Цена молчания.

Их отношения не были винцом идеала: они также ругались, не понимали друг друга и обижались. Они были такими же живыми людьми что любили. Для них было привычно рассказывать о каждой мелочи, что задела, искать компромиссы и быть тем самым плечом, что всегда рядом. Но, конечно, они не жили в той слащавой сказке, где всё движется линейно. И у них бывали взлеты и падения, возрастные кризисы и кризисы в отношениях. А бывали и просто неудачные дни, в которые они старались подстроиться друг под друга: нужно пространство — хорошо; наоборот, тепла и тишины — пожалуйста. Но бывало и так, что эти дни разрастались в недели, месяца. Нервы, словно струны, натягивались. На душе появлялся невообразимо тяжёлый груз. Они все ещё пытались сражаться вместе, но стоило ли говорить, что выходило это плохо? И это мучало. Боль, обиды и переживания, не переставая, душили. Работа начинала казаться спасением. Хотя на деле она ещё больше топила: мысли смешивались, работоспособность падала, а коллеги обеспокоенными глазами смотрели. О, как же они раздражали. Шота знал, что в преддверии войны у них в жизни не будет стабильности. Они оба профессиональные герои, оба задействованы в специальной операции, оба подвержены огромным рискам. Каждый из них может умереть. От одной такой мысли все внутри сжималось, а тело пробирала дрожь. Ни один не представлял свою жизнь без другого. И сколько же ссор на этой почве за последнии дни происходило... Им обоим было плохо. Они гнили в этой атмосфере. Каждый понимал, что болото затягивает все глубже. Но замолчать — значит, отпустить, забить на все травмы и опасные задания друг друга. Это было страшнее. Шота привык, что, несмотря ни на что, они рассказывают друг другу обо всём. Это и стало очередным крахом. Он просто не ожидал, что муж не станет делиться с ним таким. Да, это очень щепетильно. Но разве за столько лет брака он не заслужил доверия? Не смог стать в его глазах крепкой опорой? Шота так не считал. Тогда почему о возросших рисках остаться навсегда глухим и потерять голос, он узнаёт от своего отчима? Удобно, конечно, что Мори работает главврачом отделения, в котором находились их медкарточки, благодаря чему о многих своих травмах, рисках и заболеваниях они узнавали от него. Но Шота хотел, чтобы все было иначе. А пазл в голове наконец-то сложился: это поникшее состояние, выдавленная улыбка и шутки — не просто усталость. Шота пытался говорить, но Хизаши не хотел. Разве он мог его заставить? Но теперь, когда правда вскрылась, они просто обязаны это сделать. Входная дверь привычно хлопнула, вслед за ней на пол упали сапоги, а кожанка с аксессуарами наверняка полетели на тумбу. Раздались тяжёлые шаги. На кухне показался измотанный Ямада. Даже в такие тёмные времена он умудряется записывать людям поддерживающие подкасты, что у Шоты не могло не вызвать искреннего восхищения. Он бы так не смог. Он слишком морально истощен. Да и говорить он никогда не умел. — привет, — слышится от Хизаши. — чего серьезный такой? Мыла наелся? — пытался шутить он. Выходило плохо. — ты мне ничего рассказать не хочешь? Шота облокотился щекой о кулак. Его глаза прищурились, а взгляд был таким, что буквально прожигал. Он смотрел прямо в душу, отчего Хизаши поежился. По коже пробежал ледяной табун мурашек. — а-а, ты про сегодняшний день? Ну, гражданские все так же бунтуют... — не строй из себя идиота, Ямада, — резко выпалил Шота. Он видел, как нервно забегал взгляд Хизаши. Он всё понял. Шота никогда без причины не обращался к нему по фамилии. —... Но я правда не понимаю, о чем ты. — Мик. Хуже было, когда с его уст срывалось геройское прозвище. Шота знал, что Хизаши от этого прям корежет, в нём что-то ломается, потому и старался обходится без этого. Но порой ситуация была критической, и он не сдерживался. Было ли ему стыдно за это? Да. Это слишком низко. В их отношениях подобные манипуляции ни к чему. —... Ты же уже знаешь, так зачем? Хизаши нахмурился. Он с недопониманием и раздражением посмотрел на Шоту. Их взгляды пересеклись. Он точно не считал, что сделал что-то не так. — ты прав. Но это лучше ты ответь: почему не сказал? — может, потому что я переживаю за тебя? Думаешь, я не вижу, в каком состоянии ты в последнии дни находишься? — это работает в обе стороны! — с протестом воскликнул Айзава, поднявшись из-за стола. — правда, что-ли? — у Хизаши все больше начинало закипать. — тогда почему ты мне ничего не сказал о той операции, а? А почему не слышал мои протесты? Что, думаешь, один боишься потерять?! — я слышал! Но ты ведь тоже не отказываешься ни от одной операции. Мы оба понимаем, что это вынужденная мера — иначе мы все трупы. — раз все понимаешь, тогда к чему эта сцена? Мой ответ на твой вопрос прост: лишние тревоги тебе не нужны. К тому же, что это изменит? Ни-че-го! Я все равно буду участвовать в плане! Плевать, останусь инвалидом или нет! Мирная жизнь дороже! — а тебе, значит, нужны? И вообще, ты считаешь, что мне к такому исходу готовым быть не надо, или что? — да никак я не считаю! — а что тогда?! — Шота не выдержал и пошел на сближение. Ему нужны были ответы. Он хотел знать. — да что ты от меня услышать хочешь?! Хизаши оказывается прижатым к стене. Оба ощущают жар дыхания, исходящий из раздувающихся ноздрей. Они смотрели в глаза друг друга, видя весь спектр чувств. Тяжело. — что мне страшно? — продолжил Хизаши, постепенно сбавляя обороты. Тема была настолько болезненна, что напоминала открытую, постоянно кровоточащую рану. — да, блять, я боюсь! Мне страшно! Страшно стать бесполезным и не нужным! Ты можешь говорить, что у меня есть ты, Эри, Хитоши и родня, Немури и Оборо рядом. Но это не то! Я вас всех люблю, но... Кто я без голоса? Обуза. Губы начали дрожать, а в носу щипать, прежде чем перед глазами поплыло. — Хизаши, перестань. Ничего подобного не будет. — будет! Я все эти годы развивался в дикторской области! Да я, чёрт возьми, даже голосовой герой! Я родился с голосовой причудой! И что, до сих пор думаешь, что без голоса и слуха я куда-то гожусь?! Горькие слезы скатывались по щекам, а дыхание становилось рваным. Айзава потянулся к щеке мужа в попытке его успокоить. Он противился. — Хизаши. — до чего же жалкая история о таком же жалком и ничтожном героишки — Сущий Мик или же Хизаши Ямада. Мужчина всхлипнул, сжимая зубы. Как же ему сейчас хотелось раствориться. — Заши, — уже более ласково позвал Шота. — оставь меня. Хизаши знал, что прозвучало это грубо, а его толчок в плечо, чтобы отстранить от себя Шоту, только усугублял ситуацию. Но сейчас ему просто хотелось скрыться прочь. Он был слишком слаб. Слишком уязвим. Не то, чтобы он боялся проявлять подобные черты перед любимым. Но сейчас все было иначе. Шота остался смотреть ему в след, борясь с желанием бросится к нему. Нельзя. Хизаши обозначил границы. Руки сжались в кулаки, а небольшие ногти впились в ладони. Больно. Но это ни было сравнимо с болью в груди. До чего же ему было тошно от себя. Ноги подкосились, и герой съехал вниз по деревянной поверхности шкафа. В голове во мгновение стало невероятно шумно, череп будто сжимали щипцами, а в ушах зазвенело. Мысли путались, из-за чего смешивались в максимально глупые и абсурдные предложения. Чем он мог помочь Хизаши? Шота этого не знал. Но он точно знал, что должен быть рядом. Должен извиниться. Айзава не знаел, сколько времени прошло, прежде чем он собирался с духом и отправился на балкон. Он был застеклённым и оборудован под небольшую террасу. Здесь они любили сидеть летними ночами, ощущая прохладу суток и тепло тел друг друга. Разговоры становились откровенной бессмыслицой и бредом. Но им было весело. Также это место Хизаши любил использовать, как комнату, в которой можно остыть и уединиться. Свежий воздух и не самая статичная картинка перед глазами делали своё. Шота зашёл на балкон и посмотрел на Хизаши. Он даже не взглянул в его сторону. Чёрт. Может, ему лучше уйти? Нет. Это им надо разрешить сегодня и только сегодня. Дальше будет хуже. — Заши, — совсем тихо начал мужчина. Он сел позади и робко приобнял партнёра, словно проверяя, не оттолкнёт ли. И у него было полное право это сделать — Айзава слишком нагло вторгался в его пространство. — прости, я... Не успел мужчина договорить, как, к собственному удивлению, его заключили в объятия. Облегчённый вдох сорвался с губ. Рука легла на чужой затылок, начиная поглаживать все ещё нервного блондина, который со временем стал расслабляться. — прости меня, — продолжил Шота. — я не должен был так резко действовать. Я просто.. очень сильно переживаю за тебя, — слова застревали в горле. Ему всегда нелегко давалось говорить о подобном. — мне страшно, что такое может произойти внезапно, и это застанет меня врасплох. Я боюсь, что не смогу оставаться для тебя такой же опорой. — и ты меня прости, — еле слышно ответил Хизаши, что вжимаясь в плечо супруга. — мне стоило сразу тебе рассказать. Я такой идиот... —мы оба. Сердце сделало кульбит, стоило только услышать тихий смешок Хизаши. Мужчины знали, что это не конец и дальше в этой непроглядной тьме их ждёт многое. Но раз лучу солнца наконец удалось пробиться — они должны насладиться им сполна.