Лунная колыбельная

Лунный свет серебристой нитью пробивался сквозь запыленное окно на чердаке, выхватывая из мрака одинокую фигуру. Гютаро сидел в тени, прислонившись спиной к холодной стене, и его взгляд был устремлен куда-то сквозь эту далекую Луну, словно она хранила ответы на вопросы, которые он давно перестал себе задавать. Тишину нарушали лишь едва слышные шаги и резкий скрип двери. — Смотри, какую игрушку я тебе принесла! Даки впорхнула в комнату, и даже в полумраке было видно, как сияют ее глаза — азартом хищницы, нашедшей забавную пичугу. Она небрежно, словно надоевшую куклу, швырнула на грязный пол чердака хрупкую фигуру в белом. Рируми упала, больно ударившись коленями о доски, но даже не вскрикнула. Страх сковал ее горло ледяными тисками. Белые, как лунный свет, волосы разметались по пыльному полу, а темно-карие глаза, полные ужаса, смотрели в одну точку, не в силах осознать реальность происходящего. Ее доброе, невинное лицо побледнело еще сильнее, сделавшись похожим на фарфоровую маску. Даки грациозно, точно кошка, опустилась рядом с братом, положив голову ему на плечо и с восторгом наблюдая за реакцией. — Ее продали нам в бордель, — мурлыкала она, поигрывая прядью своих волос. — Такая пугливая, даже умереть хотела, когда поняла, куда попала. Представляешь? Бросилась на стену, глупая. Пришлось ее немного успокоить. — Даки усмехнулась, вспоминая эту сцену. — Я думала ее съесть сразу, но она показалась мне забавной. — Она повернулась к брату, заглядывая ему в лицо. — Решила оставить тебе. А то ты какой-то скучный последнее время. Сидишь тут вечно, смотришь на Луну. Развлекись. Гютаро медленно, словно нехотя, перевел взгляд с Луны на фигуру, дрожащую на полу. Его темные глаза, обычно холодные и безразличные, скользнули по растрепанным белым волосам, по тонкой шее, по рукам, которые судорожно сжимали ткань кимоно, пытаясь найти хоть какую-то опору. Рируми чувствовала этот взгляд физически. Он был тяжелым, давящим, проникающим под кожу. Она не смела поднять глаз, боясь увидеть то, что сведет ее с ума окончательно. Ее всю трясло мелкой дрожью, и лишь тонкое сияние Луны за окном казалось ей единственным напоминанием о мире, который остался где-то там, далеко и навсегда потерянно. Гютаро не шевелился. Несколько секунд прошли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь стуком маленького сердца, готового разорваться от страха. Он смотрел на эту дрожащую, сломленную девочку. На ее чистоту, такую неуместную в этом прогнившем районе красных фонарей, такую чуждую в их мире тьмы. Она пахла страхом и почему-то… луной. Даки, не дождавшись бурной реакции, нетерпеливо дернула брата за рукав. — Ну? — в ее голосе послышались капризные нотки. — Тебе не нравится? Может, мне все-таки съесть ее? Гютаро, наконец, шевельнулся. Он поднял руку, останавливая сестру, и его губы тронула едва заметная, лишенная тепла усмешка. Он не сводил взгляда с дрожащей фигуры на полу, и в этом взгляде мелькнуло нечто, чего Даки не ожидала увидеть — не голод, не похоть, а мрачное, тяжелое любопытство. — Встань, — его голос прозвучал тихо, но в тишине чердака он показался Рируми оглушительным громом. Рируми вздрогнула всем телом, но не пошевелилась. Она не могла. Ее мышцы отказывались слушаться. Гютаро медленно поднялся на ноги. Лунный свет упал на его лицо, сделав его еще более бледным и отстраненным. Он сделал шаг к ней. — Я сказал, встань. Даки с интересом наблюдала за этой сценой, чуть склонив голову набок. Что-то в поведении брата было... непривычным. Рируми, движимая животным инстинктом самосохранения, заставила себя поднять голову. Ее темные глаза встретились с его взглядом. И в этот самый момент луна за окном скрылась за тонким облаком, погрузив чердак во мрак.