Прилив

ГЛАВА 37

ЛИАМ

Тео: Мейсон спрашивает, не пыталась ли акула вскарабкаться на железный остров. Я смеюсь и качаю головой, прислонившись к перилам платформы и отбивая ответ. Казалось, ну что такого — скинуть фото акулы в воде, но… зная Мейсона, стоило догадаться, чем это обернется. Я: Он так и не может понять, как устроена буровая, верно? Я ведь даже показывал ему фотографии. Не знаю, что еще тут поделаешь. Я снова фыркаю от смеха, представляя Мейсона за воскресным ужином: все пытаются поесть, а он сходит с ума из-за акулы и «металлического острова». Я отправил фото больше часа назад, а его всё не отпускает. Но я лишь улыбаюсь: на следующей неделе, когда я вернусь домой, привезу ему к ужину еще больше снимков морской живности. Тео: Может, пусть и дальше считает, что это плавучий железный остров. Я: Пожалуй, так будет лучше. Улыбаясь, я поднимаю взгляд и смотрю на открытую воду, глубоко вдыхая. С тех пор как я рассказал Тео правду о том, что случилось с Ником… всё стало казаться чуточку легче. Я знаю, что буду нести вину вечно, но… стоило лишь произнести те слова вслух, как внутри что-то переменилось. И тяжесть уже не так давит. Его слова эхом звучат в голове, пока я наблюдаю за бегом волн и слушаю, как они разбиваются об опоры платформы. То, как он сказал, что я не виноват… и спросил: что бы я хотел для Ника, если бы на его месте оказался я? Я бы хотел, чтобы он помнил все то хорошее, что у нас было. Я бы хотел, чтобы он жил, хранил меня в своем сердце и показывал мне, какой прекрасной может быть жизнь. Я бы хотел, чтобы он любил, рос над собой и был счастлив. И именно к этому я и стремлюсь. Я разблокирую телефон и открываю переписку с мамой. С минуту смотрю на экран, затем делаю глубокий вдох и набираю сообщение, на которое слишком долго не мог решиться. Я: Привет, мам. Просто хотел сказать, что скоро приеду навестить вас. Сердце пропускает удар: она тут же начинает набирать ответ. Мама: О Лиам, я так рада! Мы так сильно скучаем по тебе, mo mhac. Мама: Напиши, когда именно, мы ждем не дождемся! Я с трудом сглатываю, смаргивая навернувшиеся слезы, и отбиваю ответ. Я: Обязательно. Я тоже скучаю. Я: Люблю вас. Я: Gu bràth. Я медленно выдыхаю, прикрыв глаза, а затем полной грудью втягиваю свежий соленый воздух. И представляю, что я уже дома. С родителями, с Тео… И позволяю этому образу задержаться, находя утешение в их любви. Я справлюсь… Затем я отталкиваюсь от перил и возвращаюсь внутрь, где парни режутся в пинг-понг. Ну разумеется. — Слушай сюда, говнюк, — Киган тычет пальцем в Рассела через теннисный стол. — Это был стопроцентный фол, и ты это знаешь. — Ой, да ладно, — Рассел швыряет ракетку на стол и вскидывает руки. — Ты теперь, блядь, правила на ходу сочиняешь, что ли? Киган фыркает, качает головой и бросает на меня взгляд. — Лиам. Рассуди нас, потому что от этих мудаков толку никакого. — Он кивает на остальных, рассевшихся в комнате отдыха и с ухмылками наблюдающих за сценой. — Если игрок случайно, — он стреляет глазами в сторону Рассела, — сдвигает стол во время игры, это фол, так ведь? Я хмурюсь, обводя взглядом комнату, пока все выжидающе смотрят на меня… ожидая моего вердикта. — Э-э… — я пожимаю плечами. — Ну, полагаю, технически это так, но… — Ха! — Киган показывает на Рассела. — Не-не-не! — орет Рассел, тыча пальцем в меня, а потом в Кигана. — Стол сдвинулся, потому что этот ублюдок сперва не попал по своей половине, и мне пришлось извернуться, чтобы отбить, так что фол у него. Я вскидываю руки, качая головой и отступая назад. — Не-а. Меня тут не было, я не видел, так что не мои проблемы. — Ладно, парни, просто… начните заново, — говорит Дилан, вставая и подходя к столу. — Давайте уже, блядь, дальше играть. Пока они ввязываются в очередной спор о том, почему им стоит или не стоит так поступать, я выскальзываю из комнаты и иду по коридору к себе. По пути я достаю телефон и пишу Тео. Я: Уже дома? Я как раз падаю на кровать, когда он отвечает. Тео: Да, дедушка только что подвез. Я нажимаю на его имя и жму вызов. — Привет, — его голос звучит из динамика, и на моем лице тут же появляется улыбка. — Привет, — говорю я. — Как твоя рука сегодня? — Рука в порядке, но кисть ноет, — говорит он. — По крайней мере, новая шина, которую мне дали на днях на терапии, легче, так что она не такая огромная и неудобная. — Как упражнения? — Больно, — признается он. — Но шрамы сейчас хуже всего. Швы сняли, и теперь на них наклеили силиконовые пластыри. Вся рука и кисть кажутся стянутыми, неприятно. Похоже, с рубцами придется возиться еще несколько месяцев. — Ты всё делаешь правильно, — говорю я ободряющим тоном, зная, как он расстроен из-за количества терапии, которую приходится проходить. — Со всеми твоими усилиями результат будет наилучшим из возможных. Он вздыхает. — Да. Только хотелось бы, чтобы «наилучший исход» означал возвращение к норме. — Знаю. — Я тоже тяжело вздыхаю. — Но ты сможешь вернуться к тому, что любишь. Просто это будет выглядеть немного иначе. — Угу… — бормочет он. — Ты где сейчас? — спрашиваю я. — Только что лег в постель. Я убираю телефон от уха и включаю видеосвязь. Тео отвечает с любопытством на лице. — Привет. Но на его губах играет легкая улыбка, и мой взгляд тут же скользит к ним. — М-м, — мычу я. — Не терпится поцеловать эти губы… Он приподнимает бровь, и уголок его рта подергивается. — И что еще? Я выдыхаю со смешком. — Ты знаешь что. Он тихо смеется, и я упиваюсь этим звуком. Всю последнюю неделю мы оба ощущали новую легкость — с тех пор как каждый из нас сбросил давивший на плечи груз. И хотя впереди еще трудные шаги, осознание того, что мы можем встретить их вместе и все преодолеть… это приятное чувство. И сегодня я хочу, чтобы ему было хорошо. — Поставь телефон на тумбочку, — говорю я. Он хмурится. — Зачем? Я лишь улыбаюсь. — Ты знаешь зачем. Тео вскидывает бровь с игривой ухмылкой. — А как же твой сосед? — Он в ночную смену. — А если он вдруг решит зачем-то вернуться? — Значит, посмотрит шоу. — Я пожимаю плечами. Он усмехается, но затем наклоняется и ставит телефон на тумбочку, развернув его к кровати так, что я вижу весь его торс. Я глубоко вдыхаю, пробегая по нему взглядом. — Снимай футболку. Он садится, чтобы стянуть футболку — неловко, одной рукой. Чего бы я ни отдал, чтобы коснуться его… Бросив её на пол, он кивает мне с экрана телефона. — Твоя очередь. Я ненадолго откладываю телефон, чтобы снять футболку, и посмеиваюсь над его ворчанием. Но когда снова беру телефон и поворачиваю так, чтобы он меня видел, он шумно втягивает воздух и кивает. — О да, блядь… — произносит он. Я провожу ладонью вниз по животу и скольжу под пояс штанов, сдвигая телефон, чтобы он мог смотреть. У меня уже стоит от одного его вида, и я тихо стону, обхватывая член. — Спускай, — говорит он, и я подчиняюсь. Он стонет, наблюдая, как я спускаю штаны и сжимаю эрегированный член. Пока я ласкаю себя для него, он тянется вниз, чтобы тоже освободить свой член, и я не могу отвести от него глаз. Он проводит рукой по своему твердому стволу, не сводя с меня глаз, и одного ощущения его взгляда достаточно, чтобы свести с ума. Но когда он стонет и начинает двигать рукой быстрее, я едва, блядь, выдерживаю. — Блядь… sin an rud as teotha a chunnaic mi riamh (Это самое горячее, что я когда-либо видел), — выдыхаю я. Он издает гортанный стон. — Блядь, как же горячо. — Именно, — выдыхаю я. Он не знает, что я сказал, но, по сути, только что согласился со мной… потому что это и правда самое горячее зрелище, что я когда-либо видел. И мне нравится, как его заводит гэльский. С его губ срывается еще один стон, и я закусываю губу, глядя на него, позволяя удовольствию разливаться по телу, пока дрочу, наслаждаясь прекрасным видом и звуками. — Блядь, как же я хочу чувствовать твой рот на себе… — выдыхает Тео. Воздух с шумом покидает легкие, и я стону, когда он запрокидывает голову и закрывает глаза; мышцы его рук и пресса напрягаются, пока он натирает свой член. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой, когда вернусь домой? — спрашиваю я, едва держась на краю. Он открывает глаза и поворачивает голову, глядя на меня. — Вытрахай из меня всё до капли. Дыхание перехватывает, и я отпускаю член, с трудом сглатывая и стараясь не кончить от одного лишь звука этих слов. Но он качает головой, глядя прямо на меня. — Кончай. В ту же секунду, как рука касается члена, меня накрывает удовольствие. Я стараюсь стонать тише, пока додрачиваю, изливаясь на пресс и наблюдая, как напрягаются мышцы Тео. Он хрипит, сперма выплескивается ему на живот, а грудь тяжело вздымается и опадает. Блядь… Мы оба лежим неподвижно в своих кроватях, восстанавливая дыхание, и я смотрю на него с мягкой улыбкой. — Mo chridhe… — медленно произношу я. Улыбка расползается по его лицу, когда он смотрит на меня через экран, и он легонько постукивает себя по груди. Любовь, которую я испытываю к нему, разливается внутри, и я прикладываю ладонь к своей груди. Теперь он точно знает, что значит для меня. Он — мое сердце.