Проспект Ленина

      Женщина лет сорока неодобрительно покачала головой, беззастенчиво разглядывая содержимое чужой тележки. Будто кого-то вообще волновал её этот осуждающий полувздох-полустон.       — Совсем уже с ума посходила эта молодёжь, — пробормотала она. Любопытные взгляды облизывали ребят с ног до головы. Со стороны кассы слышались смешки.       Юра стоял и отчаянно краснел, пока Яблочкин сметал с полок пачки презервативов. А ведь он ещё утром говорил, что мстить Серёге, сломавшему ему койку во время своих интрижек, — та ещё медвежья услуга. Наполнить их водой и по очереди обстрелять того «бомбочками» было забавно только на словах и только Сашке.       Мало того, что водой не запастись — на Проспекте Ленина с завтрашнего дня обещали отключить из-за замены труб, — так теперь приходится позорно стоять, пока тот ещё и советоваться не забывает:       — А такие вообще натирают?       Сашка казался таким смешным со всей своей сосредоточенностью, что Юра, забыв о неудобстве, не выдержал и захохотал.       Если быть уж совсем честным, друзей у Юры особо и не было. Только Саша. Тот как прицепился ещё со старшей школы, что теперь от него не отделаться. Вот Серёжа с Сашкой с детства не разлей вода были, а с Юрой в драку не лез — как обычно он любил. Так вскоре и подружились.       Сам Юра был натурой ранимой: слово ему не скажи — дуется неделями потом. Но Яблочкин ни за какими Юра-я-такая-дура-что-в-тебя-влюбилась бегать не собирался. Так что довольно быстро воспитал из него настоящего мужика с настоящими этими самыми.       Мама всегда твердила ему: «Юрочка, ну зачем тебе этот бокс сдался? Там же одни сплошные драки и ничего хорошего! Вон у Танюшки сыночек на фортепиано ходит, может, и ты с ним?»       Юрочка же мамина гордость — не мог он её расстроить, потому на уроки эти дурацкие записался. Целых две недели ходил! Пока однажды местная шпана руку ему не сломали.       Ничего путёвого в этом Краснодаре он не ловил, поэтому вскоре после окончания школы переехал в Москву — под рыдания Сашки.       А спустя время встретил того на пороге квартиры с чемоданом и широкой улыбкой.       — Тоже мамка отправила, покорять сердце страны, — гордо заявил он тогда.       Они ещё долго обнимались. Стояли посреди коридора, Тишка лез под ноги, а Саша всё обнимал крепко да, как Юре тогда казалось, тихонько носом о его шею тёрся.       А потом Юрку в армию забрали. Отслужил он полтора года, и встречали его скромной компанией: Серёга, Сашка и тётя Люба. Цветами тогда задарили — будто девчонка он какая, а не солдат.       Тогда по Сашкиным словам к нему только осознание пришло — совсем он похорошел: вытянулся, массу набрал, возмужал, в конце концов. И больше не мямлил так, что не разобрать, а говорил чётко и громко, как в отряде учили.       Постояли ещё на вокзале. Юрка прощался со своими сослуживцами; тех встречали кто девушки, кто семьи. А потом поехали праздновать дембель домой к Саше.       Накупила тётя Люба всего понемногу, но вкусненького — отмечала здоровый аппетит у сына. А Юрка тогда чувствовал себя героем страны.       И Сашку чувствовал.       Тот всё никак не мог наговориться. Расспрашивал, как там в армии, что делают, и тоскливо вздыхал, когда Юрка рассказывал. Яблочкина не взяли — хотя горел он страстным желанием. Но на комиссии молоденькая медсестра строго заключила:       — Плоскостопие у вас, Яблочкин. Таких не берут.       И ещё как-то слишком уж он жался к Юре. Всё поглядывал на него и без остановки повторял, какого мужика из него армия сделала.       А когда тётя Люба, наобнимавшись и нацеловавшись с сыном, уехала, и Серёга тоже поспешил ретироваться, остались они вдвоём.       Юра принялся переодеваться, а Сашка стоял рядом и форму рассматривал, увлечённо так. Глаза только лупил на него, будто Юра не видел совсем.       — Чего интересного было-то? — спросил Юра.       Всё по-старому. За исключением Саши. Был он какой-то не свой, не мог Юра понять, в чём дело.       — Саш, — позвал он тогда, — у тебя всё в порядке?       И ничего путного так и не добился. Бормотал Саша про чувства какие-то. Что нравится ему человек один, соскучился по нему, вот и грустил.       А Юра только головой качал: мол, а в чём проблема? Это же не он полтора года взаперти отряда провёл.       Говорил и совсем не замечал печальных вздохов и тоскливого взгляда из-под ресниц.        Дурак.       — Яблочкин, ты с ума свести меня хочешь? — принялся отчитывать его Юра, отсмеявшись. — Ты видел, как та тётка в зелёном на нас смотрела? Балбесы какие-то стоят, полки с презиками опустошают.       А тому хоть бы хны. Беззастенчиво смеялся, отправляя видео Ленке, и улыбался — наверняка она уже ответ написывала.       — Юрка, не знаешь ты толк в жизни!       — Да ну?       — Точно говорю! В армии послужил, взрослее стал, — Сашка глупо лыбился, — а у самого глазки-то забегали. Небось первым водой их наполнять будешь.       Шли они пешком, потому и долго. Юра весь вспотел — июнь всё-таки. Самый пик лета, когда днём чуть ли не под сорок, а ночью дай бог до тридцати опустится.       Всю дорогу Сашка трещал без умолку, а потом вдруг стал истуканом. Тогда и упала первая капля дождя ему на макушку.       С этого самого момента их путь вмиг сократился до нескольких минут. Ливень разошёлся не на шутку, накрывая весь город. Люди толпами бежали под навесы магазинов, аптек и кафешек, а Юра с Сашкой наперебой гнали вперёд, матерясь и спотыкаясь.       — Ко мне бежим!       Единственное, что радовало Юру, насквозь промокшего и дрожащего как осиновый лист, — мысль, что хоть воду тратить не придётся. У Сашки наберут.       Дома у Яблочкина пахло ничем иным, как яблоками. Юрка ухмыльнулся, проходя вглубь квартиры и вдыхая запах свежей выпечки. Когда только успел?       — Давай быстро под душ, потом поедим. Я тут на скорую руку перед выходом настряпал, — не без гордости выпалил Сашка, разуваясь.       Ах, точно. Руки у него же золотые. Всё детство с бабушкой провёл, понахватался всего и всякого. И Юру научить пытался. Вот только в отличие от Сашки тот не с бабушкой рос, а с мамой, которая сама ему всё на блюдечке подавала, жалела отпрыска своего. Совсем из сына беспомощного сделать хотела.       — Как пахнет, — вдохнул Юрка глубже.       Саша улыбнулся и отвернулся, довольный собой.       Только собрался Юра намываться, как ничего не вышло. Кран покашлял и выдавил пару капель ржавчины.       — Пиздец, воду отключили, — хотел было пойти к Сашке, как тот сам возник в ванной. И его совсем не смутило, что Юрка стоял перед ним в чём мать родила. Слава богу, хоть спиной повернут был.       — Я тебе сейчас сухие вещи принесу, просто переоденешься, — послышалось за спиной немного сбивчиво. — Сам тоже переоденусь.       Он убежал и через минуту вернулся с одеждой для Юры. Вот только на него больше не смотрел, вообще глаза спрятал.       — Налетай давай, пока не остыл, — суетился, разрезая испечённый пирог. — Всю кухню обляпал.       Юра откусил кусочек и блаженно прикрыл веки, уминая вкуснейший пирог в своей жизни. Яблочкин-то с яблоками на «ты», получается. И руки у него откуда надо растут, в отличие от самого Юры.       А затем посмотрел на Сашу, внимательно наблюдавшего за его реакцией, и показал палец вверх, мол, круто вышло.       Тот удовлетворённо качнул головой и тоже принялся жевать мягкий бисквит.       — Саш, ты до конца жизни будешь меня кормить, хорошо? — с надеждой спросил Юра, уплетая куски один за другим.       — Какой разговор.       За окном вечерело, а воды так и не дали. Мало того, что они были потные и вонючие как свиньи, так ещё и Сашка ходил туда-сюда и дулся. На Юру почему-то.       — Что ты всё носишься? — вздыхал Юра, обречённо глядя в телевизор.       — Я же говорил: надо пораньше идти! А ты со своим «мне лень», «не хочу», «зачем это вообще надо?» — кривлялся Яблочкин, передразнивая его.       Юра только смотрел на Сашу — возмущённого, пылающего из-за несостоявшихся планов. Привет, Европа. А не сам ли это Сашка три часа собирался духом, валяясь на кровати? Ещё и на него бочку катит.       — Ну так иди проверь, не натирают ли, раз спрашивал! Всё равно времени у тебя ещё полно.       — Вот сам и проверяй! — пыхтел Саша.       Он был такой надоедливой занозой, что Юра каждый раз удивлялся, как Ленка вообще терпела его дурного. Ему уже начинало казаться, что Саша и её заразил, а Державин единственный, кто остался в адеквате, и то на грани плавал.       Кстати о Ленке.       — Как там Лена? Давно её не видел, — поинтересовался Юра.       И тут же заметил, как Сашка помрачнел и сухо ответил:       — Никак.       Как это — «никак»? Ленка же с ним ещё с университетских времён. Правда, добиваться даму сердца пришлось самой Соколовой. А Саша всё ходил как скромная девица, ни на кого толком не заглядывался. Так бы и остался в зелёных, если бы у Ленки яиц не нашлось, она-то и показала ему все прелести взрослой жизни.       Завертелось у них стремительно, закрутилось, как ураган. Вот только, если честно, не видел Юра у них любви. Вернее, та души в нем не чаяла. Столько чувств в ней было, что чуть не взрывалась девочка. И Юре было искренне жаль, когда Сашка как-то неумело и порой безразлично ей отвечал. Может, просто не приучили его ко всем этим нежностям.       Но настоящее беспокойство появилось тогда, когда она, мрачнее тучи, жалостливо просила Юру поговорить с Сашей. Выяснить, что она сделала не так, что он к ней остыл. Выглядела она настолько убитой, что вся злость хотелось прибить этого козла.       Он вытягивал из него причину этого всего, пытался вразумить, что девушка она на вес золота, поискать таких ещё надо. Не вздумал бы терять такую. Отчитывал долго, как дитё малое. Яблочкин сидел кислее лимона, но покорно выслушивал все обвинения. Понимал, что виноват.       — Расстались мы, она другого нашла.       Виноват — но ничего сделать так и не смог, балбес.       — Дурак ты, Саш, — выдохнул Юра, внезапно ощущая сильную обиду. — Она же замечательная. Чего тебе ещё не хватало? И выслушает, и поддержит, и всыпет, если нарвёшься. Добрая до одури и наивная. Тебе держаться за неё надо было, а не нос воротить.       Причитал Юра, глядя, как Саша всё больше сдувается. И поделом ему. Будь он на его месте — Леночку бы на руках носил и цветочками каждый день баловал.       — Не нравятся мне такие, — тихо проговорил Саша, смотря ему в глаза, и глухо сглотнул.       — Каких ж тебе тогда подавай?       — Светленьких люблю.       — Подумаешь, — закатил на это глаза. Нашёлся тут, избиратель.       — А ещё чтобы занудами были. Чтобы, когда я всякую хрень творю, краснели и ругали меня, — продолжил тот. Юре показалось, что расстояние между ними немного уменьшилось. — Такие, от которых с ума сводит и в кончиках пальцев покалывает.       И что, разве все эти стоят одной Лены?       — С яркими голубыми глазами, которые отливают серым, — Саша говорил и разглядывал Юру в ответ. — Такие, которые меня успокаивают одним лишь присутствием. Которые прижимают к себе и слёзы вытирают, шепча что-то неразборчивое, но помогающее.       Невольно вспомнился один случай. Тогда Сашка пришёл к нему весь зарёванный и уставший. Юра как раз со смены вернулся, собирался лечь, как в дверь позвонили. Открыл — а на пороге Яблочкин.       Ничего лучше Юра тогда не придумал, как просто обнять его крепко и сжать в руках — дать выплакаться в свою пижаму.       И быстро тогда Саша успокоился. Шмыгал носом и сквозь слёзы робко улыбался. А потом приготовил Юре пасту карбонара у него на кухне, и с одной тарелки они весь вечер ели.       — Помнишь? — неожиданно, совсем тихо, едва слышно спросил Саша, заглядывая ему в глаза.       И был он очень близко. На расстоянии вытянутой руки. И как Юра не заметил?       А он помнил. До сих пор держал тот вечер в голове. Ведь тогда они ни о чём так и не поговорили, а утром всё стало как будто по-старому.       И наконец решился спросить:       — Почему ты тогда ревел?       Саша придвинулся ещё ближе, сокращая дистанцию. Дыхание у него было сиплое, как если марафон пробежал, а потом сразу к Юре пришёл.       — Понял тогда, что не Лена мне нравится, — честно ответил Саша, хлопая ресницами. И полетело Юрино сердце в пух и прах.       Как не Лена?       — Ты ей изменил? — спросил Юра, отодвигаясь и ожидая ответа. Если это правда, то всё это время он жалел подлеца?       Но Саша недоумённо вскинул брови и тут же замотал головой.       — Нет. Ты дурак совсем? Как я мог бы с ней так…       И хорошо. Юра облегчённо выдохнул. Сам он этого до конца не осознавал, но память хранила крики, скандалы и вещи, летящие через комнату.       И молчаливого отца, глядевшего на Юру в последний раз.       После этого они виделись только по выходным. Тогда Юра уже сам приезжал к нему в гости, а его новая женщина заботливо накрывала на стол. И Юра всё понять её не мог: как можно было довериться мужчине, оставившего свою семью.       Поэтому он и испугался, что Саша мог так поступить с Леной — такой чуткой, нежной и ласковой.       — И кто тогда?       — Кажется, воду включили, — так и не ответил Саша и поспешно выскочил в ванную.       Они не стали больше тянуть время. Как только из крана снова побежала вода, Сашка принялся запонять ею «бомбочки».       — Это тебе за койку мою поломанную, пидорас! — смеялся позже Сашка, обстреливая Серёгу снарядами. — Юра, шустрее! Гаси его!       На что Серёжа возмущённо кричал и отмахивался от них, обильно ругаясь и получая нагоняй от бабушек.       Домой идти совсем не хотелось. А если вспомнить, что завтра ещё и воду отключат — хоть падай прямо тут.       Сашка довольно хихикал, и даже то, что сам он был промокший похлеще Серёги, ни капли его не расстраивало. Нужно было преподать хоть какой-то урок этому кабелю. Даже не удосужился извиниться за порчу имущества.       — Давай провожу тебя, — предложил он, поднимаясь с травы и заодно утягивая за собой Юру.       Тот заскулил, обессиленно наваливаясь на друга.       — Не хочу домой, — пробубнил он в ответ. — Ещё воду отключат, а куда я такой?       Яблочкин вздохнул, подхватывая его под руку и невольно отмечая, какой тот всё же лёгкий.       — На Волгоградку?       — На Волгоградку.

***

      Растянувшись на чистой постели, Юра с умиротворением прикрыл глаза. Спать хотелось ужасно — сытный ужин и горячий душ совсем его разморили.       Решив больше себя не мучить, он разделся и залез под одеяло, пока Саша домывал посуду, что-то тихо напевая себе под нос.       Юра почти провалился в сон, когда почувствовал что-то холодное у себя на спине.       Оторвавшись от подушки и разлепив глаза, он едва не коснулся носом Сашкиного.       — Чего не спишь?       На это Яблочкин лишь улыбнулся. Его рука осторожно поползла выше: пальцы коснулись шеи и поднялись к загривку, пуская по телу Юры мурашки.       Гладил он его совершенно спокойно, только лёгкая дрожь в движениях выдавала нервозность.       Юра отодвинулся чуть дальше, переворачиваясь на спину и непонимающе глядя на друга.       В темноте комнаты, освещённой только фонарём с улицы, Саша выглядел до неприличия красиво. Взгляд у него был слегка рассеянный, но глаза цеплялись за каждую Юрину морщинку. Губы сложились в лёгкую улыбку, и Юра готов был поклясться, что не раз уже видел такую раньше.       Саша вдруг поднялся и залез на кровать, скидывая одеяло. Он устроился рядом, громко дыша.       Юра напрягся сразу.       — Сашка, ты чего творишь? Слезь с меня.       Но тот будто не услышал. Только смотрел — внимательно, слишком пристально, как будто пытался рассмотреть в нём что-то, чего не видел раньше.       Юра перехватил его за плечи, пытаясь отстранить.       — Перестань, дебил.       — Юр… — тихо выдохнул Саша. И в этом голосе не осталось привычной дурашливости. Только что-то очень голое и честное.       Юра замер.       Саша наклонился ближе. Не резко — осторожно, будто боялся, что его остановят в любой момент. Глаза у него дрожали, но взгляд он не отводил.       И расстояние между ними стало слишком маленьким. До ужаса небольшим.       — Саш… — шумно сглотнул и выдохнул Державин, не сумев договорить.       Потому что Саша поцеловал его. Очень мягко. Нежно касаясь губами его, и замирая в таком положении. Вот сейчас Юра его оттолкнёт, возможно заедет по морде, но так ему и надо.       Мало будет. Совсем от рук отбился. Полез к лучшему другу с поцелуями, надеясь на что-то. Не выдержал.       Но ничего за этим не последовало. Юра только судорожно выдохнул, накрывая ладонью его лицо. А потом больно укусил за губу.       — Чтобы не раскатывал, — пояснил он, под охи распаренного Сашки. Однако не выглядел злым или обиженным, только глядел как-то иначе и улыбался, наглее.       Как же хорошо, подумал Сашка, — а может, и сам Юра, — что воду на Проспекте отключили.       Бомбезно.