Белоснежные нарциссы

Несколько дней скорби, безжалостной, как удар клинка, прошло с тех пор, как смерть вырвала его жену из объятий жизни. Тоджи Фушигуро остался наедине с крохотным сыном — одинокий корабль, дрейфующий в бездонном океане горя. Каждый рассвет без её лучезарной улыбки становился мучительным испытанием, а ночь — безмолвным свидетелем его отчаяния. Мегуми плакал часами. Тоджи, словно в тумане, качал его и бесцельно блуждал по квартире, где ещё витал еле уловимый аромат её духов. Его руки, привыкшие к тяжести холодного металла и смертоносному танцу клинков, теперь неумело поглаживали хрупкую спинку. В глазах наёмника, закалённого бесчисленными битвами, блестели горькие слёзы. — Ты — единственное, что у меня осталось, — хрипло прошептал он, но слова утонули в безутешном плаче младенца. Наконец Мегуми заснул. Тоджи осторожно уложил его в колыбель и долго всматривался в умиротворённое личико, надеясь отыскать в нём черты любимой. В сознании мелькали осколки прошлого: её голос, смех, тёплые объятия. Всё это превратилось в хрупкие обломки, которые он теперь бережно хранил в глубинах израненного сердца. Оставив сына под присмотром тишины, Тоджи вышел на улицу. Ночной Токио встретил его равнодушным шумом. Он шёл как во сне, не замечая мелькания фар и редких прохожих. В супермаркете мужчина замер перед стеллажами, чувствуя себя абсолютно потерянным. Молочные смеси, каши, фруктовые пюре — всё казалось чужим и непонятным. Впервые за долгие годы грозный наёмник ощутил себя совершенно беспомощным. У кассы его заметила пожилая женщина. Увидев растерянность высокого мужчины с пустой корзиной, она мягко спросила: — Вам что-нибудь подсказать, сынок? Тоджи, обычно скупой на эмоции, неожиданно для самого себя тихо ответил: — Я не знаю, что выбрать для сына. Моя жена… она умерла. Женщина посмотрела на него с искренним состраданием. — Вам нужно детское питание? Сколько малышу месяцев? — Шесть. Она уверенно подошла к полкам. Её пальцы быстро заскользили по упаковкам, а спокойный, знающий голос начал объяснять разницу между марками и составами смеси. Она вела его по этой незнакомой тропе родительства, и впервые за дни беспросветной скорби Тоджи ощутил слабое, но спасительное тепло человеческой заботы. Он ловил каждое её слово, боясь упустить хоть одну деталь. — Вот эти смеси, — она протянула ему две банки, — отличного качества, гипоаллергенные. И возьмите это тыквенное пюре. Моему внуку оно очень нравилось, оно сладкое. Расплатившись и выйдя на ночную улицу, Тоджи впервые за эти дни глубоко вздохнул. В груди разлилось странное облегчение, какого он не испытывал с самой минуты её смерти. Лунный свет, пробиваясь сквозь пелену облаков, больше не казался холодным — теперь он ложился на асфальт мягкими, почти тёплыми бликами. Тоджи шёл обратно к квартире, крепко сжимая в руках шуршащие пакеты. Наёмник, который за огромные деньги крал чужие жизни, сейчас нёс домой копеечные детские пюре, словно самое дорогое сокровище в мире. Тоджи свернул в узкий переулок, чтобы срезать путь. Там, прислонившись к холодной кирпичной стене, сидела девушка. Её хрупкость казалась почти неземной: длинные голубые волосы, перехваченные чёрной повязкой с золотым листом, обрамляли бледное лицо. Бело-синее платье почти полностью скрывалось под длинным белым плащом с изящной золотистой тесьмой, а на ногах виднелись коричневые чулки и аккуратные полусапожки. Рядом с ней лежал посох, чей кристалл испускал таинственное, едва заметное мерцание. В огромных, цвета аквамарина глазах незнакомки застыл неподдельный страх. — Эй, ты что здесь забыла? Кто такая? — грубый голос Тоджи безжалостно нарушил тишину подворотни. — Я не знаю, как сюда попала, — тихо ответила она, и наёмник заметил, как задрожали её губы. — Меня зовут Луна Флокхарт. Мне восемнадцать... Пожалуйста, помогите мне! — Деньги есть? — буркнул он, не намеряясь тратить время впустую. — Нет! Тоджи поморщился. Очередная обуза. Его собственная жизнь после смерти жены превратилась в хаос, и появление этой странной девчонки только всё усложняло. Едва справляясь с ролью отца, он уже собирался развернуться и уйти, но что-то в её беззащитном, потерянном взгляде заставило его помедлить. Возможно, в ней, как в зеркале, отразилось его собственное одиночество. — Если не деньгами, то чем платить думаешь? — спросил он, чувствуя, как просыпается циничный интерес. — У тебя есть хоть какой-то полезный талант? Луна вскинула на него глаза, и в них мелькнул слабый проблеск надежды. — Я умею лечить. Исцелять раны… и, кажется, я чувствую… — Чувствуешь? — Тоджи криво усмехнулся, перебивая её. — Я вот чувствую только паршивую боль. — Я тоже потеряла всё, что мне дорого, — твёрдо произнесла она, несмотря на дрожь в голосе. — Я могу помочь вам, а вы поможете мне выжить и вернуться домой. Наёмник обернулся, настороженно разглядывая её. Слова девчонки звучали абсурдно, но её искренность подкупала. Он сам был сломлен и раздавлен горем. Кто знает, вдруг эта пришелица из ниоткуда станет той самой соломинкой, которая не даст ему окончательно пойти на дно? — Ладно, — согласился Тоджи. — Мне нужна няня для сына. Луна посмотрела на шуршащие пакеты с детским питанием в его руках, как на спасательный круг. — Я сделаю всё, что в моих силах! Они вместе вернулись в квартиру. В полумраке комнат Мегуми беспокойно ворочался в своей колыбели, готовый вот-вот снова разразиться плачем. Луна тихо подошла к малышу. Тоджи замер у двери, не сводя с неё настороженного, испытывающего взгляда. Девушка протянула руку, но не стала касаться ребёнка — её тонкие пальцы замерли в паре сантиметров над его головой. Наёмник мгновенно подобрался, всем телом ощутив, как изменился воздух в комнате. По ней разлилась невидимая, мягкая энергия умиротворения, пахнущая весенней свежестью. Впервые за эти мучительные дни личико разволновавшегося Мегуми разгладилось, и на губах младенца появилась едва заметная, безмятежная улыбка. Луна плавно опустила руку и повернулась к хозяину дома. В её аквамариновых глазах больше не было страха — только искреннее, тихое тепло. Тоджи молча смотрел на неё, начиная осознавать: этот удивительный дар чужестранки был именно тем спасением, в котором они с сыном так отчаянно нуждались.