Маленький хён

— Выключил? — Чимин лежит на кровати, подперев голову рукой. В теле приятная усталость, в голове пустота. День был насыщенный, интересный. — Мгм, — Чонгук забирается под одеяло и тут же притягивает к себе мягонькое, тёплое тело хёна. За целый день камеры надоели до смерти и сейчас они без зазрения совести имели право отключить это зло. После армии это неимоверно смущает. Они уже привыкли что могут делать что хотят (почти), где хотят, когда хотят. Могут касаться друг друга и не думать о том, что это кто-то заметит, а потом насочиняет что-нибудь. Привыкли, что нет этой круглосуточной слежки и не нужно думать над каждым сказаным словом. — Эй! Руки убрал! — Чимин упирается в крепкую грудь ладошками и сжимает пальцы на твёрдых мышцах. Гук офигенно раскачал их и теперь, чего уж тут, это новый кинк Чимина. Хотя ему и раньше нравилось. Он лишь для виду сопротивляется, а на деле всё тело уже мурашками покрылось от предвкушения. Наконец-то они наедине, без камер и вездесущего стафа. — Чимин-ще, — хрипло шепчет Чонгук над ухом, пуская новую волну мурашек. Чимин от этого голоса как масличко тает, растекается. Чонгук сегодня взволнован и перевозбуждён. Серия вышла достаточно напряженной и активной. Море впечатлений. Чимин от страха чуть Богу душу не отдал, а этому весело, он рад и после ещё пару часов делился ощущениями, пока Чимин дрожащими руками пытался поесть и сделать хоть что-то. Эти полёты совершенно не его тема. Согласился ради Гука, ему то нравится. Адреналин и всё такое. Бесстрашный... Или безбашенный. Всё равно. — Чонгук, спи.. — Чимин тычет пальцами в его рёбра с обеих сторон, но это не помогает. Не так уж и сильно Чон боится щекотки. — Слезь с меня! Сейчас же! — Вот уж нет! — Чонгук морщит нос и толкается бедрами, потираясь своим возбуждением о пах Чимина. — Ты меня весь день дразнил, а теперь в кусты? — опускает руку вниз и схватив резинку штанов медленно, но уверенно стягивает их. — Я дразнил? Чонгук! — громко, недовольно вскрикивает Пак, пытаясь пошевелиться под этой грудой мышц. — Верни штаны на место! — Ммм.... ты разве не хочешь? — разочарованно бормочет Чон, хмурится, вглядываясь в любимые глазюки. Оставляет лёгкий поцелуй на кончике носа. — Хочу, но... — Вот и славненько... — наклоняется, тут же прикусывает нежную кожу на шее, выбивая из Пака тихий стон. — Чон, блять! Давай без членовредительства! — уж Чимин то знает, какую красоту на шее способен оставить этот кролик. — Но Хён такой вкусный, — хрипло шепчет и ведёт языком по ключице. Чимин прикрывает глаза и прекращает всякое сопротивление. Это бессмысленно. Чон уже горячий, его тело дрожит от возбуждения, крепкий стояк прижимается к его животу оставляя маленькое влажное пятнышко на футболке. — Может не надо? Завтра съёмки, я буду не в форме, как и моя.... попа... и в целом и обе её половинки. — последняя попытка воззвать к здравому смыслу. — Я о тебе позабочусь, — отвечает Чонгук, прикусывая кадык, ласково и аккуратно, чтобы не оставлять следов как и просил Чимин. Штаны летят в сторону и влажный язык уже скользит от лодыжки к колену. Чонгук никогда не упустит момент чтобы насладиться гладкой, мягкой чиминовой кожей. Где бы они ни были, погладить его ножки обязательный ритуал. Чимин игриво, капризно толкает его в плечо пальчиками ступни. — Прекрати! — Не-а... тебе же нравится, я знаю. — смотрит исподлобья и двигается выше, по внутренней стороне бедра. А вот тут можно и прикусить. Крохотные синяки на теле хёна не редкость и никто никогда не задавался вопросом откуда они появляются. Ведь Чимин очень трудолюбивый, много тренируется, а в процессе часто травмируется... Это правдоподобная версия для всех. А на самом деле Чонгук любит оставлять следы своего присутствия на светлой коже Пака, а потом ещё помогать ему намазывать их заживляющим кремом. Самое главное, чтобы как можно чаще касаться этого комочка милоты. Чимин крупно вздрагивает. — Ты невыносим... знаешь? — шепчет, скрывая и так очевидное возбуждение в голосе. Руками сжимает простыни и пытается выровнять сбившееся дыхание. — Знаю, — ухмыляется Чонгук, — За это ты меня и любишь. — Я? Люблю? — смеется громко, — С чего ты это взял? А-а-й! Чонгук тут же кусает нежную кожу всего в нескольких сантиметрах от паха. — Как скажешь... Моей любви хватит на двоих. Чимин снова смеётся, запрокинув голову, прикрывая ладошкой рот. — Что ты несёшь? Чонгук широким мазком лижет его длину. Хён такой горячий и твёрдый, от этого низ живота болезненно стягивает. Он обхватывает головку губами и чувствует, как крепкие пальчики запутываются в его волосах. Чимин неосознанно дергает бёдрами, за что получает увесистый шлепок. — Нетерпеливый. — хрипло шепчет Чонгук и продолжает свои "издевательства" над чувствительной плотью. Прикрывает глаза, наслаждаясь тяжелым, чуть солоноватым вкусом на языке. Медленно опускается ниже, позволяя головке скользнуть глубже в теплую влажность рта и слышит, как сбивается дыхание хёна. Пальцы в его волосах сжимаются сильнее, но не тянут. Рука Чонгука ложится Чимину на бедро, поглаживая то место, куда только что пришёлся шлепок, успокаивая. Для него это не просто действие — это способ быть ближе, чувствовать хёна целиком: его дрожь, его тихие всхлипы, его вкус. Он хочет продлить это мгновение, где время словно застыло, оставив только их двоих. Чонгук не торопится, изучает, дразнит, проводит языком по пульсирующей жилке сбоку, слыша приглушённый стон, сорвавшийся с губ Чимина. Он отстраняется, чтобы перевести дух, оставляя на влажной коже дорожку из поцелуев, от основания до самого верха. У самого края он задерживается, касаясь губами чувствительной уздечки, щекоча её кончиком языка. Прекрасно знает все уязвимые места Чимина и умело пользуется этим. — Гук.... пожалуйста. — хриплый шёпот разбивается о тишину комнаты. Этого достаточно, чтобы Чонгук сдался. Он ускоряется, ритм становится более быстрым, несдержанным. Одной рукой он сжимает основание члена хёна, двигаясь в такт губам, другой — поглаживает напряжённый живот. Под подушечками пальцев Чимин напрягается. Дрожь в его ногах нарастает. Чонгук сжимает губы плотнее, делая последние движения, и ощущает терпкий вкус, разливающийся по языку, слышит сдавленный, полный наслаждения стон любимого хёна. — Ты опять это сделал... — выдыхает Чимин, пытаясь сфокусировать взгляд. — Негодник. Чонгук поднимается, гладит ладонью чиминовы волосы, убирая их назад. Ухмыляется, покрывая лицо легкими, короткими поцелуями. — Но ты ведь этого хотел, маленький? — шепчет в губы, целует глубже. Ему нравится смотреть как Чимин на части рассыпается под ним. Пак звонко шлёпает его по плечу. — Не зови меня так! — и без того румяные щёки, краснеют ещё больше. О-о-о, этот хён безумно милый когда дуется. Большой ребёнок. Чонгук тянется к тумбе за смазкой не сводя хитрого взгляда с лица Чимина. Обильно наносит её на свой член. — Но ты правда маленький. — целует жадно, проникая в рот языком, перекрывая путь всяким ругательствам, которые так и норовят сорваться с пухлых губ. Приставляет головку ко входу, не давая Чимину двигаться, прижав своим весом. Не давит, просто водит по всё ещё чувствительной после оргазма промежности, размазывая смазку. Изводит медленными касаниями. — Ммм, — Чимин мотает головой, цепляясь руками за его плечи, — Нет, Чонгук, нет, нет... — выдыхает, прикусывая губу. Чон не слушает слов, но очень внимательно слушает тело. И не торопится. Он целует его шею, посасывает мочку уха, рукой нежно лаская его член, который снова начинает подавать признаки жизни. Чимин изгибается, пытаясь уйти от настойчивого давления, но Чонгук держит крепко. — Скажи ещё раз «нет», — шепчет он, чуть надавливая. Вход всё ещё тугой, пульсирующий, но с каждым поцелуем, с каждой лаской, расслабляется. Чимин кусает губы, чтобы не застонать, когда головка наконец проскальзывает внутрь. Больно? Нет. Тесно? Безумно. — Видишь? — Чонгук усмехается в губы. — Ты уже хочешь. Ты опять хочешь меня, хён. Он ждёт ещё несколько секунд и когда чувствует, что тугое колечко мышц наконец раскрывается, приглашая, он подаётся вперёд. Плавно. Глубоко. Сразу до конца. Громкий, протяжный стон хёна, просто рай для ушей. Чонгук двигаетя медленно, плавно, прислушиваясь к каждому всхлипу, каждому вздоху.... Чимин дышит тяжело. Внутри всё горит. Не так, как минуту назад. Тогда будто плавилось всё внизу живота, взрывалось и отпускало. Сейчас же жжёт. Сильнее, по другому, тягуче, плотно, глубоко. Чимин чувствует, как член Чонгука входит медленно, до самого конца и на миг перестаёт дышать. Это слишком. Это ровно столько, сколько надо. — А-ах... Голос как будто чужой. Он себя не узнаёт, просто слышит, как срывается этот громкий, влажный стон и как Чонгук довольно выдыхает ему куда-то в скулу. Чимин хмурится. Ресницы мокрые, то ли от слёз, то ли пота, то ли просто не справляется с нежностью, с тем, как Чонгук внутри не торопится, не долбит, а ведёт бёдрами, плавно, тянет удовольствие . С каждым движением он задевает простату не прямо, но вскользь, достаточно, чтобы по позвоночнику рассыпались искры. Пак чувствует каждую его вену, каждую пульсацию там, глубоко внутри себя. — Ч-чон... Он хочет сказать «сволочь», или «куда ты так глубоко», или «я же просил не надо». Но вслух выходит только жалкое, сдавленное: — ...Гук... Потому что Чон целует. Горячо, влажно, не давая рту закрыться, жадно. Чимин мычит в поцелуй, пытается отстраниться не от боли, просто этого много. Оргазм подступает, хотя его возбуждения даже не касаются. Чонгук только сильнее держит. Прижимает, гладит бёдра, не переставая двигаться, а у Чимина от каждого толчка немеют пальцы ног. Невозможное ощущение наполненности, то как член Чонгука трётся о его мокрые, скользкие, податливые стеночки, сводит с ума. Смазка хлюпает при каждом движении. Звуки, от которых должно быть стыдно, но Чимину плевать. Он хочет, чтобы было ещё громче. А потом губы Чонгука спускаются. Шея, влажная, липкая от пота — Чимин даже не помнит, когда успел так вспотеть. Ключицы, которые Чонгук кусает не больно, а так, чтобы мурашки расползлись по коже. Грудь. Соски. Чонгук обхватывает один губами, тянет, прикусывает, играет языком. Сердце заходится, пропуская удары. Чимин выгибается, головой мотает, пытаясь снова сопротивляться. А Чон пальцами второй сосок сжимает, растирает безжалостно, одновременно бедрами задаёт новый ритм, чуть быстрее, чуть жёстче. — М-м-х... Чимин сдаётся. Снова. Разводит ноги шире, открываясь больше. Хочет сильнее, глубже, хотя кажется глубже уже некуда. Член трётся о живот Чонгука, и от этого трения, от того, как его мышцы перекатываются при каждом движении, Чимин чувствует, что ещё немного и кончит. Просто от того, как его трахают. Медленно, глубоко, нежно, по-хозяйски. Он открывает глаза чтобы увидеть, как Чонгук смотрит на него из-под чёлки, этим своим голодным взглядом, как кайфует от того что делает, от того что видит. Чимин кусает губы, пытаясь сдержать стоны и у него не получается. — Вот так, хён — Чонгук улыбается и входит резче, жёстче, задевая простату прямо, точно. Чимин вскрикивает, громко, с надрывом, срывая голос, впиваясь ногтями в его плечи. Внутри всё сжимается, мощно, ритмично, оргазм накрывает с головой, выбивая воздух из лёгких. Чонгук продолжает двигаться в этой тугой влажности, растягивая своё удовольствие. Но не долго, потому что Чимин всегда страстный, всегда слишком непредсказуемый умудряется чувствительно прикусить его плечо и нецензурно выругаться прямо в ухо. Чонгук вздрагивает, сбивается с ритма и кончает следом, глубоко, с тихим рычанием зарываясь носом в изгиб его шеи. — Мой хороший, — целует его в висок. Легко, нежно, как самую большую драгоценность. Чимин судорожно выдыхает. Мой. Закусывает губу, чтобы не захныкать. Не выходит. Хнычет. И тянется сам целовать, дурак, влюблённый, безнадёжный. Несколько секунд они просто лежат, пытаясь вспомнить, как дышать. В тишине нарушаемой лишь едва заметным гудением кондиционера. — Ты меня укусил! — хрипит Чонгук куда-то в лопатку. — А ты меня трахнул, — огрызается Чимин, пытаясь развернуться к нему лицом. Голос охрипший, но довольный. — Считай, квиты. Чонгук фыркает, приподнимается на локте, заглядывает ему в лицо. — И всё? Никаких «Чонгук-и, прости, я больше не буду»? Чимин чуть не задыхается от возмущения. Отталкивает его руками, ощутимо больно щиплет за сосок, но в уголках губ уже прячется улыбка. — Иди в душ. От тебя пахнет сексом. — От нас пахнет сексом, — поправляет Чонгук и всё-таки целует его долго, влажно, нежно. Простив эту маленькую шалость. Потом отстраняется, гладит большим пальцем скулу. — Мой маленький хён. Чимин закатывает глаза, но румянец на щеках предательски выдает его с головой. Это он для виду ругается, Чонгуку..... лишь Чонгуку позволенно его так звать. Это приятно. — Иди уже, — бормочет, отворачиваясь, чтобы спрятать улыбку. — Слушаюсь и повинуюсь, — оставляет лёгкий поцелуй на плече Пака, поднявшись, распахивает окно и уходит. Чимин провожает его взглядом. Красивый. Наглый. Его. — И тапки надень, простынешь! — прячет лицо в подушку, чтобы не засмеяться в голос. Завтра новый день, новые съёмки, новые проблемы. Кто-то опять забудет текст, кто-то опять придёт с заспанными глазами, а Чонгук опять будет смотреть на него этим своим голодным взглядом, и Чимин опять будет делать вид что не замечает. Но этот момент, вот этот, липкий, тёплый, нежный, пахнущий ими двоими, останется глубоко в памяти. Навсегда.