Прости меня, милая. Так нужно.

Капли дождя падают с неба, а раскаты грома только придают атмосферу беспокойства и тревоги. Беверли шла медленно, хотя была промокла насквозь: дешевая куртка не спала вовсе, платье можно выжимать, а ботинки давно превращались в какие-то ошметки, нежели обувь. Но это неважно. По правде, даже если бы на улице был апокалипсис, а он уже был (если считать Пеннивайза), Беверли бы не вернулась в дом никогда. Ведь там он. Отец. Страшное слово для Беви, но обычное для других. Отец Беверли ужасный человек. Довёл жену до самоубийства, а теперь обвиняет девушку что это ее вина, и мать ушла из-за груза на душе. О да, груз был. Только не из-за Беверли. Она это знала. Дождь только усиливался, но к каплям добавились еще одни. Слезы. Беверли вообще-то редко плакала. Можно считать никогда, ведь по сути это так: насмешки ее давно перестали задевать, ссора с Неудачниками была лишь вопросом времени (и что-то, а именно женское чутье подсказывало что замешана в этом именно девушка), проблемы с учителями тоже были вопросом звонка домой. И отец взял трубку. Школьный учитель по алгебре разгулялся, придумывая мерзости о девушке: как она мерзко ведет себя, как общается с мальчиками (он убьет ее). Как она курит за школой (ей крышка), как прогуливает школу (он сделает то, что делал с мамой когда она не слушалась). Конец. Смерть. Так можно было описать то, что предстоит Беверли Марш. Она это знала. Она уже видела как это происходило. – Беверли! - Чей это крик? Кто за ней наблюдает? Это Гретта с ее мерзкими подругами? Соседка, что так наровила пожаловаться отцу? Кто еще. Нет. Это просто Ричи Тозиер. Вот уж кого, а балабола она увидеть не ожидала.