Прилив

ГЛАВА 8

ТЕО

Ножка стола, над которой я работаю, вращается в токарном станке, а я просто смотрю на нее. Я уже закончил придавать ей форму, и следующий брусок наготове, но я продолжаю наблюдать за ней, пока механический гул заполняет тихий утренний воздух в мастерской. В конце концов, я щелкаю выключателем, останавливая станок, и со вздохом опускаюсь на табурет. А когда проверяю время на телефоне, у меня вырывается еще один полный разочарования вздох. Всего лишь шесть тридцать утра. Я здесь уже час, а мне уже хочется, чтобы этот день закончился. Обычно мне удается заполнить воскресенья работой так, чтобы время пролетело незаметно, поскольку это выходной от рыбалки и мне нужно чем-то занять руки. Но сегодня это почему-то не срабатывает. Мой взгляд перемещается к пыльному окну, выходящему на дом, и я ловлю себя на мысли: спит ли еще Лиам? При мысли о нем поднимается чувство вины — сколько времени он провел в одиночестве с тех пор, как приехал сюда несколько дней назад. У меня такое чувство, что он не то чтобы ищет приятеля, но он кажется таким… одиноким. Мы едва разговаривали, и я ничего о нем не знаю, но не могу отрицать, что чувствую растущую тягу узнать его получше и просто быть рядом. В нем есть что-то успокаивающее, хотя я и не понимаю, что именно. После вчерашнего дерьмового дня в море, а затем и не слишком удачной подработки на стройке, мне действительно понравилось просто сидеть с ним в тишине у огня прошлым вечером. И при этой мысли меня снова захлестывает волна вины; я роняю голову и со стоном провожу ладонью по лбу. Блять. Возможно, я знаю, что это за успокаивающее чувство. И если это то, о чем я думаю, мне нельзя увязать слишком глубоко. До сих пор мне удавалось заставлять эту часть себя молчать, так что я не собираюсь выпускать все наружу сейчас. Ему нужно было где-то остановиться, а у меня была комната… вот и все. Я не стану все портить для него. Я обвожу взглядом мастерскую, смотрю на другую сторону сарая, где лежат мои рыболовные снасти, и делаю то, что делаю всегда, когда чувства пытаются прорваться на поверхность. С головой ухожу в работу. Я осматриваю сломанные ловушки для омаров и делаю мысленную заметку починить их на этой неделе, пока не набралась еще бо́льшая куча. Затем поднимаю глаза к сетям и ярусам, свисающим с потолка, и понимаю, что нужно заняться их починкой до начала сезона ловли тунца в августе. Также нужно проверить ярусолов, стоящий на хранении в марине, убедиться, что он готов к выходу, когда откроется сезон, и запланировать ремонт, если потребуется. На этой неделе у меня намечено несколько заказов в… Движение за окном привлекает мое внимание, и взгляд метнулся к дому: Лиам выходит на переднюю веранду. Он опирается на перила, глядя на воду, и делает глоток кофе. И когда мои глаза останавливаются на нем, разум затихает. Его татуированная рука сжимает кружку, темные, почти черные волосы развеваются на легком ветерке. Но утреннее солнце, освещая его, кажется, лишь подчеркивает тьму и печаль внутри него. Чувства, которые я отталкивал и пытался игнорировать так долго, становятся громче, чем дольше я наблюдаю за ним. В конце концов, это становится невыносимым, и я осторожно впускаю их. Позволяя себе краткую передышку от гнета, которому сам же себя подверг, я открываюсь моменту… а что, если. Как бы нереалистично это ни было, и как бы я ни знал, что не должен, я ничего не могу с собой поделать. Я встаю с табурета и выхожу из сарая, пересекая лужайку по направлению к передней веранде. — Доброе утро, — говорю я, поднимаясь по ступеням. Лиам поворачивает голову, глядя на меня, и мягко улыбается. Но улыбка не касается его глаз. — Доброе утро. Я становлюсь рядом с ним и тоже смотрю на воду. Но мой взгляд опускается на руку Лиама, сжимающую кружку, и я вижу его красные, воспаленные кончики пальцев. Мне хочется снова спросить его, в порядке ли он, потому что я не поверил его вчерашнему ответу. Хоть и было темно… я почти уверен, что знаю, что видел. Но Лиам, должно быть, понимает, что я смотрю на его руку, потому что резко засовывает ее в карман спортивных штанов. — Над чем работаешь? — спрашивает он, не отрывая взгляда от воды. — Стол для одной семьи из соседнего городка, — отвечаю я, глядя на сверкающую под солнцем воду. Он кивает, и мы некоторое время стоим молча, наблюдая, как ласковые волны накатывают на прибрежные камни. Но те сбивающие с толку и невыносимые чувства теперь терзают меня, подталкивая все ближе к этому а что, если. Потому что, какими бы запутанными они ни были… поддаться им, хоть немного, оказывается приятно. Поэтому я поворачиваюсь к нему лицом. — Хотя спешить мне с этим некуда. Лиам поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом, и его глаза светлеют. Я улыбаюсь, кивая в сторону своей лодки на воде. — Может, наловим скумбрии к сегодняшнему ужину? Он улыбается, и я стараюсь игнорировать кульбит в животе. Он выпрямляется, и мне кажется, что таким живым я не видел его с момента приезда. — Звучит отлично, — кивает он. Пока он идет в дом переодеться, я возвращаюсь в сарай, хватаю ящик со снастями и наживку. И с каждым шагом к причалу предвкушение внутри меня растет. Я никогда никого не брал на свою лодку. Хотя я купил дом, чтобы спрятаться и побыть одному, именно на воде я обретаю истинный покой. И я всегда оставлял это только для себя. Потому что там мне не нужно играть роль, соответствовать ожиданиям и быть Тео Маккинноном, которого знают все. Там есть только я, лодка и открытая вода, где я могу отпустить все, сбрасывая мысли, тревоги и бремя с каждым забросом лески. А возвращаясь обратно, я оставляю всё это там, готовый быть тем, кем должен. Но, очевидно, я борюсь с этой потребностью, потому что впускаю Лиама во все свои сокровенные места. Когда он присоединяется ко мне на причале, и его голубые глаза сияют от волнения, я просто улыбаюсь. Потому что у меня нет сомнений в том, чтобы разделить этот момент с ним. Ему это нужно, и, думаю, мне тоже. Мы садимся в лодку, и я завожу мотор, пока Лиам отвязывает канат от причала. Он занимает место рядом со мной, и я вывожу лодку в открытую воду. В это время года я люблю бывать в одном месте, немного укрытом от ветра большим островом, поэтому направляюсь туда и набираю скорость. И, клянусь, я вижу, как он делает глубокий вдох и с улыбкой выдыхает. Добравшись до места, я сбавляю ход, направляю нас в пролив между материком и островом, а затем включаю троллинговый мотор. Деревья еще голые, так как сейчас ранняя весна, но здесь уединенно и тихо, а вода спокойная. — Красиво, — говорит он, кивая и оглядываясь по сторонам. Я усмехаюсь. — Да, это мое любимое место для рыбалки. Его взгляд задерживается на мне на мгновение, прежде чем опуститься к стойке с удочками. — У тебя есть предпочтения? — Нет, — говорю я, качая головой. — Они практически одинаковые. Он вытаскивает два спиннинга и протягивает один мне, а я украдкой наблюдаю за ним, пока готовлю свой. Он явно знает, что делает: выбирает воблер и обрезает леску, чтобы привязать его. Но он немного мешкает, пытаясь завязать узел, и сдерживает гримасу боли, когда леска, кажется, впивается в его воспаленные пальцы. Я откладываю свое удилище, наклоняюсь вперед и осторожно забираю снасть из его рук. Он позволяет мне, и мы не произносим ни слова, пока я затягиваю узел, насаживаю приманку на крючок и возвращаю спиннинг ему. — Спасибо, — тихо говорит он, и я просто киваю в ответ, опуская свою блесну в воду и стравливая леску, откидываясь на сиденье. Лиам делает то же самое, и мы сидим в тишине, глядя на воду. Единственные звуки, окружающие нас, — это тихий плеск воды о борт лодки и мягкое жужжание катушек, отпускающих леску. Когда мы оба отпустили достаточно лески и защелкнули дужки, я бросаю на него взгляд. — Ты много рыбачил дома? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ, ведь он рассказывал мне. Но мне интересно, смогу ли я вытянуть из него чуть больше. Он кивает. — Да. Правда, не так уж много с лодки, — говорит он, мягко потянув удилище на себя, чтобы заставить блесну играть под водой. — Я из Инвернесса, так что мы близко к реке Маргари. Мы рыбачили с мостов, а там лучшая ловля нахлыстом. Я улыбаюсь, замечая, каким расслабленным он выглядит сейчас. — Веришь или нет, но я особо не ловил нахлыстом. Но слышал много хорошего о рыбалке на реке Маргари. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Никогда там не был? Я качаю головой. — В юности я бывал в районе Кейп-Бретона с командами ловцов омаров. Кроме этого, жизнь держит меня здесь на якоре. Лиам на мгновение замолкает, снова переводя взгляд на воду. — Надеюсь, скоро у тебя появится шанс. Я ничего не отвечаю, пытаясь подавить вздох при мысли о том, как бы я вообще мог это сделать. Мы рыбачим шесть дней в неделю во время сезона омаров с ноября по июнь, и так же заняты во время сезона тунца с августа по ноябрь. А в межсезонье… я просто не могу заставить себя делать то, что хочу. Словно боюсь получать удовольствие. Поэтому вместо этого я заполняю время плотницкой работой, чтобы оставаться занятым. Мы оба молчим, пока лодка медленно движется по каналу, и прохладный ветерок щиплет мою кожу. Солнце дарит легкое тепло в холодном апрельском воздухе, и я выдыхаю в него, отпуская все свои мысли и позволяя этому месту принести мне покой, как и всегда. — Понимаю, почему тебе здесь так нравится, — говорит Лиам, в конце концов нарушая тишину. Я тихо посмеиваюсь. — Да, здесь чертовски хорошо. — Тебе стоит бывать здесь чаще. Я смотрю на него, позволяя взгляду блуждать по его мягким чертам и расслабленной позе, пока он продолжает плавно покачивать удилищем взад-вперед. — Может, и буду, — тихо говорю я. Он поворачивает голову, одаривая меня ухмылкой. — А если ты знаешь какие-нибудь хорошие места для нахлыста поблизости, может, я покажу тебе, как это делается. Смех срывается с моих губ, и лицо Лиама расплывается в широкой улыбке. А когда он тоже начинает смеяться, я думаю, что это, возможно, лучший звук на свете. Внезапно кончик спиннинга Лиама сгибается, и он резко выпрямляется; его рука быстро тянется к катушке. Пока он подматывает леску, я закрепляю свое удилище и наклоняюсь вперед, чтобы открыть садок в днище лодки. Он без усилий вытягивает скумбрию из воды и встает, чтобы перехватить леску, затаскивая улов в лодку. Когда он хватает рыбу, я подаюсь вперед и вынимаю крючок из ее пасти, чтобы уберечь его пальцы. Лиам с улыбкой бросает ее в садок, и когда его глаза встречаются с моими, они сияют чистой радостью. И все, что я могу, — это смотреть на него в ответ с такой же улыбкой. Он снова садится, посмеиваясь, и бросает на меня игривый взгляд. — Может, мне придется показать тебе, как рыбачить и на воде. Я смеюсь, открывая ведерко с наживкой и доставая оттуда червя для его крючка. — Просто повезло. Погоди, скоро я буду таскать их одну за другой. Он тоже смеется, но как только наживка оказывается на крючке, а его внимание возвращается к воде… моя улыбка гаснет. Потому что я больше не могу это отрицать. То, что живет во мне, о чем, кажется, я догадывался уже давно, но хоронил глубоко внутри, никогда не позволяя себе даже попытаться понять. Но здесь, с ним… все так очевидно. Я боялся признаться, даже самому себе, что, кажется, я гей. Но чем больше времени я провожу с Лиамом, тем чувства, которые я отталкивал годами, всплывают на поверхность и захлестывают меня. И я наконец начинаю прислушиваться. Он здесь, в моей лодке, в пространстве, которое я всегда хранил только для себя. И я не могу продолжать игнорировать то, что чувствую, находясь рядом с ним. Меня влечет к нему. И я хочу его. Блять.