Пролог.
21 февраля 2026 г., 23:40
В доме на площади Гриммо, 12 стояла непривычная тишина — тяжёлая, давящая, будто сам воздух знал: говорить нельзя.
Регулус стоял у окна, не двигаясь. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но он ничего не видел. Перед глазами снова и снова возникал один и тот же образ.
Небесно-голубые глаза.
Смех.
Тёплые руки.
Арабелла Эвелин Розье.
Та, которую теперь помнили как Селвин.
Та, что больше никогда не переступит порог этого дома.
Он ждал её. Глупо. Нелепо. Безнадёжно.
Где-то глубоко внутри всё ещё жила детская надежда, что дверь откроется, и она войдёт — с привычной полуулыбкой и лёгким укором во взгляде.
Но она не придёт.
Никогда.
Два месяца.
Ровно два месяца назад её убили.
Кто?
Как?
Никто не знает.
Её тело нашли возле собственного дома. Просто нашли. Просто закопали. Просто забыли.
Словно она была страницей, которую можно вырвать и выбросить.
Регулус сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Он был готов отдать всё — имя, кровь, будущее — лишь бы ещё раз увидеть её. Ещё раз услышать, как она называет его по имени.
Она была для него больше, чем подруга.
Больше, чем семья.
Она стала ему старшей сестрой — той, что всегда вставала на его сторону. Даже когда он был неправ. Даже когда весь мир отворачивался.
Как же он скучал.
Её мужа, Тэрона Селвина, отправили в психиатрическую больницу. Сказали — не выдержал горя.
Регулус усмехнулся.
Горе?
Он никогда не любил Арабеллу.
Слишком удобно — сойти с ума, чтобы не воспитывать собственную дочь. Единственную наследницу.
И теперь в этом доме жила она.
Беатрис Маргарет Селвин.
Годовалый ребёнок с глазами медного цвета — точь-в-точь как у матери. Волнистые светло-каштановые волосы мягко ложились на маленький лоб, а на щеках рассыпались едва заметные веснушки.
Светлый ребёнок.
Слишком светлый для этого дома.
Её улыбка могла согреть даже самые холодные комнаты. По крайней мере, так казалось Регулусу.
Он полюбил её не потому, что был обязан.
А потому что иначе не мог.
Каждый раз, глядя на неё, он видел Арабеллу.
Слышал её смех.
Чувствовал её присутствие.
И именно поэтому ему было страшно.
Потому что счастье в его жизни никогда не задерживалось надолго.
И в этот раз оно тоже не собиралось оставаться.
Как прежде уже не будет.
Никогда.
