Важные вопросы

На свете было очень немного вещей, которые Сириус Блэк стал бы скрывать от младшего брата. Он не говорил Регулусу, например, что в первый свой год в Хогвартсе весь семестр провалял дурака и чуть не засыпался на экзамене по трансфигурации, иначе бы этот маленький засранец тут же начал важничать. Не говорил он и о том, что целовался с Марлин на третьем курсе — исключительно ради практики. Он не говорил, сколько стоит аренда квартиры летом в центре маггловского Лондона — просто потому, что у Регулуса не было своих денег, а Сириус получил все наследство Альфада; и, стоило братишке услышать цену, как он немедленно назвал бы себя обузой для всех, запаниковал и вытворил какую-нибудь благородную глупость. В общем-то, это были все ограничения. Возможно, Сириус не сказал, что после бегства из дома сделал себе татуировку, да — но он определенно собирался как-нибудь об этом упомянуть. В любом случае, Реджи знал, что всегда может получить ответ на любой вопрос, если захочет — и, видимо, поэтому тем утром он сделал глоток чая, судорожно дрожащими пальцами поставил чашку на блюдце, набрал воздуха в грудь и протараторил нервным сбивчивым голосом: — Чтотыдумаешьпрофаллоимитаторы. Сириус остановил движение и задержал руку над сэндвичами. Он, откровенно говоря, ничего толком не понял. Регулус говорил так быстро и так отчаянно краснел при этом, что Сириус вообще не разобрался, в чем там дело. — Имитаторы? — с некоторым сомнением повторил он. — Это какие-то штуки, про которые ты читаешь? Регулус вспыхнул еще сильнее, закусил губу и с невротическим отчаянием принялся вращать чашку в пальцах: — Ради Мерлина, Сириус, не заставляй меня это повторять. Ф-ф... — он, тем не менее, попробовал повторить, но все равно запнулся. — Ф-ффаллимитаторы. Это как... чтобы... ну... О, ладно, забудь, что я сейчас сказал, хорошо? Можешь не отвечать! — и, отставив чашку, он бросился из гостиной. Это было раннее утро, время первого завтрака — и, может, потому Сириус соображал так медленно. Лучше всего его голова работала после парочки сэндвичей с ветчиной, чашки крепкого кофе и первой сигареты. И по мере того, как он по очереди получал все, за чем спустился в гостиную, он начинал постепенно осознавать происходящее. Итак, фаллоимитаторы. Что ж, отлично. По большому счету в этом не было ничего неожиданного. Регулус был уже взрослым красивым юношей — видимо, несколько более взрослым, чем привык считать его Сириус, да, но эй! Кто как не Сириус Блэк мог бы порадоваться, что его осторожный застенчивый братишка открыл для себя радости секса? На протяжении всех лет жизни на Гриммо у Реджи были по-настоящему сложные отношения с его собственным телом: он нервничал из-за своей бледности, его раздражала болезненная худоба, он то и дело получал от матушки выговор за искусанные губы, напряженные плечи и серые круги под глазами. Сириус очень старался, чтобы в новой светлой лондонской квартире Регулус не чувствовал необходимости сжиматься в комок и цепенеть в ожидании наказания при каждом звуке. А если брат смог настолько расслабиться... Любую вещь, которая доставила бы Регулусу удовольствие, Сириус с радостью приветствовал. Правда, вся эта утренняя сцена с большой долей вероятности означала, что брат не понимает, как подступиться к своему желанию. — Реджи, эй. По поводу того, о чем ты спрашивал сегодня... — попробовал Сириус тем же вечером. Регулус нервно дернулся на месте, оглядываясь по сторонам так, словно они были на публике и их мог кто-нибудь услышать. — Сириус! — вполголоса с упреком зашипел он, безотчетно стискивая пальцы. — Я же говорил, чтобы ты это оставил! Это не имеет никакого значения, ясно? Я спросил... просто так. Это, о... Барти было нужно узнать, вот в чем дело. — Ладно. Ладно, хорошо. Я понял, больше ни слова, — Сириус примирительно вскинул руки над головой в знак капитуляции. Регулус закусил губу и принялся в беспокойном молчании перебирать складки на рукаве мантии. — Правда, что их надо вставлять в... о... ну — ты понял? — минуту спустя уже осторожнее спросил он. Сириус старался не смотреть на брата, чтобы не смущать, но краем глаза видел, что скулы его заливает стыдливый румянец. — Да, всё так, — он надеялся, что смог произнести это непринужденно, давая понять таким тоном, что ничего плохого тут нет и тема совершенно безобидная. — Ясно, — со своим привычным деланным равнодушием, которое на этот раз плохо ему удалось, Регулус пожал плечами. — И... я хочу сказать... ими нужно... д-двигать там... — Вперед и назад, — охотно подсказал Сириус. — Вперед и назад, разумеется, — его щеки сильнее запылали. Снова наступила тишина. Сириус не решался больше заговаривать. С одной стороны, он был уверен, что разговор принесет пользу: при своем опыте он мог бы помочь братишке разобраться в тонкостях и избавил бы от неловкостей первого раза, но с другой... Реджи выглядел таким невинным и ранимым, таким хрупким в этот момент, будто весь его мир мог разрушиться от одного слова; и Сириус просто умолк и решил не давить. Он, правда, не мог перестать об этом думать. Думать было не преступлением, и Реджи никогда не узнал бы об этих мыслях, а Сириус отличался любознательностью и ему было интересно. К тому моменту уже прошло несколько дней с их разговора, и очень хотелось узнать, попробовал ли уже Регулус то, что собирался — и если да, то все ли в порядке. Сириус беспокоился перед первым разом брата больше, чем перед своим — но ему так хотелось, чтобы Реджу понравился секс. В его памяти еще не стерлись собственные ощущения, он помнил, как все это было ново и ошеломительно, будто совсем другой мир — и он надеялся, что брат почувствует себя так же хорошо. Сириус представлял, как Регулус лежит на кровати, расставив ноги, неуверенно и взволнованно трогая себя пальцами вокруг тугого входа. Не то чтобы его слишком интересовал вход Регулуса, но Сириус был уверен, что дырочка у Реджа тугая и нежная, очень чувствительная, с розовой серединой, и что, если растянуть ее, она начнет стыдливо пульсировать и сжиматься. Конечно, Регулус был девственником, и в такой его реакции не было бы ничего необычного. Но Сириусу казалось, что брат очень напряженный, настолько, что даже попытка раскрыть его могла доставить ему дискомфорт; и Сириус всеми силами заставлял себя не спрашивать, какого размера его игрушка и не может ли она его поранить. Потом все эти мысли понемногу стали отступать на второй план. Регулус ни о чем больше не спрашивал, и Сириус решил дать ему время освоиться с новыми мыслями. В среду написал Джеймс: он говорил, что на выходных будет вечеринка, что собирается весь факультет и что Лили придушит его во сне, если Сириус не привезет гитару. Гитары — как и всегда в моменты, когда она была нужна — нигде не оказалось. Сириус обшарил шкафы в доме вдоль и поперек, осмотрел стойку для зонтов в гостиной, древний чулан под лестницей, заглянул даже в гардеробную брата. — О, Сириус, пожалуйста! — осуждающий голос Регулуса, методично переворачивающего на диване подушку за подушкой, доносился из комнаты. — Как можно было потерять гитару? Она же просто огромная! — Я не потерял! — Сириус встал на приставную лестницу, чтобы заглянуть на верхние полки. — Я просто не знаю, где ее оставил! — Сириус, ты ведь в курсе, что это технически одно и то же! Наверху не было ничего, кроме пары лайковых перчаток, шляп и дюжины упаковок из магазина мадам Маклин. Видно было, впрочем, что сюда время от времени заглядывают. В самом углу на верхней полке лежала невскрытая продолговатая коробочка, перевязанная лентой; поперек всей ее боковины фривольными буквами шла надпись: «Удвой свое удовольствие!»; рядом с коробкой, вполне в духе Регулуса, были аккуратной стопкой сложены друг на друга инструкция, гарантийный талон и чеки. Гитара вскоре тоже нашлась: мирно лежа на буфете в столовой, она дожидалась своего часа. Сириус был точно уверен, что не клал ее туда. Ну то есть, хорошо, да — он, может, быть, и положил ее туда однажды, но это совершенно точно не означало, что по такому поводу Регулус может устраивать свою любимую лекцию о пользе поддержания порядка. — Я полагаю, ты едешь к Поттерам? — без всякой связи с темой осторожно проговорил он в конце. — На выходные. То есть, на все выходные? Это чудесно. О. Чудесно. Социальная жизнь и... все такое... Вид у него был при этом испуганный и взволнованный, будто он видел сейчас перед собой все содержимое коробочки из гардеробной. Сириус не мог не улыбнуться, хотя и очень старался этого не делать, чтобы не смущать. Регулус казался ему сейчас таким хрупким и храбрым. Сириус не гордился тем, как справляется с ролью старшего брата — он правда хотел быть в этом хорош, но ему все время чего-то недоставало — однако Реджи был тем, кто каждый день давал ему повод для гордости. Нужно было по-настоящему много мужества, чтобы после стольких лет кошмара на площади Гриммо понять свои желания, впервые последовать им и разрешить своему телу чувствовать удовольствие. — Эй, — Сириус наклонился и легонько щелкнул брата по кончику заалевшего от смущения веснушчатого носа. — Ты ведь разберешься, как это делать, да, маленький гений? Я имею в виду, если нужна будет помощь... — Отстань, Сириус, я не собираюсь ничего делать! — Реджи сердито отвернулся, растирая нос; и, ненадолго замолчав, тихо добавил: — Это... я ведь должен... просто вперед и назад, да? Это была среда — и среда прошла как обычно. В четверг вечером Сириус перед сном заглянул в комнату к брату. Реджи лежал в постели, молча подтянув колени к груди и глядя перед собой в одну точку пространства; продолговатая коробочка «Удвой свое удовольствие» была бессмысленно зажата в его пальцах. — Что если я облажаюсь? — тихим убитым голосом проговорил он, не поворачиваясь на звук шагов. — Сириус. Что если я сделаю это плохо — или... вдруг я вообще не справлюсь? — Редж, — Сириус опустился рядом на край кровати, — Реджи, братишка, все будет в порядке. Я не знаю никого в мире, кто справлялся бы с вещами лучше тебя. Но — слушай, посмотри на меня сейчас. Ты же помнишь, что не обязан это делать, если сомневаешься? — Да... — Регулус уныло прижал колени ближе к груди и обхватил их руками, съеживаясь в клубок. — Да, просто... Я не знаю. Все это так трудно. Почему трудно принимать решения? Ох, Сириус, это нечестно. Я думал, что будет легче. Взрослая жизнь — полный отстой! Это, безусловно, было справедливое утверждение. Во всяком случае «взрослая жизнь» означала, что теперь ты отправляешься спать за полночь не потому что тебя выгнала домой хорошенькая хозяйка последнего открытого паба в городе — а потому что в конце месяца тебе пришлось до помутнения рассудка подписывать счета. Сириус закончил с бумагами в первом часу ночи и поднялся к себе в комнату, ощущая жгучее желание никогда в жизни больше не видеть цифры. Реджи сидел в его кресле, взъерошенный, весь нахохлившийся, как маленький вороненок после дождя. — Реджи? — Сириус с удивлением бросил на комод чековую книжку. — Ты почему не спишь? Что-то случилось? — Да, — отчаянно краснея от неуверенности, Регулус нервными пальцами заложил за ухо прядь волос. — Ладно. Ну и... как это делается?