриваясь внимательнее в того, кого потревожил своими действиями. Белка как белка. Ничего особенного: маленькие ушки, пушистый хвостик, глазки-бусинки и подозрительно острые клычки. Как ни странно, зверек тоже уставился на Голлума, не спеша куда-либо бежать, что вызывало и грусть, и гордость у Панаромикс с Радагаст, потому что существо отважное, но слабое. Казалось, ему что-то было нужно от нарушителя спокойствия. Голлум вдруг заулыбался, мысленно радуясь своей находке: «Еще тепленькая, вкусненькая, вкусненькая и такая глупая, глупая». Его глаза загорались, а руки готовились нанести смертельный удар. Но тут белка сама подошла ближе, но, как оказалось, не к нему. Голлум пропустил момент, когда можно было с ней расправиться. Он понаблюдал за белочкой — та внимательно смотрела на желудь, который подкатился как раз к его ногам. Не дожидаясь, когда та сделает шаги к этому желудю, Голлум с удивленным выражением лица взял его двумя пальцами и поднял в воздух, рассматривая. В ту же секунду он услышал недовольный, чуть ли не разочарованный писк снизу. Держа в пальцах желудь, он уставился на белочку. Еще раз посмотрев на желудь, Голлум вновь заулыбался, поняв, что та рискует жизнью из-за него. — Глупая зверушка! — засмеялся Голлум, не подозревая, что именно сейчас находится в смертельной опасности. Все гоблины или орки были ерундой в сравнении с разъяренным Скратом. Голлум не видел, но слышал, как белка начала без остановки что-то злобно пищать. Он хохотал так радостно, что не заметил того момента, когда случайно слишком сильно сжал желудь и расколол его в труху. Того как Скрат замолк, он не услышал. Веселье было настолько искренним, что момент, когда та на него накинулась, он пропустил. И тут же пожалел об этом. Никогда в жизни еще он не получал таких царапок от белки. Возможно желудь не поет песен, но Скрат его любит и ненавидит точно так же, как Голлум кольцо, но беда в том, что последний подлее и больше размером — он смог искусать белку до крови, а потом с трудом отбросить от себя в сторону. Радагаст и Панаромикс раскрыли глаза синхронно, смотря на беспомощное, но отважное существо, которое оздоровилось с их словами. Черный дух растворился в воздухе. Саблезубая белка глупо уставилась на друиду и майа, которые тут же толкнули ей мешок с желудями, вызывая приступ счастья. Радагаст нежно обняла Панаромикс и закрыла глаза, одними губами шепча: «Спасибо тебе, милая…», а та осторожно гладила ее спутанные волосы, думая предложить табаку, который любили все Истари, считая доброй традицией. Каждая спасенная, даже абсолютно безумная жизнь, была для Радагаст победой над тьмой. И Панаромикс только училась это понимать, стараясь лишний раз не приплетать в разговорах с ней своего дедушку, который ее всему научил.