Punishment.

Эйрион Таргариен не привык проигрывать. Ни в турнирных схватках, ни в словесных перепалках, ни в той тихой, почти незаметной войне, которую он вел с самим мирозданием за право всегда быть правым. Однако сегодня удача повернулась к нему спиной.

      Он только что собственноручно убил коня. Прекрасного жеребца, чья кровь теперь пятнала его сапоги и плащ. Хамфри Хардинг, этот выскочка, валялся сейчас с переломанной ногой, но принц Бейлор — отец Алиссы, этот ходячий образец добродетели — и лорд Эшфорд смотрели на Эйриона так, словно это он наступил на горло не только лошади, но и самой чести. Отдать коня? Его коня? Эйрион процедил сквозь зубы согласие, но внутри него все кипело от ярости. Мысль о том, чтобы тащиться в замок пешком, как простой конюх, была невыносима.       Он почти дошел до дверей, смакуя в уме планы мести этому Хардингу, как вдруг его взгляд, острый, как клинок, зацепился за знакомый силуэт. Алисса.       Его нареченная невеста. Стояла у коновязи в компании нескольких молодых рыцарей из свиты её отца. Она не просто стояла. Она сияла. Алисса запрокинула голову, смеясь какой-то шутке долговязого сира Андерса, и ее глаза, эти наглые глаза, блестели в свете факелов. Она кокетливо поправила выбившийся локон, бросив быстрый взгляд из-под ресниц на другого мужчину. Пламя гнева, тлевшее в груди Эйриона, мгновенно вспыхнуло с новой силой. Забыв о конюшне, о промокших сапогах и унижении, он резко сменил курс.             — Сир Андерс, вы, как всегда, само остроумие, — мурлыкала Алисса, когда длинные прохладные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на ее локте.             — Прогуляемся, — голос Эйриона, низкий и вкрадчивый, разорвал веселый гомон. Он даже не удостоил рыцарей взглядом, просто развернул девушку и поволок прочь, оставив позади ошарашенных мужчин. Алисса споткнулась, пытаясь удержать равновесие, но он держал крепко. Они остановились в тени, отбрасываемой высокой стеной, в углу, где их никто не мог услышать. Эйрион отпустил ее локоть, но продолжил нависать, загораживая собой свет.             — Ты что творишь? — спросил он тихо. Алисса потерла покрасневшее место на руке и вскинула на него взгляд. Она должна была испугаться, должна была потупить глаза, как учила ее мать. Вместо этого на ее губах заиграла легкая, надменная улыбка. В глубине ее глаз плясали чертики. Как же ей нравился этот его хищный оскал, эта кипящая под маской ярость.       — Беседовала, милый, — сладко пропела она. — А что, уже пора ужинать?       — Не строй из себя дурочку, — процедил Эйрион, приблизившись вплотную. — Ты строила глазки этим… этим выродкам.       — Я просто разговаривала. Или мне теперь спрашивать у тебя разрешения, кому улыбаться?       — Да. — Он не моргнул и глазом. — Ты моя невеста.       — Пока еще нет, — Алисса грациозно повела плечом, отступая ровно на полшага, чтобы видеть его всего. — И пока это так, я буду разговаривать с кем хочу. А ты, — она окинула его насмешливым взглядом, задерживаясь на забрызганных грязью сапогах, — иди, умойся с дороги. От тебя разит конюшней. Эйрион дернулся так, словно она влепила ему пощечину. Никто не смел говорить с ним в таком тоне. Никто. Но именно это бешенство в ней, этот отпор, который она давала ему с самой помолвки, заставляли его кровь кипеть сильнее.       — Ты зайдешь в замок. Немедленно, — приказал он, чеканя каждое слово. — И не посмеешь выходить оттуда, пока я не разрешу. Ты поняла? На мгновение между ними повисла тишина. Алисса смотрела на него, и насмешка в ее глазах сменилась чем-то другим, более дерзким. Она медленно высвободила руку, которую он даже не заметил, что снова сжал.       — Нет, — просто сказала она. И снова вызывающе улыбнулась.       — Что значит «нет»? Ты обязана слушаться мужа.       — Но ты мне не муж, — парировала Алисса. В ее голосе слышалась четкость, достойная ее предков. — Ты мой жених. И пока септон не связал нас узами, ты не имеешь права мне указывать. Для этого у меня есть отец. — Она многозначительно подняла бровь, давая ему понять, что Бейлор здесь, в Эшфорде, и в двух шагах от них. — Или, быть может, мне позвать сюда моего отца и спросить у него, обязана ли я подчиняться капризам принца, который только что опозорился на ристалище, а теперь срывает злость на своей невесте? На его любимой дочери? Эйрион замер. В ее глазах плясало пламя, и он понял, что она не шутит. Она действительно готова была позвать Бейлора. А принц Бейлор Таргариен, набожный и праведный, терпеть не мог, когда кто-то посягал на честь его дочери. Бейлор и так был не в восторге от этой помолвки, устроенной Мэйкаром ради политической выгоды. Если Алисса пожалуется отцу, Эйрион окажется в пекле. В нем боролись ярость и странное восхищение. Пока он искал слова для достойного ответа, Алисса уже сделала шаг назад, поправила платье и, бросив ему через плечо:       — Вот когда станешь моим мужем, тогда и поговорим, — и, не оборачиваясь, легкой походкой направилась к замку. Но у самых дверей она все же обернулась, чтобы бросить на него быстрый взгляд — достаточно долгий, чтобы он понял: она уходит не потому, что испугалась. Она уходит, потому что хочет, чтобы он пришел за ней. Эйрион смотрел ей вслед, и в груди медленно разгоралось знакомое пламя. Этот взгляд через плечо — насмешливый, обещающий — он знал его слишком хорошо. Слишком хорошо знал и то, что за ним последует. Она играла с ним. Всегда играла. Перечила, огрызалась, доводила до белого каления, а потом смотрела вот так — и он забывал, зачем вообще злился. Эйрион усмехнулся, одними уголками губ. Глупая девочка. Думает, что водит его за нос? Пусть думает. Ему даже нравилась эта игра — тем слаще была развязка. Он развернулся и направился в замок, но уже не к своим покоям. Сначала нужно было смыть с себя грязь, кровь коня и унижение от турнира. Эйрион терпеть не мог являться к ней взмыленным и уставшим — это давало ей лишний повод для насмешек. А он хотел видеть в её глазах не насмешку, а совсем другое. Вода в ванне была горячей, почти обжигающей, но он не обращал внимания. Тело ныло после схватки, плечо саднило — удар копья Хардинга пришелся в щит, но отдачу почувствовала вся рука. Эйрион откинул голову на край ванны, закрыл глаза и позволил себе на мгновение расслабиться. Мысли сами собой вернулись к ней. Алисса. Дочь Бейлора. Младшая, избалованная, с огнем в крови. Он помнил тот день, когда им объявили о помолвке. Ей было пятнадцать, ему шестнадцать. Она смотрела на него через стол в Большом зале Красного Замка — и в её глазах не было ни страха, ни смирения, ни той глупой покорности, которую он привык видеть у девиц. В них был интерес. А потом она заговорила с ним о драконах. О драконах. О Вхагар и Мераксесе, о Завоевателе и его сестрах, о том, каково это — летать. Она знала столько же, сколько и он, а может и больше. И когда Эйрион спросил, откуда такая страсть, она просто пожала плечами:       — Мы же Таргариены. Даже если драконы мертвы, кровь осталась. В ту ночь она сама пришла к нему в покои. Эйрион тогда впервые растерялся по-настоящему — не от того, что она предлагала, а от того, с какой спокойной уверенностью она это делала. Словно всю жизнь только и ждала этого момента. Он не спрашивал, боится ли она. И так знал ответ. С тех пор прошёл год. Многое изменилось, но одно оставалось неизменным: её игра. Алисса дразнила его, провоцировала, заставляла ревновать и злиться — и каждый раз заканчивалось это одинаково. Она приходила к нему. Или он находил её. Неважно. Важно было то, что происходило потом — когда спадали маски и оставались только они вдвоём, жадные руки, горячее дыхание и шёпот, в котором смешивались проклятия и признания. Эйрион открыл глаза и резко выдохнул. Полчаса. Он даст ей полчаса. Пусть понервничает, пусть гадает, придёт ли он после её дерзости. А потом... Он усмехнулся своему отражению в воде. Потом она вспомнит, кто здесь мужчина. Или, по крайней мере, сделает вид, что вспомнила. До следующей ссоры. Эйрион поднялся из ванны, вода тяжело стекла по плечам и спине. Он накинул халат, подошел к окну и выглянул во двор. Там уже зажигали факелы, готовясь к ночи. Где-то в этих стенах была она — ждала, злилась, ходила из угла в угол, придумывая новые колкости. Или, может быть, ждала не колкостей. Эйрион провел рукой по влажным волосам, откидывая их назад. Пора.

***

Час спустя Эйрион стоял перед дверью в покои Алиссы. Он специально ждал дольше обещанного. Пусть помучается, пусть успеет передумать, разозлиться, обидеться — а потом, когда уже решит, что он не придёт, когда ляжет спать с мыслью, что сегодня она зашла слишком далеко... Вот тогда он и появится. Эйрион усмехнулся и толкнул дверь. Она не была заперта. Алисса знала, что он придёт. В покоях горели свечи. Много свечей — десятки огоньков отражались в зеркалах, дрожали на стенах. Воздух был тёплым, пропитанным ароматом цветов — жасмина, кажется, или чего-то столь же сладкого. Алисса лежала на кровати. Она ждала. И приготовилась так, словно хотела не просто встретить его, а уничтожить наповал. Тёмно-синее платье, тяжёлый шёлк, струилось по её телу, подчёркивая каждый изгиб. Ткань была настолько глубокого оттенка, что казалась почти чёрной в дрожащем свете свечей — и на этом фоне её кожа светилась, молочно-белая, безупречная. Но не это заставило воздух застрять в лёгких Эйриона. Декольте. Оно было глубоким. Смелым. Откровенным до неприличия. Вырез спускался так низко, что Эйрион видел начало округлостей её груди, видел ложбинку, видел, как вздымается и опускается её кожа при каждом дыхании. Никаких украшений — только она сама, только этот вызывающий блеск в глазах. Алисса полулежала, опираясь на подушки, и лениво водила пальцем по краю бокала с вином, стоящего на столике рядом. Она даже не повернула головы, когда он вошёл. Только уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.       — А, это ты, — протянула она так равнодушно, словно он был слугой, принёсшим воду для умывания. — Я уж думала, ты решил заночевать в конюшне. С конём, которого так героически зарубил. Эйрион медленно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине громче, чем должен был.       — Ты ждала, — сказал он, не спрашивая.       — Ждала? — Алисса наконец повернула голову и посмотрела на него. В её взгляде было столько невинного удивления, что любой другой поверил бы. — С чего ты взял? Я просто отдыхаю после долгого дня. Знаешь, как утомительно развлекать гостей моего отца? Сир Андерс, например, оказался невероятно занятным собеседником. Мы проболтали целый час после того, как ты так невежливо меня утащил. Она лгала. Они оба знали, что это ложь. Но чёрт возьми, как же искусно она это делала. Эйрион шагнул ближе. Потом ещё один. Он не спешил, давая ей возможность рассмотреть его — свежевыбритого, в тёмной рубашке, распахнутой у ворота, с ещё влажными после ванны волосами. Он знал, как выглядит. Алисса смотрела. Её взгляд скользнул по его груди, задержался на открытой коже, на ключицах — и вернулся к лицу. В глубине её глаз что-то дрогнуло, но улыбка осталась всё такой же насмешливой.       — Ты пришёл извиняться? — спросила она, отпивая глоток вина. Язык скользнул по нижней губе, смахивая капельку. — Потому что если да, то я готова выслушать. Могу даже сделать вид, что прощаю.       — Я пришёл не извиняться, — голос Эйриона звучал низко, вкрадчиво. Он остановился в шаге от кровати, глядя на неё сверху вниз. — Я пришёл напомнить тебе кое-что.       — И что же?       — Кому ты принадлежишь. Алисса рассмеялась — тихо, мелодично, но в этом смехе не было настоящего веселья.       — Я не принадлежу никому, — отчеканила она, отставляя бокал и садясь прямо. Платье натянулось на груди, и декольте стало ещё глубже, ещё откровеннее. — И уж точно не мальчишке, который убил лошадь, потому что не умеет играть по правилам.       — Ты специально меня злишь, — Эйрион шагнул вперёд, теперь стоя у самого края кровати. — Ты всегда это делаешь. Дразнишь, провоцируешь, строишь глазки каждому встречному рыцарю...       — Каждому? — Алисса изогнула бровь. — Ты преувеличиваешь. Сегодня был только сир Андерс. И сир Робин. И может тот молодой сквайр с кубками... Но он сам подошёл, я не виновата. Она не успела договорить. Эйрион наклонился, упёршись руками по обе стороны от её бёдер, и оказался так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.       — Знаешь, что бывает с теми, кто меня злит? — прошептал он. Алисса не отшатнулась. Наоборот — подалась вперёд, почти касаясь его губ своими.       — Надеюсь, ты покажешь, — выдохнула она. Их поцелуй был жадным, злым, голодным. Эйрион впился в её губы так, словно хотел выпить её всю, без остатка, и одновременно наказать за дерзость. Алисса отвечала тем же — её пальцы вцепились в его рубашку, притягивая ближе, ногти царапали кожу через тонкую ткань. Когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, Алисса смотрела на него с торжеством. Её грудь тяжело вздымалась, глаза блестели, губы припухли и покраснели.       — Это всё? — спросила она насмешливо. — Я думала, наказание будет суровее. Эйрион усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё всегда подкашивались колени.       — Будет, — пообещал он. — Но сначала... Он отстранился ровно настолько, чтобы сесть на край кровати. И посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, от которого по коже Алиссы побежали мурашки, не имеющие ничего общего со страхом.       — Встань на колени. Это не было просьбой. Это был приказ. Твёрдый, спокойный, не терпящий возражений. В его глазах она читала всё — память о прошлых разах, когда она подчинялась, и память о том, как сладко было это подчинение. Как он умел награждать за послушание. Как умел наказывать за непокорство.       — Я сказал, встань на колени, — повторил Эйрион. И добавил тише, почти ласково: — Ты же хотела узнать, каким будет наказание. Мгновение Алисса боролась с собой. Её гордость требовала отказаться, снова огрызнуться, снова доказать, что она не сломается. Но тело уже знало ответ. Тело уже горело в предвкушении. Она медленно спустилась с кровати. Шёлк платья скользнул по её бёдрам, когда она опустилась на колени прямо перед ним, на мягкий ковёр. С этого ракурса ей приходилось смотреть снизу вверх — и в этом было что-то унизительное и невероятно возбуждающее одновременно. Эйрион смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плясали те же чертики, что и у неё час назад.       — Ты прекрасна, — протянул он, проводя пальцем по её щеке, спускаясь к подбородку, к шее, к краю декольте. — А теперь покажи, как ты умеешь просить прощения. Алисса подняла на него взгляд.       — А если я не хочу просить прощения? — спросила она, и голос её дрогнул. Эйрион наклонился, взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Тогда я уйду, — просто сказал он. — И ты будешь лежать здесь одна, в этом красивом платье. Пока я разберусь с этим сиром... Андерсом, да? Он лгал. Они оба знали, что он лгал — ни за что на свете он не ушёл бы сейчас. Но от одной только мысли, что он может уйти, у Алиссы внутри всё сжалось. Её руки легли на его колени. Пальцы сжались на ткани штанов.       — Ты никуда не уйдёшь, — прошептала она. — Ты слишком меня хочешь.       — Докажи. Алисса медленно, глядя ему прямо в глаза, потянулась к завязкам на его штанах. Пальцы Алиссы дрожали — самую малость, почти незаметно. Она возилась с завязками его штанов, то и дело поднимая взгляд на Эйриона, и в этом взгляде смешивались дерзость и покорность, вызов и желание. Он смотрел на неё сверху вниз, не помогая, не торопя — только наблюдал, как она мучается с узлами, как её дыхание становится чаще, как грудь вздымается в глубоком вырезе платья.       — Неужели руки не слушаются? — протянул он насмешливо. — А так хорошо начинала.       — Заткнись, — выдохнула Алисса, но в голосе не было злости. Только нетерпение. Наконец завязки поддались. Эйрион приподнял бёдра, помогая ей стянуть штаны, и Алисса замерла на мгновение, глядя на него. Даже после года близости каждый раз, когда она видела его таким — открытым, жаждущим, готовым — у неё перехватывало дыхание. Член уже налился кровью, тяжело подрагивая в полуметре от её лица. С влажной головкой, он словно жил своей жизнью, и Алисса чувствовала, как у самой всё сжимается внизу живота от одного только вида.       — Нравится смотреть? — голос Эйриона стал ниже, хриплее. — Смотри. Я не против. Она провела пальцами по его бедру, медленно, дразняще, наблюдая, как напрягаются мышцы под её прикосновением. Потом, словно набираясь смелости, обхватила его рукой — член оказался тяжёлым, горячим, бархатистым на ощупь, и от этого контраста у Алиссы перехватило дыхание. Она провела большим пальцем по головке, собирая выступившую капельку смазки, и поднесла палец к губам, глядя на Эйриона с вызовом.       — Не дразни меня, — предупредил он, перехватывая её запястье. В глазах полыхнуло тёмное пламя. — Ты знаешь, зачем здесь.       — Знаю, — прошептала Алисса и, высвободив руку, наклонилась вперёд. Первый поцелуй был почти невесомым — просто касание губ, пробное, разведывательное. Она лизнула головку, словно пробуя на вкус, и Эйрион выдохнул сквозь зубы — рвано, шумно. Этот звук подстегнул её. Алисса прильнула теснее, раскрывая губы, принимая его в рот — сначала только головку, обводя её языком по кругу, смакуя солоноватый вкус. Эйрион откинул голову назад, закрывая глаза. Его рука сама собой легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, но он не тянул, не направлял — просто держал, позволяя ей выбирать темп. Это было его излюбленной игрой: дать ей свободу, а потом наказать, если что-то пойдёт не так. Она двигалась медленно, изучающе, дразня кончиком языка, то углубляя, то отстраняясь почти полностью, чтобы провести влажную дорожку вдоль твёрдости — от основания до самой головки. Каждый раз, когда она ослабляла напор, пальцы Эйриона в её волосах предупреждающе сжимались чуть сильнее. Но Алисса только улыбалась уголками губ.       — Ты специально, — выдохнул он, когда она в очередной раз отстранилась, чтобы провести языком по чувствительной дорожке вниз, а потом снова вернуться к головке, обводя уздечку — самое нежное место.       — Я? — её голос звучал глухо, с хрипотцой, влажное дыхание обжигало кожу. — Я просто стараюсь сделать тебе приятно.       — Ты стараешься разозлить меня. Алисса подняла на него взгляд — из-под ресниц, с этим своим особенным выражением — и медленно, глядя прямо в глаза, взяла в рот так глубоко, как только могла. Член упёрся в горло, она на мгновение замерла, привыкая, давя рвотный рефлекс, а потом начала двигаться — ритмично, глубоко, почти полностью выпуская и снова принимая. Эйрион выдохнул сквозь сжатые зубы. Его бёдра дрогнули, но он заставил себя стоять неподвижно — пока. Всему своё время. Сначала она будет делать, как хочет. Потом — как скажет он. Ритм ускорился. Алисса нашла удобное положение, одну руку положила ему на бедро, второй обхватила основание, помогая себе, и теперь двигалась уверенно, со знанием дела. Тихие влажные звуки — хлюпанье, причмокивание, её сбитое дыхание — наполняли комнату, смешиваясь с потрескиванием свечей. Слюна стекала по подбородку Алиссы, капала на её грудь, на платье, но ей было всё равно. Она чувствовала, как напряжены мышцы Эйриона под её пальцами, как вздрагивает его живот, как тяжело и часто он дышит. Эйрион смотрел на неё — на её разметавшиеся по плечам волосы, на влажные от старания губы, на то, как вздрагивают её веки, когда она зажмуривается от собственных ощущений. Глупая, думал он, разве тебе может быть хорошо от этого? Но знал: ей хорошо. Ей всегда было хорошо от его удовольствия. Она вся горела, отдаваясь этому процессу, и от этого зрелища у него самого сносило крышу.       — Быстрее, — приказал он, и на этот раз в голосе не было просьбы. — Быстрее, Алисса. Она подчинилась. Ритм участился, её дыхание сбилось окончательно, она почти задыхалась, но продолжала двигаться — быстрее, глубже, отчаяннее. Эйрион почувствовал, как знакомое напряжение начинает собираться внизу живота, как мир сужается до одной точки — до её губ, до её языка. Он ухватился рукой за тумбочку, которая стояла позади Алиссы. Он зарылся пальцами в её волосы сильнее, почти больно, и девушка тихо застонала в ответ, вибрацией отдаваясь в него, подталкивая ещё ближе к краю. Она чувствовала, как член в её рту набухает ещё сильнее, как пульсирует — ещё немного, ещё чуть-чуть, и он кончит, и она уже ждала этого, жаждала этого вкуса...       — Да, — выдохнул он. — Да, вот так, не останавливайся, я уже... Резкий стук прервал их занятие. Эйрион замер. Алисса замерла тоже, застыв с широко раскрытыми глазами, член всё ещё у её губ, влажный, блестящий от слюны, готовый взорваться.       — Мой принц! — раздался из-за двери голос слуги, испуганный и настойчивый. — Ваша светлость, ваш отец вернулся! Он просит вас немедленно явиться! Эйрион закрыл глаза. На скулах заходили желваки.       — Поиски принцев Эйгона и Дейрона были безуспешны! — продолжал слуга, видимо, не чувствуя, насколько он не вовремя. — Принц Мэйкар созывает вас, велел передать, что дело не терпит отлагательств.       — Отвали, блядь, я занят! — рявкнул Эйрион. Алисса вздрогнула и отпрянула, прижимая руку к губам. В её глазах мелькнул испуг. Слюна и смазка блестели на её подбородке, грудь тяжело вздымалась, соски затвердели под тканью платья — она была прекрасна в своём возбуждении, прерванном на самом пике. За дверью повисла тишина. А потом слуга, с отчаянием пролепетал:       — В-ваша светлость, принц Мэйкар сказал... он сказал, что если вы не явитесь, он придёт сам. И... и он знает, где вы. Эйрион выдохнул. Длинно, шумно, пытаясь взять себя в руки. Потом резко встал натягивая ткань обратно. Эйрион со всей силы ударил кулаком по стене. Удар вышел глухим, тяжёлым — штукатурка треснула, на костяшках выступила кровь. Алисса дёрнулась, вжав голову в плечи. Она смотрела на него снизу вверх, всё ещё на коленях, платье сбилось, открывая кружево чулок, и в её глазах плескалась целая буря — испуг, обида, разочарование, неудовлетворённое желание и... понимание. Она чувствовала, как пульсирует у неё между ног, как влажно и горячо там, как ноет клитор в такт сердцу — и от этого было почти физически больно. Эйрион обернулся к ней. На мгновение ярость в его глазах смягчилась. Он шагнул к ней, наклонился, взял её лицо в ладони — бережно, почти нежно, так контрастируя с тем, что было секунду назад.       — Kirimvose, ñuha jorrāelagon, — прошептал он на валирийском, касаясь губами её лба. — Skorkydoso qrinuntyssy. Pār isse mōrī.       — Это не конец, любовь моя. Просто отсрочка. Потом повторим. Алисса прикрыла глаза, вбирая в себя его шёпот, его запах, его близость. Кивнула, не в силах говорить. Эйрион выпрямился, на ходу заправляя рубашку и затягивая штаны — член всё ещё не желал успокаиваться, предательски оттопыривая ткань, но это было неважно. У двери обернулся — бросил на неё последний взгляд.       — Жди меня, — сказал уже обычным голосом. — Мы не закончили. И вышел, оставив её одну на коленях посреди комнаты, полной дрожащих свечей и невыполненных обещаний. Алисса ещё долго сидела неподвижно, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и между ног, как ноет низ живота, как предательски дрожат колени. Потом медленно поднялась, прошла к кровати и рухнула лицом в подушки, вдыхая запах, который остался от него — и которого было так мучительно мало. Она раздражённо застонала, ещё не зная, какие проблемы принесёт её жених в будущем, после турнира.