ma 'tar

Пробыв в камере, как Тэхёну казалось, сутки, единственное, что он мог делать — это думать о своём доме. О Господи, как бы он хотел сейчас полежать в ванной, Юнжди принесла бы бокальчик полусладкого, на фоне играл Chase Atlantic, и вечер удался. Но стены, в которых Тэхён находился, убивали в нём весь энтузиазм верить, что его найдут. Да, он признаёт, что человек он дерьмо, но и что с того? Деньги-то им платит он, значит, и найти его была их обязанность. Но прибывание в тишине всё больше и больше давило, Тэхён всегда любил разговаривать сам с собой, но тут это ощущалось совсем по-другому, как будто каждое слово делало стены ближе друг к другу, забирая хоть какое-то пространство для выживания. Он клянется, что прислушивался к двери миллионы раз, и ни одного звука, кроме него, никто не издавал. Конечно, Тэгюн та ещё тварь, но он бы поставил людей к камере, зная выходки Тэхёна, но нет. За дверью было пусто. Наконец, через часа два послышались шаги, Тэхён тут же помчался к двери, было ли это опрометчиво? Да. Сделал ли он так ещё раз? Да. Она открылась без ключа. Тэхён замер, уставившись на дверь в непонимании, ведь как дверь, которая всё время была заперта, открылась без ключа. И тут до него дошло: в ней не было ни одной замочной скважины. За дверью показался силуэт, который был в чёрном зале, лица его видно не было, на нём было что-то похожее на плащ или очень длинное кимоно, но оба с капюшоном. Через секунду на руках Кима оказались цепи. Как? Он не ебёт. Никто до него не дотрагивался, но помыслить об этом не дали: силуэт тронулся, а цепи заставляли идти следом. Выйдя из камеры, Тэхён увидел бесконечный коридор, в котором в прямом смысле не было ни конца ни начала. Через десять минут блуждания, как казалось, они остановились в саду. Да. В грёбаном саду. Здесь есть сад? Как он тут вообще оказался? Чем больше парень ходил по этому зданию, тем больше сходил с ума. После одинокой, пыльной, сырой, в общем, убогой камеры увидеть цветущий сад кустовых колокольчиков было, мягко говоря, полным шоком. Серьёзно? В таком ужасном месте чёртовы колокольчики? Это выбивало из колеи. Силуэт остановился. Честно, единственное, что Ким хотел сделать — просто вмазать этому уроду в самую челюсть. Сначала Тэхён был уверен, что это Тэгюн, но у него и бабла особо не было в стабильности, а на такие, хоть и убогие хоромы, тем более. Он был тем, кто продаёт наркоту, особенно часто зависал в клубах, разбрасывая по карманам курток, шорт или джинс вещества, а когда жертва была не в самом лучшем состоянии, вымогал деньги. Так у него появилось много связей, деньги грёб едва ли не лопатой. Как с ним рассорился Тэхён? Совсем другая история. После десяти минут молчания силуэт нарушил тишину: — Ничтожный, жалкий, маленький мальчишка. Хоть и с деньгами, но всё же, — произнёс он с презрением. Чонгук, имя названного силуэтом, из приличия задал вопрос. — А что, если бы не деньги, где бы ты оказался? Дай подумать… — наконец обернулся, снимая с лица капюшон, показывая ярко-чёрные глаза-омуты. В них не было конца. Бездонные. Тэхён готов поклясться, он видел и слышал в этих глазах крики людей, их плач, безысходность. Но всё вмиг закончилось, как только силуэт заговорил вновь. — Сдох бы в самом раннем возрасте, кому нужен сирота, который выжил на чужих членах, — он отчеканил это быстро, резко, остро, попал в те самые раны, которые были давным-давно заглушены работой, деньгами, выпивками, шлюхами и прочим дерьмом. Главное, чтобы не вспомнить то, что было тогда. Забыть. Сдохнуть, но не вспомнить. Тэхён молчал, он не понимал, откуда этот человек, которого он видит первый раз в своей жизни, знает его самые потайные и нежеланные поступки. Грехи. Ким не мог сказать, что он жалеет о том, что делал. Это было нужно для выживания, а в нем любые выходы и входы хороши. Сколько бы Тэхён не повторял себе, что это было и это не изменить, ответ на ваш вопрос придёт к вам сам. Никто. Абсолютно никто. Никто не знает прошлого Кима. Все уверены, что он из богатой семьи, папенькин сынок, родился с золотой ложкой во рту и не знает цену деньгам. Но это совершенно не так. Он до четырнадцати лет вообще денег не видел, даже монетами, не то что говорить про бумажные купюры. Потом увидел вместе с больничной койкой, комой и убитой невинностью. В глубине души он точно себя ненавидит и гордится одновременно, похуй, как и какими методами, но он поднялся. И теперь скачут на его члене и сосут за его бабки, делают всё, что он пожелает. — Больно? — спросил силуэт не с заботой, не с рвением помочь, а с наслаждением. — Пока ты чувствуешь боль, ты жив. Запомни мои слова. Закончив говорить, Чонгук испарился точно так же, как и появился на пороге камеры Тэхёна. Он хотел оставить его одного, чтобы помучился, понял, что творил за эти годы, как обращался с людьми ему подобных. Ему он там больше не нужен. Он сам себя сожрет. Изнутри.

***

       Мой старый друг, мой верный Дьявол, Пропел мне песенку одну: — Всю ночь моряк в пучине плавал, А на заре пошёл ко дну. Кругом вставали волны-стены, Спадали, вспенивались вновь, Пред ним неслась, белее пены, Его великая любовь. Он слышал зов, когда он плавал: «О, верь мне, я не обману»… Но помни, — молвил умный Дьявол, — Он на заре пошёл ко дну. —