Mistress Gold-Only

Этери сидела на жесткой банкетке в одном из коридоров ледовой арены Милана и смотрела в экран трансляции. Золотую олимпийскую медаль вешали на шею Алисы Лью, американки с этим мерзким енотовидным окрашиванием. Девчушка прыгала и вопила от радости на пьедестале. От этого зрелища Этери хотелось удавиться. Не может быть олимпийского золота на контенте, который у нее делают 12-летки, и то не из самой сильной группы. Не может быть её спортсменки с одним, и то заваленным, четверным. Или может?.. Да, это тотальная деградация фигурного катания. И она, Этери Тутберидзе, возглавляет этот процесс. Она никогда не скажет этого публично, да и вообще вряд ли скажет вслух, но всё чаще в последнее время её преследовало ощущение, что расцвет школы Тутберидзе в прошлом. И дело не только в международной изоляции со всеми вытекающими… Просто что-то сломалось в детях, или в ней, или в мире в целом. Прокат Аделии мог стать триумфом, а стал провалом. Не провалом спортсменки, у нее была травма, сложный сезон, ни одного международного льда… Её никто не будет винить, а если вдруг попробуют, то Этери первая встанет на защиту, и обидчикам мало не покажется. Сегодня был её, Этери Георгиевны, провал. Для неё нет оправданий. Не желай она так превзойти всех, доказать своё и российское превосходство, Аделия скорее всего откатала бы чисто на тройных, и может даже получила бы бронзу… Хотя, тоже не факт. В итоге получается: сделали заявку, что мы лучше всех, и показали падение – позор, который будет видеться ей во снах и вставать перед глазами наяву ещё долго. Сжатый в руке телефон коротко завибрировал. Даня написал смс, что у Аделии пресс-подход и они будут ждать её минут через 15 у выхода. Игра окончена, можно вообще забить на эти запреты их с Петросян пересечений. Этери открыла вкладку с чатами. Напротив её последнего сообщения Аделии стояло две подсвеченные галочки. Прочла. Там были пара слов похвалы и поддержки, не до конца искренние, но необходимые. Адель и сама всё понимала, поэтому отвечать было незачем. Этери отправила ей смс-ку сразу после того, как увидела оценку на экране. Впрочем, она сформулировала этот текст ещё пятью минутами ранее, наблюдая падение и разом лишаясь всех надежд на что-то действительно достойное. А что, очень бодрит. Как ледяной душ по утрам для того, кто ненавидит холод. Пожалуй, стоит постоять под таким сегодня, чтобы сбить с себя спесь. Аделия тоже ненавидит себя сейчас, и это понимание взвинчивает Этери не меньше. Почти любой из этих спортсменов, заняв шестое место на своем первом международном старте, прыгал бы от счастья, раздавал самодовольные интервью, постил счастливые сторис, что ещё там делают… Однако это не был путь Этери, не был путь её чемпионов. Диана в последнее время часто говорила ей про ментальное и физическое здоровье, про то, как важно, чтобы кроме спорта в жизни были другие сферы и интересы, как трудно, но необходимо находить баланс и давать себе время на восстановление. Этери слушала и кивала, не желая переводить их домашние разговоры в сферу профессиональных разногласий. Для нее было очевидно, что кроме спорта есть и семья, и жизнь со всеми её прелестями, и боль – твой неизбежный спутник в спорте. И также очевидно, что это всё может и должно быть отодвинуто на второй план, забыто и на время вычеркнуто, если ты спортсмен высшего класса или претендуешь на это звание. Иного просто не бывает. Этому она учила своих чемпионок. Впрочем, по детям почти сразу было видно, кто готов положить всё на алтарь спортивной карьеры, а кто нет. Со вторыми Этери достаточно быстро прощалась, не желая тратить своё время впустую. Школ много, найдут, где кататься «по фану», как сейчас говорят. Но вот эти американские девочки, выбившиеся в лидеры при своей посредственности и лёгком отношении, будили в ней негодование и даже гнев. Понятно, что Ассоциация фигурного катания США двигает их также яростно и не скупясь, как когда-то двигали её девочек наши, но её-то были поистине выдающимися. Пять четверных прыгнула Трусова в 2022-м и это было лишь серебро. А Косторная, одно скольжение чего стоит… Если бы ещё медаль взяла Гленн с тройным акселем, после всего своего пути в этом сезоне, в таком сложном возрасте, она бы поняла. Но только не Лью с её элементарной программой, выкатанной на сомнительной харизме. Это был просто фарс – в котором Этери участвовала и на котором не смогла показать класс, то есть тоже оказалась в числе смешных и нелепых. Даже проиграла им. Все эти дурацкие риллсы американской сборной, их миллионные промо-контракты с брендами с вообще далекими от спорта ценностями, пропаганда карьеры спортсмена как чего-то кайфового и весёлого... Полная чушь и ложь. Спорт — это годы ежедневных лишений и испытаний, постоянных попыток превзойти всех вокруг и самого себя ради четырёх минут проката жизни и права войти в историю, встать на этот пьедестал и почувствовать себя на вершине. Чтобы через пару недель отдыха стремиться перепрыгнуть уже эту, достигнутую планку. Вот, о чём спорт, – о постоянном беге без права на передышку, о преодолении несовершенств организма и человеческих возможностей. Эту идеологию разделяла и всегда будет разделять Этери Тутберидзе. И не позволит делать из катка радужный цирк, где всё легко, «экологично» и в кайф. Тик-ток Эмбер Гленн ей показала Диана тут в Милане, оживленно рассказывая о том, как здорово, что это самодельный, без наемных смм-щиков, контент, и с каким энтузиазмом это воспринимается фанатами, которые чувствуют себя как бы подружками спортсменки. Ди хотела запустить что-то похожее для них с Глебом. — Ну это уже почти хоум-видео – прокомментировала Этери ролик, где Эмбер в полутьме играет мышцами, — такие не делайте, ладно? — А, по-моему, очень даже секси. Я думаю, мы с таких и начнем – рассмеялась Диана, отстраняясь от матери и слегка заваливаясь на мужа, сидевшего с другой стороны от девушки. Её телефон остался в руках Этери. Они собрались на семейный ужин в центре Милана. У Тутберидзе совершенно не было аппетита накануне женской одиночки, но отвлечься было приятно. Ролик на экране продолжал повторяться, пока Диана пересказывала свою идею и шутку Глебу. Эмбер и правда была очень сексуальной, несмотря на весь китч. Этери вдруг почувствовала внутри что-то давно забытое, как бывает, когда вдруг встречаешь знакомый запах или слышишь мелодию из далёкого периода жизни. Она быстро заблокировала телефон, возвращая его на стол рядом с Дианой и отгоняя мысли об этом идеальном прессе и рельефных девичьих руках. Тем более после обилия радужных флагов в других роликах Эмбер. Когда-то у Этери был вполне реальный сапфичный роман, тоже с очень атлетичной, правда уже бывшей спортсменкой. Это были первые серьезные отношения, в которые она позволила себе вступить после развода. Она вообще плохо сходилась с людьми, и крайне редко встречала тех, кого хотелось подпустить близко. Конечно, их роман начался не сразу, а спустя года полтора неловких шагов вперед-назад, множества злых слов и мыслей о себе и о ней, необдуманных поступков, качелей из отрицания и принятия своего влечения к женщине. И как только еще никому не известная Этери решилась отдаться этому чувству, её девочки начали достигать впечатляющих результатов, что неизбежно привлекло повышенное внимание к персоне Тутберидзе. И она выбрала карьеру, быстро сведя на нет эти отношения, могущие очень серьезно навредить её репутации, а вероятнее всего и вовсе лишить работы с юными спортсменками навсегда. Сожалела ли она об этом? Порой да, особенно часто в первый год. Последний всплеск тоски был не так давно, когда квартира опустела после отъезда Дианы. Месяца два почти каждый вечер сами собой приходили мысли об ином развитии событий, о том, какой была бы жизнь, если бы удалось всё это утаить и сохранить... Впрочем, 90% времени Этери были заняты тренировками и переживаниями о своих спортсменах, так что надолго впадать в тоску не было возможности. И, в общем-то, ей было хорошо и спокойно одной. Американке она тогда мысленно пожелала всего радужного и сексуального, а медаль пусть лучше достанется Аделии. В итоге медаль не получила ни одна. Этери вырвала из мыслей вибрация сжатого в руке телефона. Телевизор в холле ледовой арены уже проигрывал олимпийскую заставку, но она не замечала этого, продолжая смотреть в него пустым взглядом. Звонил Даня – он пробурчал в трубку, что они с Аделией уже пять минут как стоят и ждут её там, где договорились. Тутберидзе быстро встала, закинула на плечо новую сумку LV и пошла к лестнице. Злость и бессилие снова заклокотали внутри. Сейчас главное – максимально нежно с Аделией. Она и без помощи тренера разочарована и винит себя, но что тут сделаешь. С представителями федерации тоже надо бы держаться бодро, оправдывая поражение – без такой формулировки, конечно. Можно было бы выплеснуть свой праведный гнев с Даней, но пусть он лучше остаётся в своём вечно позитивном настрое и поддерживает Аделию. Этери не раз замечала, как он буквально впитывает её отношение ко всему и повторяет потом эти слова спортсменам, даже если они были сказаны очевидно только для тренерского состава. Потому откровенничать с ним сегодня не стоило. Жутко хотелось напиться. Этого желания у нее не было уже давно, как, впрочем, и крупных поражений. Все-таки быть самой зубастой щукой в маленьком русском аквариуме – не то же самое, что плавать в мировом океане с его глубинами, течениями и акулами. За компанию всего с одной алой рыбкой с подбитым плавничком... А когда-то с ней был целый отряд пираний. Этери обещала Мариам, президенту грузинской федерации ФК, прийти на вечеринку-закрытие фигурки, да и вообще посветить лицом следовало, раз уж она здесь. Адель утром сказала, что пойдет в зависимости от результатов — а значит не пойдет, если их федерация не будет настаивать. Глейхенгауза Этери назначит ответственным за девчачьи слезы и возможные безумства — контролировать входы-выходы из номера. Нехорошо, конечно, ехать на бал без принцессы, но вряд ли принцесса сегодня этого хочет. Значит, поедет мачеха – Этери улыбнулась своим мыслям, уже замечая внизу опустевшего холла своих и чуть приподнимая руку в приветствии. Она крепко обняла Адель, не говоря ни слова. Повторять вслух свою же смс было глупо, а других слов у неё сейчас не было. Она чувствовала всю боль спортсменки и винила себя в случившемся столь же сильно, если не больше. Будем работать дальше, чтобы в следующий раз всё прошло идеально. Будем заявлять только то, что получается идеально. В олимпиаду через 4 года для Петросян она едва ли верила, а обнадеживать попусту не хотелось. Глейхенгауз разрядил обстановку шуткой про то, что его спутницы как маскоты этой олимпиады — сцепившиеся песцы, темный и белый. — Они горностаи, а песец — это сегодняшний вечер... — невесело улыбаясь, Аделия продолжила шутку и первой пошла в сторону выхода. Тренеры последовали за ней. В такси Этери еще раз спросила спортсменку о вечеринке, и та подтвердила своё нежелание идти. Девушка отвернулась к окну. Сидевший рядом с ней Даня открыл было рот, чтобы завести отвлеченный разговор о красотах Милана и планах на оставшиеся дни, но поймал сквозь зеркало над лобовым стеклом ледяной взгляд Этери с переднего сидения и промолчал. Они ехали под тихий звук итальянского радио, позволяя Аделии погружаться в свои мысли. Даня шумно вздохнул, выражая свое мнение о том, как это жестоко, но главной здесь была Этери, и она считала, что так правильно. Мужчина тоже отвернулся к окну, вглядываясь в оживленные ночные улицы. Проводив Аделию до номера, тренеры пожелали ей спокойной ночи, и Этери всё-таки повторила, что она гордится спортсменкой и неудачи случаются с каждым, даже и особенно с теми, кто способен на ультра-си. Глейхенгауз пошутил что-то про Малинина уже в закрывающуюся дверь. Дав наставления своему младшему коллеге о том, что он головой отвечает за целостность Аделии этой ночью, Этери ушла в свой номер. Сменив спортивный костюм на черное узкое платье чуть ниже колена, она какое-то время просто стояла, опершись на мраморное подстолье раковины, и смотрела в зеркало на свое лицо. Ей тоже надо было как-то пережить эту ночь. Рыдать в душе, обнимая колени, как должно быть это сейчас делает Аделия, ей уже давно не помогало. К тому же слишком отражалось наутро на лице. Алкоголь может оставить следы и похуже, но сегодня плевать. В конце концов, 6 место с нулевого старта у Адели, 4 место в команднике у Грузии, для которых она тоже сделала немало – ей есть, что праздновать. А после веселого праздника так хорошо засыпается, и ночь проходит всегда без снов... Почему-то её мысли опять вернулись к тому образу рельефных рук Эмбер Гленн, потом пресса, а потом её слез прямо на прокате, после неудавшегося элемента. Интересно, как она это переживает, из своего всепринимающего пузыря? Поплакала в моменте и ладно, будет веселиться и танцевать сейчас там? Впрочем, у нее есть командное золото... Лежащий сбоку от раковины телефон отвлек её, оповестив о сообщении от Мариам. Её уже ждали, давно пора было ехать. Этери быстро подвела «съеденные» за этот нервный день губы и заказала такси до адреса, который ей еще час назад прислала грузинка. Международный союз конькобежцев не пожалел денег на этот праздник: снятый ими клуб был явно одним из лучших в Милане. Не то чтобы Этери много ходила по заведениям, но здесь было очень стильно. Над половиной зала с танцполом, где уже вовсю зажигала молодежь, нависала огромная ар-деко люстра, сейчас едва мерцающая и дающая возможность поработать всей дискотечной светотехнике. Потолок был высотой в два, а то и три этажа. На втором уровне зала, куда нужно было подняться по витой лестнице, размещались столики разных размеров. Было шумно и людно. Раз в 4 года это всё можно стерпеть, даже попробовать насладиться. По частому звону бокалов и количеству тостов в минуту она почти сразу поняла, в какую сторону ей стоит двигаться. Отвечая по дороге на все кивки и рукопожатия и игнорируя те знакомые лица, что теперь только смиряли её холодным взглядом, Этери добралась до одной из самых больших компаний. Расцеловавшись с Мариам, она заняла приготовленное для нее место. Они пили за первый в истории триумф Грузии в зимних видах спорта, за школу фигурного катания России и когда-то СССР, коллеги делились разной степени уморительности историями о подготовке к этой Олимпиаде, говорили о том, сколько было сделано Мариам для того, чтобы фигурка в Тбилиси «встала с колен»... Этери перестала считать бокалы после четвертого, пытаясь максимально расслабиться и слиться с этим праздником жизни, где 4 место расценивается как достижение века. Впрочем, она тоже не с олимпийского золота начинала... Наслаждаться мешало то, что к ней подсел какой-то восточный, но русскоговорящий мужчина, имени которого она не запомнила. Мерзко-горячо поцеловал ей руку – тогда она еще надеялась, что это ненадолго – но вот уже минут пятнадцать как он сидел рядом, активно подливая ей вино, вовлекал в беседу и явно рассчитывал не просто познакомиться с великим русским тренером. В трезвом состоянии Этери хватало пары взглядов и иногда слов, чтобы пресечь подобную назойливость, но сейчас не было ни сил, ни желания портить атмосферу за столом. А может вообще, она допьется до того, что решит наказать себя за этот олимпийский провал ночью с ним, представляя, конечно, совсем другое тело. Этери смерила его косым взглядом. Все-таки у неё не настолько всесильная фантазия. Заметив вопрос в глазах Мариам, сидевшей на напротив неё, она чуть мотнула головой – «всё нормально, можешь не спасать». Пока что этот товарищ не делал ничего криминального, а компании нравились его шутки, так что она улучила момент, когда он отвлекся на кого-то, и выскользнула из-за стола. Уборная была на первом этаже, и в этот раз Этери куда медленнее и аккуратнее шагала по лестнице, держась за перила. Голову кружило, но шла она вполне ровно и, должно быть, не выглядела пьяной. Из мужской уборной несло травкой, Тутберидзе скривила губы, проходя мимо. Будь здесь много её спортсменов, она ворвалась и раздала бы подзатыльников каждому чемпиону, угрожая вызвать полицию и закончить их карьеры здесь и сейчас. Но это явно были не её Олимпийские игры, поэтому шагнув в дверь с надписью Ladies, она подошла к раковинам и стала усердно намыливать руки, стирая даже не след, а само ощущение этого усатого поцелуя. — You know, secretly, I love your vibe, (Скажу по секрету, мне очень нравится ваш вайб) — смутно знакомый голос вдруг прозвучал неожиданно близко. Этери подняла взгляд от собственных рук, избавляющихся от мыльной пены под теплой струей воды. Сквозь зеркало ей широко и с прищуром своих странно накрашенных глаз улыбалась эта американская девушка, Эмбер Гленн, включая воду в соседней раковине. Она была в блестящем серебристом топе без рукавов, открывающем и в жизни роскошную мускулатуру. Эмбер появилась будто из её мыслей-наваждений и оказалась куда ближе, чем могла ожидать Этери. Возможно, тренер неверно интерпретировала свою стадию опьянения... — Мм? – переспросила женщина, натягивая дежурно-вежливую улыбку и чуть наклоняя голову в бок. При переходе на английский её обычно сдержанная мимика сама собой добавляла это извечное наигранное дружелюбие – привычка, скопированная у местных за время жизни в США. — I shouldn’t say it out loud, I guess, but I really love your vibe. (Наверное, мне не стоит говорить это на людях, но мне очень нравится ваш вайб) — повторив и не получив никакой реакции, Эмбер подумала, что, должно быть, Этери не очень понимает слэнг и решила раскрыть свою мысль — All this Slavic stare... Snow Queen... misstress strict coach… (Этот ваш славянский взгляд... Снежная королева... госпожа строгий тренер…) — на последнем определении она выключила воду и снова подняла взгляд на женщину через зеркало. Этери смотрела прямо на неё уже не улыбаясь, будто воплотив только что услышанное описание. На пару мгновений женщину сковало какое-то неясное оцепенение, ощущение полной нереальности происходящего. С ней правда пытается флиртовать эта американская девчонка?.. Или ей кажется и это просто такие шутки?.. Или попытка задеть и без того униженных русских? Впрочем, Этери была уже достаточно пьяна, чтобы попробовать ответить также двусмысленно и, как ей хотелось думать, игриво. Она усмехнулась, стряхивая руки от капель и повернулась к Эмбер, смотря ей уже прямо в глаза. — You know nothing about me, Amber. If you were, you’ll never call me like that (Вы ничего обо мне не знаете, Эмбер. Если бы знали, то никогда не сказали бы так обо мне) — она понизила голос — It’s all your fantasies (Это всё ваши фантазии). — Not only mine, Eteri, (Не только мои, Этери) – Эмбер тоже перешла на полушепот — everyone knows that you only appreciate gold, everything else is not a good enough result for you (Все знают, то вы принимаете только золото, всё остальное для вас недостаточно хороший результат) — What about your 5th? Is it a good enough result for you? (А что насчет вашего 5 места? Для вас это достаточно хороший результат?) — парировала Этери, прищуривая глаза. Эмбер молча смотрела на неё долю секунды, за которую Этери успела почувствовать своё тотальное превосходство. Она была честна, в отличие от всех этих, – победа бывает только у одного. И американка это тоже понимала, возразить ей было нечего. Вернее, девушка придумала какой-то ответ, но произнести его помешал ворвавшийся в уборную клубок из пяти спортсменок, оживленно болтавших и хохочущих на каком-то скандинавском языке. — Let’s go out of here, we have a too serious conversation for the toilet (Пойдемте отсюда, у нас слишком серьезный разговор для того, чтобы вести его в туалете) Большую часть фразы Эмбер произнесла почти что на ухо Этери, делая шаг навстречу ей и к двери, схватив тренера за запястье своей еще влажной рукой и утягивая следом за собой в коридор. От девушки тоже пахло алкоголем, кажется, чем-то покрепче вина. — I know a quiet place here. We came straight from the ice, so we have kind of dressing room (Я знаю здесь тихое место. Мы приехали прямо со льда, так что у нас есть что-то вроде гримёрки) Этери позволяла сильной руке тянуть себя вдоль танцпола куда-то в кулуары клуба. Никого из репортеров здесь вроде уже не было, она проверила это еще в первый раз пересекая зал. Если и сольют фото, то, ну, пообщалась она с американской фигуристкой, может потанцевала, приняла поздравления от соседнего номера в таблице... Ничего постыдного. Эмбер тем временем остановилась у двери в темном углу танцпола и увлекла её за собой в какой-то коридор со множеством дверей по правой стороне. Остановившись перед второй, девушка достала из кармана широких алых брюк магнитный ключ и распахнула удовлетворительно пикнувшую дверь перед Этери, вежливым жестом приглашая зайти. Они оказались в небольшой гримерке — видимо, этот клуб проводил театрализованные шоу. — I'm the only one who has this key, so no one will interrupt us talking about sports at this party (Только у меня есть этот ключ, так что никто не помешает нам говорить о спорте на этой вечеринке) — Эмбер улыбнулась, обводя руками их владения. Этери шагнула внутрь вытянутой вперед комнаты. По правую руку, занимая всю длину стены, стояли два узких гримерных стола с лампочками по периметру зеркал, одно из которых освещало комнату. В противоположном углу под окном разместилось явно не новое фиолетовое кресло, на котором валялась куртка Эмбер с символикой сборной, сумка и чехол с костюмом. Вдоль левой стены втискивался диван, оставляя в центре комнаты лишь узкий проход. Фигуристка прошла вглубь и перебросила свои вещи с кресла на подоконник, приведя в движение опущенные шаткие жалюзи. — Have a seat, mistress Only-gold (Располагайтесь, Госпожа Только-золото) — она ухмыльнулась себе под нос, — I have whiskey, not vodka, my apologises (У меня есть виски, а водки, к сожалению, не найдется) Этери усмехнулась, проходя по комнате следом за фигуристкой и опускаясь в кресло немного тяжелее, чем хотела бы. Закинув ногу на ногу, она растянуто ответила — Your stereotypical thinking… such an American trait (Ваше стереотипное мышление... очень американская черта) Где-то минуту Этери молча наблюдала, как Эмбер достаёт лишь на треть наполненную бутылку и поровну разливает эти остатки по двум пластиковым стаканчикам. Принимая из рук девушки алкоголь, она подумала о том, что всего пара глотков поверх выпитого вина запустят реакцию, которая в лучшем случае её усыпит, а в худшем развяжет язык сильнее, чем следовало бы... — You giving out lesbian vibes, you know? (Вы излучаете лесбийские вайбы, знаете?) Этери поперхнулась первой же попыткой пригубить виски. Она подняла глаза на Эмбер, сидящую на высоком стуле и локтем опирающуюся на гримерный столик. Вот так сразу, значит... Сохранить невозмутимое выражение лица стоило Тутберидзе больших усилий. — Me? (У меня?) — Me too, but we’re talking about you now (У меня тоже, но сейчас мы говорим о вас) — Do you have microphones here? Cameras? Want to discredit me? (У вас здесь микрофоны? Камеры? Хотите дискредитировать меня?) — попыталась отшутиться Этери, раздираемая порывами сбежать и забыть это всё, или остаться и посмотреть, к чему оно приведёт. Возможно, к краху карьеры от рук женщины, как она и предрекала себе много лет назад... — You Russians such paranoiacs… (Вы, русские, такие параноики…) — I was born in USSR (Я родилась в СССР) — Этери многозначительно опустила чуть округленные глаза. — Well, even more so! (Ну, значит тем более!) — Yeah, even more so… (Да, тем более...) Их взгляды встретились, и Эмбер рассмеялась первой, вызвав улыбку и у Этери. Почему-то, несмотря на правда иногда обостренную паранойю, Тутберидзе очень хотелось верить, что Гленн так активно стремится поболтать с ней наедине просто из интереса. И все эти провокационные вопросы просто юношеский блеф, а не какой-то спор на то, чтоб выбить у нее признание в принадлежности к ныне экстремистской в России «организации». Да и вряд ли американские спортсмены хоть что-то знают про российское законодательство. — Why are you so interested in me? (Почему я вам так интересна?) — спросила Этери серьёзно. — I probably would like to become like you... in 10 years, I guess (Наверное, я хотела бы стать как вы... лет через 10, да?) Этери склонила голову на бок, слегка закатывая глаза: — It’s a very dumb flirt, Amber (Это очень тупой подкат, Эмбер) — It was worth a try (Попытаться стоило) — широко улыбнулась Эмбер и затем снова посерьезнела — Well, I really want to become a coach when I quit sports. The coolest fem-coach in America. To raise only champions, always walk in power-suites, so that everyone would be afraid of me… (Но я действительно хочу стать тренером, когда завершу карьеру. Самой крутой тренеркой в Америке. Буду растить только чемпионов, всегда ходить в паувер-сьютах, и чтобы все меня боялись…) — она сделала глоток виски, — But only bad guys like ccorrupted judges or USFSA’s... and to never ever hurt the kids. You don't hurt them, do you? (Но только плохие парни типа коррумпированных судей или федералов... и никогда не причинять вреда детям. Вы ведь не причиняете им вреда, правда?) Этери с интересом смотрела на Эмбер, вслушиваясь в её слова. Они звучали достаточно искренне, чтобы претендовать на честный ответ. И получить его. Она обвела пальцем край стаканчика, формулируя мысль. — I'm making champions out of them. I've made, at least, and I hope to make some more. (Я делаю из них чемпионов. Делала, по крайней мере, и надеюсь сделать еще) – она коротко облизала губы — You know, to become a champion, you have to go through little strength tests every day. Increasing the load and pressure. To survive on the day of the main test. (Понимаешь, ведь чтобы стать чемпионом, ты должен каждый день проходить маленькие проверки на прочность. Увеличивая нагрузку, давление. Чтобы выдержать в день главного испытания) — Этери подняла глаза на Эмбер, найдя наконец удачное сравнение, на которое хватало её лексикона — Like diving. With each dive, you need to go a little deeper, because if you start at a depth of 1000 km, the pressure will simply kill you. (Как дайвинг. С каждым погружением надо опускаться чуть глубже, ведь если сразу выйти на глубине в 1000 км, тебя просто убьет давление). — So you pressure them every day, increasing, for years? (То есть вы давите на них все сильнее с каждым днём, годами?) — в интонации девушки не было вызова, только вопрос. — So I raise the strongest sportsmen (То есть я выращиваю сильнейших спортсменов.) — безапелляционно ответила Этери своим самым железным голосом. В маленькой комнате он звучал куда более устрашающе, чем на просторном катке. Эмбер вздохнула, не соглашаясь, но принимая эту позицию. Возможно, у другого человека она спросила бы «who hurt you...?» (кто же тебя обидел...?), но от этой женщины она получила бы в ответ лишь недоумевающий взгляд. — I definitely would not like you to train me. (Я бы точно не хотела у вас тренироваться) — усмехнулась она, возвращая их разговор в шутливое русло. — I’m not interested in you either. (Вы мне тоже неинтересны) — Этери откинулась на спинку кресла, оценивающе осматривая её с ног до головы — Too old for me (Слишком стары для меня) – намеренно-брезгливо произнесла женщина. — Prefer fresh virgin’s blood? (Предпочитаете свежую девственную кровь?) — Эмбер облизала губы, улыбаясь во весь рот. Всё-таки было что-то невероятно привлекательное в этой абьюзивной и явно ни разу не бывавшей у психолога русской. А ей бы надо. Этери рассмеялась, продолжая оценивающе разглядывать Эмбер. Она была слишком пьяна, чтобы противиться тому, к чему всё шло. И не давала себе трезветь, отпивая ещё и ещё виски. У нее сегодня был, пожалуй, худший день в году, и если под его конец её застукают под американской двадцатилетней призёркой, то это будет феерический провал. Под стать её феерическим взлетам. Высоко летаешь — больно падаешь, всё справедливо. Эмбер встала. Этери лишь откинула голову еще дальше на спинку кресла, чтобы не разрывать зрительный контакт. Её стаканчик давно был пустым и болтался в пальцах около подлокотника как ненужный аксессуар. — Close your eyes, Eteri. (Закройте глаза, Этери) — произнесла Эмбер тихо и серьезно. Тутберидзе вскинула бровь. Please, close (Пожалуйста, закройте). Со второго раза она послушалась. Девушка сделала шаг к Этери, заставив её затаить дыхание, но затем звук сместился куда-то за голову, зашуршал на подоконнике – видимо Эмбер открыла сумку, лежавшую там. — Sit up straight (Сядьте ровно) — Этери попыталась открыть глаза, но её одернули – don’t open yet. Please. (Пока не открывайте. Пожалуйста) Этери подчинилась, случайно бросая пустой стаканчик на пол и садясь ровно, опуская ладони на колени, как их учили в советских школах. Она почувствовала, как по её волосам что-то скользит, едва касаясь, а затем на грудь легла неожиданная тяжесть, потянув шею вниз. Она резко распахнула глаза, уже понимая, что сделала Эмбер. Первым порывом было скорее сорвать эту чужую медаль, которую никто кроме Гленн не имел права носить, а тем более Этери, тем более сегодня. Лицо девушки оказалось очень близко к её лицу, она опиралась своими красивыми руками на подлокотники кресла. Этот взгляд и положение заставил тренера оцепенеть. — Are you satisfied now? (Теперь вы довольны?) — прошептала Эмбер очень тихо, не отводя своих широко распахнутых глаз от глаз Этери — You don’t have your own, do you? (У вас ведь нет своей, да?) — её взгляд спустился на губы женщины, затем на медаль, обрамляющую V-образный вырез платья, и снова вернулся к глазам — Let's make a deal: I’ll give my very first, very own, very gold Olympic medal, and you promise me to be softer and kinder to Adelia and cheer her up every day till the next Olympics (Давайте заключим сделку: я отдам вам свою самую первую, самую золотую олимпийскую медаль, а вы пообещаете мне быть снисходительнее и добрее к Аделии, и подбадривать её каждый день до следующей олимпиады). Этери облизала губы. Это всё было чертовски неправильно. И чертовски сексуально. У нее перед глазами замелькали ужасающе желтые заголовки газет, компрометирующие фотографии, грязные обсуждения на телеканалах, демонтаж всех вывесок с её именем с Хрустального, унизительное партсобрание по её исключению из Федерации, конец карьеры для Дианы... Но она так давно не испытывала ничего подобного тому, что чувствовала сейчас. Может, если она второй раз за этот день бросит кости с шансом 50/50, ей повезет? А если нет... Если нет, то гори оно всё синим пламенем. — I'll be very soft and kind if you finally fuck me (Я буду очень снисходительной и доброй, если ты наконец меня трахнешь) — выдохнула она в самые губы Эмбер, сама не веря, что произносит это вслух. — To Adelia? (К Аделии?) — To her too (К ней тоже) — Deal (Договорились) Эмбер приблизилась и поцеловала её, наслаждаясь моментом своего доминирования над великой и ужасной Этери Тутберидзе. Может, у нее самой тоже есть какие-то проблемы с головой, раз её возбуждает эта холодность и бесчеловечность, которую та признаёт и даже оправдывает. Этери горячо ответила на поцелуй, заглушая голос разума тактильными ощущениями – гладила ладонями и легко царапала руки Эмбер от кистей до локтя вниз и вверх. Дыхание сбилось сразу, и она отстранилась от поцелуя, чтобы вдохнуть и попытаться успокоить головокружение. — If this affair will flop my career, (Если эта интрижка будет стоить мне карьеры,) — вдох — I’ll sell your gold on the border (я продам твоё золото на границе) — I'll send a plane from USA to save you as LGBT refugee (Я пришлю самолет из США, чтобы спасти тебя как ЛГБТ-беженку) – улыбнулась Эмбер, снова пытаясь приблизиться для поцелуя, но Этери только рассмеялась себе под нос, чувствуя, как внутри опять сжимается комок нервов и страха за то, что может случиться, если их кто-то увидит. — Promise me never tell anyone about this (Обещай мне никогда никому об этом не рассказывать) — она смотрела снизу вверх на распрямившуюся Эмбер почти что с мольбой. Она давно не верила ничьим словам, но сегодня у нее не было других вариантов. Эмбер нежно улыбнулась и склонила голову на бок, сгибая колени и чуть наклоняясь, чтобы коснуться пальцем медали на груди женщины: — Promise me never tell anyone where did you get this medal from (Обещайте мне никогда никому не рассказывать, откуда у тебя эта медаль) — I can't take it anyway, it’s yours (Я все равно не возьму её, она твоя) — Этери приподняла висящую на своей груди медаль и вложила её в блуждающую рядом c грудью ладонь. Эмбер потянула приз на себя, заставляя встать и Этери. Голова тренера закружилась сильнее, но равновесие вернулось, уцепившись за зрительный контакт. Гленн держала в руке медаль, облегчая груз на шее Этери. — And how then you’ll keep your end of the deal? About Adelia? (И как же вы тогда выполните свою часть сделки? Насчет Аделии?) — Эмбер подняла глаза от медали на женщину. — You’ll keep our secret, and I’ll be very nice to her. Promise. (Ты сохранишь наш секрет, а я буду очень добра с ней. Обещаю.) — Very good deal (Очень хорошая сделка) – улыбнулась девушка и притянула Этери к себе, увлекая в поцелуй. Не разрывая контакта губ, Эмбер заставила их развернуться так, чтобы Этери уперлась копчиком в гримерный столик. Чуть приподняв женщину, она посадила её на столешницу, спускаясь поцелуями к шее, пока её руки проникали под подол платья. Этери запрокинула голову, прикрывая веки. Сделку придется сдержать, ведь у любого контракта есть последствия, особенно если нарушить его в одностороннем порядке. Золотая медаль снова опустилась женщине на грудь, однако, зажатая между двух тел, она теперь ощущалась почти невесомой, почти ничего не значащей.