Прилив

ГЛАВА 25

ТЕО

Запах свежесваренного кофе наполняет кухню, пока я стою, прислонившись к столешнице, и наблюдаю, как небо над океаном за окном медленно меняет цвет. Мягкое оранжевое свечение разливается по поверхностям, окутывая комнату теплом, а пар клубится из кофемашины, растворяясь в неподвижной тишине раннего утра. Вокруг должно быть спокойно, но мои мысли не перестают метаться, перебирая бесконечный список дел, что ждут меня впереди. Кухонный гарнитур, который мне нужно собрать для Макнилов, а я даже не приступал. А ведь я хотел закончить и установить его к концу недели. Еще есть кухонные стулья для Донны — их нужно починить и заново покрыть лаком; они все еще стоят в моей мастерской, нетронутые. Фрэнк Гиллис строит новый амбар, и я обещал помочь с дверями для стойла. А еще полки в кормовой… Не говоря уже о работе по собственному дому, которую по большей части тянет на себе Лиам. Я провожу ладонью по лицу и с шумом выдыхаю. Но скрип ступеней вырывает меня из раздумий, и я оборачиваюсь: Лиам входит в гостиную, направляясь к кухне. На нем только спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и мой взгляд невольно опускается, очерчивая рельеф его пресса и груди, прежде чем подняться и встретиться с его синими глазами. — Доброе утро, — говорю я тихо, пытаясь стряхнуть скопившееся напряжение. — Доброе, — отвечает он, протирая глаза. Затем останавливается передо мной, и его брови хмурятся. — Ты снова накручиваешь себя. У меня вырывается невеселый смешок. — Да. Слишком много дел. Лиам наблюдает за мной мгновение, затем подходит к кофемашине. Он вручает мне уже наполненную кружку и заряжает новую капсулу. — Кто тебя подгоняет? Я хмурюсь, глядя ему в затылок. — Никто. Он оглядывается через плечо с озадаченным выражением лица. — Никто не торопил тебя с заказами? Вздох срывается с моих губ, когда я понимаю, к чему он клонит. — Нет… Он задумчиво кивает, поворачиваясь ко мне лицом, скрещивает руки на груди и опирается на столешницу. — Хм. Значит, прямо сейчас никому ничего не нужно, и все с пониманием относятся к твоему плотному графику… Я щурюсь и молчу, не желая уступать ему в этом споре. Но он ухмыляется, потому что знает: он уже выиграл. — И разве ты не хочешь провести сегодня время с племянницей и племянником? — Конечно, хочу, — говорю я, потирая лицо рукой, пока внутри шевелится чувство вины от осознания того, что я видел их только на воскресных обедах у мамы. Чего определенно недостаточно. Лиам забирает свой кофе из машины, внимательно наблюдая за мной. — Иногда нормально сбавить темп. Ты не обязан работать постоянно. Я откидываюсь спиной на кухонный остров напротив него; тепло кофе заземляет меня, пока я делаю глоток. И я знаю, что он прав. — Да, — бормочу я, медленно кивая. — Я знаю. Мы стоим в спокойной тишине, пока солнечное тепло просачивается сквозь окна, окутывая нас своим мягким сиянием. Мы пьем кофе в уютном молчании, и я постепенно отпускаю все, что тревожило меня раньше. — Твоя мама вчера кое-что сказала… — тихо произносит Лиам, нарушая тишину. Я поднимаю взгляд и вижу, что он внимательно смотрит на меня; солнце играет в его темных волосах, делая синие глаза еще ярче. Хотя поначалу я был немного удивлен, узнав, что вчера он ходил в магазин и провел день с мамой, кажется, это пошло ему на пользу. С тех пор как я вернулся вчера вечером, я заметил в нем тихую перемену. Едва уловимую легкость, словно что-то глубоко внутри разжало тиски или отступило… хотя я не могу точно сказать, что именно. — Да? — спрашиваю я. Он медленно кивает. — Она сказала, что твой отец умер на лодке. Мое сердце пропускает удар, и я поспешно опускаю взгляд на кофе в своих руках. Я замираю на мгновение, наблюдая, как завитки пара поднимаются вверх, и наконец киваю. — Да. — Вот почему ты остался, — мягко произносит Лиам. — Вот почему ты тянешь всё это. Я с трудом сглатываю, чувствуя знакомую боль в груди, которая возникает всякий раз, когда я позволяю себе думать об отце. Когда я снова поднимаю глаза на Лиама, он смотрит на меня с пониманием. Потому что он точно знает, каково это. — Да, — снова киваю я. Он ставит кофе на столешницу и шагает ко мне, заключая в объятия. Он ничего не говорит, просто держит меня, и я обнимаю его в ответ, делая глубокий вдох и находя утешение в его прикосновении. И он прав. Остаться здесь, в Торрин-Коув, и взять на себя семейный бизнес никогда не было моим выбором… это было обещанием. Я даже помыслить не мог о том, чтобы уехать и заняться чем-то другим, распродав всё, ради чего так усердно трудились мой дед и отец. Отец обожал море, и я тоже… даже в те тяжелые дни, когда все мои мысли только о нем. Поэтому я остался. И продолжаю вкладывать всё, что у меня есть, в дело его жизни, в наш город и в нашу семью. Ради него. Спустя мгновение Лиам отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. В его глазах читается понимание и сила, которой я не ожидал. — Делать то, что лучше для семьи, — это храбрость, — тихо говорит он. — Но быть храбрым — значит знать, когда нужно подумать и о себе. Моя грудь вздымается и опадает от тяжелого вздоха, пока я смотрю ему в глаза, а он проводит большим пальцем по моей щеке. — Твоя семья любит тебя, — говорит он. — И не за то, что ты делаешь или сколько ты отдаешь. Они любят тебя именно таким, какой ты есть. — Он убирает руку с моего лица и кладет ладонь мне на грудь. — Mo chridhe. Гэльские слова обволакивают меня, успокаивая, хоть я и не знаю их значения. Но их звучание и то, как они слетают с его губ, заставляют мое сердце трепетать. Я роняю голову ему на плечо, вдыхая его запах, и Лиам крепко прижимает меня к себе. Я знаю: его слова — правда. Я так долго подавлял себя, хоронил настоящего себя, чтобы моей семье не пришлось столкнуться с очередным горем, если всё рухнет. Я знаю, они примут меня таким, какой я есть… но этот страх — за них. Если магазин закроется, если команда уйдет… весь тяжелый труд моей семьи и все их надежды могут исчезнуть в мгновение ока. Даже если в глубине души я знаю, что этого не случится, я не могу позволить себе даже допустить такой риск. Тяжести страха было достаточно, чтобы заставить меня молчать и прятаться. Но слова Лиама все еще эхом отдаются в моем сознании. Быть храбрым — значит знать, когда нужно подумать и о себе. Я так долго держал все в себе, загоняя внутрь правду о том, что я гей, боясь признаться даже самому себе, чтобы защитить семью. И наконец выпустить эту часть себя наружу, пусть даже только здесь, в этих стенах, с Лиамом, — словно сбросить груз многолетнего безжалостного давления. Здесь, с ним, я наконец могу дышать. И это такое облегчение. Я поднимаю голову с его плеча и нахожу его губы своими, позволяя всему остальному исчезнуть, чтобы насладиться моментом с ним. Потому что я почти уверен, что влюблен в него. Его руки скользят вверх по моей спине, притягивая меня ближе, и он целует меня с той же жаждой, которую чувствую я. И пока мы стоим здесь, на кухне, растворившись друг в друге и купаясь в мягком утреннем свете, а Мисс Поплавок катается в солнечном пятне на полу… всё кажется таким правильным. Лиам усмехается мне в губы, когда я чувствую Мисс Поплавок у наших ног. Он отстраняется, чтобы посмотреть вниз, где она перешла в режим полной атаки на его ступню. Мы оба смеемся, когда она, с широко распахнутыми дикими глазами, чуть ли не взбирается по его ноге, и он осторожно стряхивает ее. — Дикая кошка… — бормочет он с ухмылкой. Затем поднимает взгляд на меня. — Скоро приедут дети, хорошо, что у нее полно энергии. Я фыркаю от смеха, когда она шмыгает вокруг кухонного островка, и звон колокольчика на одной из ее игрушек доносится из гостиной. — Я бы сказал, она готова. — Затем мой взгляд опускается на его обнаженную грудь, и я провожу рукой по его мышцам, наслаждаясь ощущением его тела под пальцами. — Но я не хочу, чтобы тебе тоже нужно было собираться. Он медленно втягивает воздух, следя глазами за моей рукой на своей груди, затем его взгляд опускается к моим спортивным штанам. Его руки крепче сжимают мои бедра, притягивая меня к себе, а его губы зависают над моими. — То же самое. Он шагает ко мне, прижимая спиной к столешнице, и снова накрывает мои губы своими. На этот раз — с жаром и напором. Его язык скользит меж моих губ, и я тут же раскрываюсь навстречу, желая получить все, что он может мне дать. Его бедра вдавливаются в мои, и я стону ему в рот, чувствуя его всем телом. Я хочу притянуть его еще ближе, взять больше и отдать ему все, что я… Стук в дверь возвращает нас обоих к реальности, и Лиам с округлившимися глазами отступает назад, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вот дерьмо, — тяжело дыша, произносит он. Я бросаю на него выразительный взгляд и качаю головой. — Ты сам их пригласил. Он закатывает глаза и выходит из кухни, направляясь к лестнице. — Просто открой дверь. Мгновение я смотрю ему вслед, пока он исчезает в коридоре, чтобы подняться наверх и схватить футболку, а затем иду к двери и открываю ее Хезер, Айле и Мейсону. — Дядя Тео! Я принес свои экскаваторы! — Мейсон радостно поднимает сумку, полную игрушечных грузовиков; на его лице сияет широкая улыбка, а перед футболки уже измазан грязью. Айла закатывает глаза, прижимая к груди стопку книг. — Он полез за ними в канаву. Хезер вздыхает, подталкивая детей внутрь, пока я с усмешкой придерживаю для них дверь. — Я не стала его переодевать утром, но захватила сменную одежду, — говорит она, протягивая мне пакет. Я беру его и бросаю взгляд на Мейсона, который скидывает ботинки. — Я мог бы просто окунуть его в океан. Его глаза округляются, и он смотрит на меня снизу вверх. — Правда можно?! — О боже, — бормочет Айла, направляясь к кухне. Но вдруг замирает, уставившись в гостиную. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу Мисс Поплавок, катающуюся по ковру со своими игрушками. — Она. Такая. Милая. — Айла бросает книги на кухонный остров и бросается к ней, Мейсон быстро следует за сестрой. Они падают на ковер рядом с кошкой, и та с любопытством смотрит на них. Но стоит им начать дразнить ее игрушками, как она оказывается на седьмом небе от счастья. — Она и правда очень милая, — говорит Хезер, с улыбкой наблюдая, как дети играют. Сквозь смех и хихиканье я слышу скрип ступеней, а затем в комнату входит Лиам, теперь уже одетый в футболку. К сожалению. Он окидывает взглядом умилительную картину перед собой и улыбается, затем смотрит на Хезер. — Привет. — Привет, Лиам, — отвечает она. Затем обводит взглядом гостиную и кухню. — Вижу, вся та работа, которую Тео заставлял тебя делать, окупилась. Здесь выглядит просто невероятно. Лиам бросает на меня быстрый взгляд, ухмыляясь, а я лишь закатываю глаза. — Я не заставляю его ничего делать. Она бросает на Лиама понимающий взгляд, вызывая у него смех. И этот звук настолько совершенен, что я даже не могу заставить себя возражать дальше. — Серьезно, это просто безумие, — говорит Хезер, проводя рукой по кухонной столешнице, и ее взгляд скользит вверх, к открытой балке там, где мы снесли стену между кухней и гостиной. — Это место теперь не только пригодно для жизни, оно прекрасно. Отличная работа, парни. Ее взгляд цепляется за дверной проем в солярий, и она направляется туда. Но останавливается на пороге и оглядывается на нас с потрясенным видом. — А вот здесь будет просто потрясающе. Я иду за ней в комнату, прислоняюсь к дверному косяку, пока она ступает по голому, лишенному ковра паркету, все еще покрытому местами штукатуркой, и рассматривает свежевыкрашенный гипсокартон и наличники вокруг окон. — Идеальное место для утреннего кофе, — говорит она с улыбкой, любуясь видом. Я тоже улыбаюсь, метнув взгляд обратно в гостиную. Лиам сидит на корточках на ковре с детьми, играющими с Мисс Поплавок. Его глаза встречаются с моими, и он одаривает меня кривой усмешкой. Таков наш план. Когда я снова обращаю внимание на Хезер, она смотрит через коридор в комнату Лиама. Или, полагаю, в то, что раньше было его комнатой. Его пустая сумка все еще валяется в углу, но одежда в моей комнате, и каждую ночь он в моей постели. Она окидывает взглядом аккуратно заправленную кровать — сумка служит единственным признаком того, что он вообще там бывал. — Лиам аккуратен, — говорит она, вскинув брови. Я замираю, наблюдая, как она вглядывается в комнату. Блядь. Но Лиам посмеивается с ковра у меня за спиной. — Я там просто сумку держу. Я занял комнату наверху. Облегчение захлестывает меня, когда Хезер смеется. — Ну, это больше похоже на правду. Ни один мужчина не бывает настолько аккуратным. Я тоже выдавливаю смешок, пытаясь заставить сердце, мать его, успокоиться. Когда я встречаюсь взглядом с Лиамом, он ободряюще улыбается, и я делаю глубокий вдох. Случайно узнать, что парень, которого я поселил в своем доме, делит со мной постель — не совсем тот способ, которым я хотел бы совершить каминг-аут перед сестрой. — Ладно, мне пора, — говорит Хезер, наклоняясь, чтобы взъерошить волосы Мейсона, и проходит мимо них к двери. — Пожалуйста, ведите себя хорошо с дядей, — бросает она, оглядываясь на детей. Но в основном на Мейсона. — Я прослежу, чтобы он вел себя хорошо, — уверенно заявляет Айла, похлопывая Мисс Поплавок, которая трется об нее. Хезер посмеивается, качая головой. — И повеселись тоже, Айла. Но стоило Хезер уйти, Мейсон вскакивает на ноги, глядя на меня снизу вверх. — А мы поищем червяков? А порыбачим? А можно поиграть экскаваторами в песке? В воде? А можно вырыть яму? А потом засыпать яму? Ты бросишь меня в океан, как обещал? Лиам сдерживает смех у него за спиной, а Айла громко вздыхает, качая головой. Я медленно киваю, пытаясь сдержать собственный хохот. — Да, приятель. Почему нет? — Да! — Мейсон вскидывает кулак в воздух. — Погнали! Айла со вздохом поднимается на ноги, пока Мейсон бежит к двери, чтобы надеть ботинки. — Если ты не против, я бы хотела почитать. Я киваю, положив руки ей на плечи, чтобы направить к книгам на кухонном острове. — Я принесу тебе стул на причал. Она широко улыбается и хватает свои книги, крепко прижимая их к груди. — Отлично! Лиам берет одно из садовых кресел для Айлы и несет его на причал, пока я помогаю Мейсону дотащить сумку с экскаваторами. Он устраивается у каменистого берега рядом с причалом и тут же с головой уходит в свой проект, роя яму так, будто от этого зависит его жизнь. Через несколько минут он весь перемазан грязью и песком, улыбается от уха до уха, и кажется, я никогда не видел этого ребенка счастливее. Мы сидим на краю причала, пьем кофе, и теплое солнце создает утешительный контраст с прохладной водой, в которой мы болтаем ногами. Лиам посмеивается рядом со мной, наблюдая за игрой Мейсона, а Айла, устроившись в кресле с книгой, полностью поглощена собственным миром. — Тебе, похоже, всё-таки придётся его тут искупать, — говорит Лиам, делая глоток кофе. Я выдыхаю смешок, наблюдая, как Мейсон запускает руку глубоко в свою яму и вытаскивает горсть земли. Он просеивает её в поисках червей, и когда не находит ни одного, вытирает ладонь о футболку и лезет снова. — Или окатить из шланга. — Я пожимаю плечами. — Уверен, он будет рад любому варианту. — Я нашел! — внезапно восклицает Мейсон, вскакивая на ноги и поднимая руку в воздух. — У меня червяк! — Круто, — говорю я с усмешкой, наблюдая, как он бежит к нам по причалу. Он гордо протягивает его, когда добегает до нас. — Лиам, смотри! Лиам смеется, наклоняясь, чтобы рассмотреть червя. — Здоровенный. На такого можно поймать двух рыб. У Мейсона глаза практически вылезают из орбит. — А можно?.. — Его взгляд перескакивает на меня. — Ну, — говорю я, поднимаясь на ноги, — нам действительно нужно что-то на обед. Давай наловим рыбы. Он вскидывает обе руки в воздух и запрокидывает голову. — Да!! Лучший день в жизни! Айла поднимает взгляд от книги, нахмурив брови. — Мне обязательно прекращать читать? — Нет, — говорю я со смехом. — Читай сколько хочешь. Она ухмыляется, вытягивая еще одну книгу из своей стопки. — Лучший день в жизни. К тому времени, как я приношу удочки из сарая, а Лиам помогает Мейсону насадить наживку, пацана уже трясет от возбуждения. — Я поймаю двух рыб, — заявляет Мейсон, сияя, пока Лиам передает ему удочку. — На две больше, чем твой дядя, — говорит Лиам, ухмыляясь, когда я подаю ему его удочку. Я бросаю на него выразительный взгляд. — Да ты гонишь. Ты поймал всего на парочку больше меня. Лиам фыркает, доставая червя из коробки с наживкой. — Больше, чем парочку. Мейсон смотрит на меня, нахмурившись, затем на Лиама. — Дядя Тео ловит омаров. Может, ему нужна помощь со скумбрией? Взгляд Лиама скользит к моему, самодовольная улыбка дергает уголки его губ. — Ага, — говорит он. — Думаю, ты прав. Я стискиваю челюсти и прикусываю язык, не желая заглатывать наживку в этот раз. С меня хватит. Я, блядь, рыбак. Это становится унизительным. Мы сосредотачиваем все усилия на рыбалке все утро, и к обеду Мейсон поймал своих двух рыб. Лиам тоже поймал две. А я поймал одну. Твою ж мать. Но когда наступает вечер, и мы грузим детей в пикап, чтобы отправиться на воскресный ужин к маме, всё забывается. Это был идеальный день, и тревоги, которые я ощущал утром, рассеялись, сменившись любовью, которую я чувствую к своей семье. И к Лиаму.