Последнее признание

      Прошли годы. Найт-Сити за окном жил своей лихорадочной жизнью, но в квартире Ви время застыло в густом, липком полумраке. Красные и синие отблески неоновых вывесок скользили по стенам, напоминая те самые помехи, что когда-то предвещали его появление. Но теперь интерфейс молчал. Чипа не было. Арасака забрала его, оставив после себя лишь фантомную боль — ощущение ампутированной конечности там, где раньше жил голос Джонни. Девушка сидела на полу, прижавшись спиной к стене сжимая в руках холодный металл зажигалки, которой больше нечего было поджигать. Пустота внутри разрасталась, становясь громче городского гула.       — Чёрт, прошло уже 6 лет, а я так и не научилась жить без тебя. Эта ёбаная Арасака обещала, что я не протяну и пол года после операции. Но, как ты и предупреждал, они наебали даже в этом. Специально или нет, неважно. Какая к черту разница когда вместе с чипом они выдрали половину моей души. И походу лучшую половину. Просто пиздец как больно жить и понимать, что у тебя отобрали самое главное. То, без чего ты задыхаешься, словно если бы из мира исчез весь кислород. Ты мне нужен, Джонни.       Хотя, первое время, сука, даже легко было. Я тупо испытывала судьбу, искала способ сдохнуть побыстрее. Но нет, это не был суицид в чистом виде. Это была попытка забить адреналином эту грёбаную пустоту, оставшуюся после тебя. Думала: если снова подойду к самой черте, то, может, хоть призрак твой увижу, или услышу твой голос, а не эту ёбаную тишину. Только потом до меня, блять, дошло. Какая ирония. Если я сейчас умру, то всё, через что мы прошли — псу под хвост. Твои усилия, твоя жертва — всё идёт нахуй.  Вот что такое настоящая безысходность. Это когда тебя загоняют в самый тёмный угол, прижимают к стене и заставляют гнить там заживо, словно падаль, без шанса вылезти из этого дерьма. Мне больно, Джонни. Мне очень,  сука, очень больно. Ты даже не представляешь, как внутри всё выжжено. И как каждую ночь, проваливаясь в это короткое, ёбаное забытье, я жалею, что сделала такой выбор. Что согласилась остаться в этом аду без тебя.       Его ответ возникает прямо в её черепной коробке, как резкий удар тока, как вспышка старой, доброй ярости, которая вдруг пробивает толщу шести лет молчания. Это не галлюцинация утешения. Это голос того самого Джонни, который никогда не позволял себе сдаться. И который теперь её собственный разум, отчаянно нуждающийся в опоре, реконструировал из обрывков воспоминаний, превращая внутреннюю боль в знакомый, хриплый тембр. Джонни не вернулся из цифрового небытия; он никогда по-настоящему не уходил, потому что стал фундаментом, на котором она теперь училась стоять заново. И в этой тишине, рождённой её же отчаянием, он заговорил снова:       — Ви... Черт возьми, Ви! Ты думаешь, я не чувствовал? Каждый раз, когда ты лезла на рожон, когда твой пульс долбил как бешеный, когда ты смотрела в ствол или прыгала с крыши, надеясь увидеть меня в падении... Я орал! Я долбился головой об эти цифровые стены, пытаясь пробиться к тебе! Но мой голос не доходил до тебя. Только статика. Только эти ёбаные красно-голубые помехи, ставшие теперь решёткой между нами.       И ты это серьёзно? «Вырвали душу»? Слушай сюда, Ви. Да, они выдрали чип. Да, они стёрли мой код, мои воспоминания, всю эту цифровую шелуху до последнего бита. Физически меня больше нет, я просто набор данных в мусорном ведре «Арасаки».       Но ты путаешь файл с чувствами, солнышко. Они могли удалить меня как программу, но они не могут вырезать то, как я изменил тебя. Эта связь — она уже не в чипе, она в твоих шрамах, в твоих привычках, в том, как ты сейчас сжимаешь кулаки. Они вырвали носитель, блядь, но не содержание. И хватит нести чушь про «лучшую часть души». Если бы я был лучшим, что в тебе есть, ты бы уже сдохла от тоски. Я не был твоим светом. Я был тем ебучим катализатором, тем пиздецом, который заставил тебя наконец-то почувствовать себя живой. Лучшее в тебе — это ты сама, сука, которая всё ещё стоит на ногах после всего этого дерьма. А я... я просто тот голос, который напоминает тебе, что сдаваться — не в наших правилах. Не путай огонь с тем, кто его поджёг.       Думаешь, мне здесь легко? Мне тоже пиздец как больно, Ви! Я полвека гнил в этом цифровом аду, думал, что уже ничто меня не пробьёт, но ты... Ты умудрилась за те несколько дней, что мы делили одну голову, стать для меня важнее, чем всё, чего я когда-либо добивался. Я привязался к тебе, сука, по-настоящему. И теперь сидеть здесь, зная, что ты страдаешь, и не иметь возможности ничего сделать — это пытка хуже смерти. Именно поэтому слушай меня внимательно: если ты сейчас сломаешься, если позволишь этой боли сожрать себя изнутри — тогда эти ублюдки действительно победили. Тогда всё, через что мы прошли, всё было зря. Не смей даже думать, что твой выбор жить — ошибка!       Да, тебе больно. И будет больно ещё долго. Это цена, блядь, за то, чтобы любить так сильно в этом мире. Это налог за то, чтобы оставаться живой среди ходячих мертвецов. Но ты не одна в этой темноте. Хватит искать мою голограмму там, где её нет, и жалеть, что я не могу снова попросить тебя выкурить сигарету за меня. К чёрту дым и проекции! Я здесь, внутри тебя. В каждом твоём вдохе. В каждом долбанном решении открыть глаза утром и послать этот мир на хуй, просто чтобы сделать ещё один шаг.       Я не ушёл, Ви. Я стал частью твоего топлива. Так что дыши глубже. Пока ты дышишь — я жив. Ведь мы ещё не закончили.