Лунная колыбельная

Они стояли так долго. Гютаро не смел пошевелиться, боясь, что любое движение разрушит это хрупкое, невозможное чудо. Руки Рируми, сжимавшие его одежду, постепенно перестали дрожать. Дыхание выровнялось. Только всхлипы — редкие, затихающие — еще сотрясали ее грудь, прижатую к его спине. Наконец он медленно, бесконечно медленно повернулся в кольце ее рук. Она не отпустила. Только подняла голову и посмотрела на него. Лунный свет падал на ее лицо. На разбитую губу, на темные круги под глазами, на синяк, начинающий проступать на скуле. И на слезы, все еще блестящие на ресницах. Гютаро смотрел на нее и видел каждую царапину, каждый синяк, каждую отметину, которую оставил на ее теле. Свои отметины. И впервые за сотни лет ему захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сгореть в лучах солнца — лишь бы не видеть этого. — Я... — его голос сорвался. Он не знал, какие слова существуют для такого момента. Он вообще не знал слов, кроме грубых приказов и циничных насмешек. Рируми смотрела на него снизу вверх. Темные глаза — все такие же глубокие, все такие же пугающе живые — встретились с его пустотой. И в этой встрече родилось что-то новое. Она подняла руку. Медленно, давая ему возможность отшатнуться. Кончики ее пальцев коснулись его щеки. Той самой щеки, покрытой шрамами, которые делали его лицо страшным даже для демонов. Гютаро замер. Ее пальцы — теплые, мягкие, живые — гладили его шрамы. Не с отвращением. Не с ужасом. Просто... гладили. Изучали. Принимали. — Больно? — спросила она шепотом. Он не понял вопроса. Совсем. Слишком много значений было в этом простом слове. Больно ли было, когда их вырезали? Больно ли сейчас, когда она к ним прикасается? Больно ли внутри от того, что он сделал? Она не ждала ответа. Ее пальцы переместились к его виску, убрали прядь черных волос, упавшую на лицо. Так просто. Так интимно. Так по-человечески. — Я... — снова начал он и снова замолчал. Рируми покачала головой. Отрицательно. Не нужно слов. Она шагнула ближе и снова уткнулась лицом ему в грудь. Руки обвились вокруг талии. И замерла. Гютаро стоял как каменный. Его руки висели вдоль тела, сжатые в кулаки. Он не знал, что делать. Никто никогда не учил его, как обнимать в ответ. Как принимать эту странную, пугающую, невозможную нежность. Но она не отпускала. И постепенно, с хрустом в каждой мышце, его руки поднялись. Одна легла на ее спину — осторожно, едва касаясь, словно она была сделана из тончайшего стекла. Другая — на затылок, в белые волосы, такие мягкие, такие непохожие ни на что в его мире. Он прижал ее к себе. Чуть крепче. Потом еще крепче. И вдруг понял, что дрожит. Он, демон Высшей Луны, убивший сотни людей, дрожал как мальчишка, впервые прижимая к себе ту, кто оказалась дороже собственной шкуры. — Прости, — выдохнул он в ее волосы. Слово, которое не говорил никому и никогда. Даже Умэ. Даже себе. Рируми не ответила. Только сильнее прижалась к нему, пряча лицо. Так они и стояли посреди залитого лунным светом чердака — голая, избитая девушка и демон в разорванной одежде, сплетенные в объятии, которое должно было быть невозможным. --- Когда луна скрылась за облаками, Гютаро наконец пошевелился. Он поднял Рируми на руки — легко, словно пушинку — и опустил на подстилку. Она смотрела на него снизу вверх, не отпуская его руки. — Я принесу воды, — сказал он хрипло. — И мазь. Она кивнула. Пальцы ее разжались, отпуская его. Он ушел и вернулся через несколько мгновений — для демона это было несложно. С кувшином воды, чистой тканью и маленькой баночкой с мазью, которую, видимо, стащил у кого-то в борделе. Он сел рядом. Осторожно, очень осторожно, начал смывать кровь с ее разбитой губы. Пальцы его дрожали. Впервые в жизни у Гютаро дрожали руки. Рируми не отводила взгляда. Она смотрела на его лицо, такое страшное вблизи, такое изуродованное, и не отворачивалась. А когда он закончил и попытался отодвинуться, она снова взяла его за руку. — Останься, — одними губами. И он остался. Лег рядом — неуклюже, боясь причинить еще больше боли. Обнял ее, прижимая к себе, укрывая своим телом от холода чердака. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая странный, нечеловеческий запах — запах демона, к которому успела привыкнуть. — Тепло, — прошептала она почти неслышно. Гютаро закрыл глаза. Тепло. Она сказала — тепло. Ему, чья кожа была холоднее смерти. Ему, чье сердце не билось по-настоящему. Ему, монстру, которого боялись даже собратья. Он прижал ее крепче и впервые за многие десятилетия позволил себе поверить, что может быть кем-то большим, чем просто чудовищем. Луна выглянула из-за облаков, заливая чердак серебром. Две фигуры лежали в обнимку — израненная девушка с волосами цвета лунного света и демон с лицом, покрытым шрамами. И в этот момент они оба, каждый по-своему, были почти счастливы.