Бантики

— Не дрыгайся ты… Голос Игрока прозвучал строго, почти раздражённо, но в этой строгости сквозило что-то странно мягкое, почти заботливое. Он склонился ниже, осторожно перебирая пряди белых, чуть растрёпанных волос Грифера, и медленно, с педантичной аккуратностью завязывал на них розовые бантики. Ответа, разумеется, не последовало. И не могло последовать. Белоснежные волосы, местами слипшиеся от засохшей крови, выглядели пугающе на фоне этих нелепо нежных ленточек. Розовый цвет совсем не подходил к мертвенной бледности лица, к синеве под глазами, к тёмным пятнам на коже. Но Игрока это не смущало. Совсем. Он любил Брэда. Нет. Любовь была слишком простым словом. Он был одержим. Болезненно, безумно, до дрожи в пальцах. — Во-о-от та-а-ак… Почти шёпотом протянул он, отстраняясь на шаг и любуясь своей работой. В его взгляде читалось искреннее умиление, будто перед ним действительно была дорогая фарфоровая кукла, а не безжизненное тело. Всё казалось идеальным. Розовое кукольное платье аккуратно облегало тонкую фигуру. Белоснежные чулки с чёрными полосками подчёркивали хрупкость ног. Наряд был подобран с любовью, со вкусом, словно для выставки. Только вот лицо… и тело. Кожа, испачканная кровью, покрытая синяками и следами грубых ударов, выдавала правду. Это был не образ. Не игра. Не притворство. Это был настоящий труп. Глаза — стеклянные, пустые, лишённые света. И именно эта неподвижность, эта мёртвая тишина в них возбуждала Игрока сильнее всего. — Знаешь… Тебя бы ещё подшить. И будет совсем идеально. Он улыбнулся — широко, довольно — и направился к шкафчику. Оттуда он достал повязку для глаза, украшенную маленькими пастельными пуговками. Нежными, почти детскими. Следом — бинты, аккуратно сложенные, словно он готовился к кропотливой работе. Игрок подошёл ближе и медленно закатал рукава платья. Шрамы. Глубокие порезы пересекали кожу, тянулись вдоль запястий. Старые и новые, зажившие и раскрытые. Слишком глубокие, будто их специально делали такими — медленно, с усилием. — Глупый… У куколок не бывает порезов. Только царапины. Его голос стал мягче, почти ласковым. Но, как и прежде, тишина была единственным ответом. Он осторожно начал обматывать бинт вокруг изуродованного запястья. Его движения были удивительно аккуратными, почти нежными. Словно он действительно заботился. Словно пытался исправить то, что уже давно было неисправимо. Шрамы никуда не исчезали. Кровь всё равно проступала сквозь ткань. Но Игроку было всё равно. Ему было наплевать на прошлое Грифера. На то, кем он был, что чувствовал, о чём думал. Всё это больше не имело значения. Сейчас существовал только он — его кукла, его собственность, его творение. Закончив с руками, он сделал шаг назад и окинул тело придирчивым взглядом художника, оценивающего своё полотно. — Вот так… Девушка должна быть красивой, правда, куколка? Ответа не было. Комната утонула в тишине. Густой, вязкой, почти осязаемой. Игрок не стал ждать. Он взял повязку и медленно, с каким-то извращённым трепетом, завязал её на глазу Грифера. Узоры и пуговки казались ему милыми, добавляли образу завершённости. Когда узел был аккуратно закреплён, он тихо захихикал. — Та-даа… Тебе нравится, любовь моя? Абсолютная тишина. Улыбка не исчезла с его лица. Напротив — неподвижность куклы только сильнее разжигала его. Эта покорность, эта полная безответность сводили его с ума. Он поднял тело на руки. Оно было странным — холодным и в то же время сохранившим остаточное тепло. Тяжёлым, но таким желанным. Игрок склонился и прижался к губам Грифера. Поцелуй был долгим, настойчивым. Вкус металла и крови неприятно оседал на языке, но это его не остановило. Немного крови потекло из прикушенной губы мертвеца, медленно скатываясь по подбородку. Игрок опустился к шее, оставляя на коже следы зубов и губ. Синяки наливались темнее, кожа становилась багровой там, где он касался. И именно это — эти следы, эти отметины — заставляли его дышать чаще. — Ах… Грифер… Мой Грифер… Он шептал его имя с каким-то болезненным восторгом, будто боялся, что его могут отнять. Губы его окрасились алым. Зубы устали, дыхание стало тяжёлым. Но в глазах всё ещё плясало безумие. Наконец он отстранился. Медленно, с усилием. Игрок поправил одежду, стряхнул с себя пыль и засохшие пятна, а затем снова взял тело на руки. Бережно, почти трепетно. Он уложил Грифера на кровать, расправил платье, аккуратно накрыл его белым тёплым одеялом. Подоткнул края, как заботливый хозяин укладывает любимую игрушку. Склонившись, он нежно поцеловал его в щёку. — Хороших тебе снов, куколка моя… Шёпот растворился в воздухе. Игрок выпрямился и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. На его лице играла довольная улыбка — удовлетворённая, почти счастливая. А Грифер остался лежать в своей новой постели. Неподвижный. Тихий. И теперь он действительно никогда больше не проснётся.