Aftersadness and aftercare

Руки наконец оказываются свободны от наручников, спина и плечи ноют, но сил на то, чтобы минимально размяться нет никаких, едва удаётся двинуться, чтобы лечь поудобнее, и повернуть голову, чтобы было чем дышать. К счастью, о нём есть кому позаботиться. Нам Гю прижимает Мин Су к себе аккуратно, стараясь сейчас не таскать его слишком резко и не сжимать в объятиях так агрессивно, как он любит делать обычно. Он становится максимально нежным, легонько мнёт плечи Мин Су, словно боясь надавить слишком сильно, и разговаривает мягко и тихо, совершенно противоположно грубым приказам и грязным обращениям, которые звучали от него всего минуту назад. Нам Гю очень хорошо переключался между настроениями, понимая в какой момент стоит окончательно завершать игру, опускать все издёвки, и становиться искренним, спокойно хвалить и напрямую спрашивать о самочувствии своего парня. Он так же хорошо знал в какой момент можно было перейти к чему-то более привычному, снова сыпать шуточками в своей манере. Когда Мин Су немного приходил в себя, Нам Гю ещё долго не мог отлипнуть, потому что самому очень нравилось получать тепло и ласку, а из его рта без остановки вырывалось что-то по-доброму насмешливое вроде “выдержка у тебя, конечно, пиздец, малой”. Но в этот раз всё как-то не так. Нам Гю его гладит, окружает заботой, целует как обычно бережно, спрашивает всё ли было хорошо, но как будто говорит меньше обычного, и похвала от него звучит чуток вымученно. Мин Су этому особого внимания не уделяет, понимая, что Нам Гю тоже устаёт, вся активная и сложная часть на нём, удивительно, что у него вообще есть силы ещё и ухаживать за ним, мог бы и просто отрубиться за секунду. Правда когда дыхание приходит в норму, в теле находятся силы, чтобы хотя бы чуток повертеться в постели, пусть и с жуткой слабостью, Нам Гю всё ещё не поддразнивает его за слишком нескромные просьбы, вырвавшиеся между стонов посреди процесса, не комментирует с гордостью оставленные им следы, даже ни на какую отвлечённую тему болтать не начинает. Это было слишком странно. И как-то уже не так уютно. И выглядел Нам Гю как-то отстранённо, не похоже, что устал, казалось, что ему именно грустно, или… может он остался недоволен? Последний вариант казался маловероятным, если бы он хотел чего-то особенного от Мин Су, то попросил бы. Он может и придурок придурком, и за чувства иногда говорить всё ещё стыдится, мол, нечего сопли распускать, покурит и успокоится, но о сексе говорил свободнейше и своих желаний не стеснялся. Сам же как-то сидел с серьёзным лицом, без шуток и подъёбок, настаивал на том, чтобы Мин Су напрямую высказывал чего хочет и не хочет, не боялся предлагать то, что ему было бы интересно попробовать. Нам Гю клялся не подшучивать ни за что и, немного смущаясь такой осознанности от себя, настаивал на полном доверии. С умным лицом объяснял какие-то термины связанные с БДСМ, под удивлённое количеством правил и особенностей лицо Мин Су, для которого, до отношений с Нам Гю, эти четыре буквы казались просто прикольным названием для грубого секса. В общем, причина была в чём-то другом. На вопросы Нам Гю отмахивался, причём слишком резко, будто он сейчас на работе и все сразу в чём-то провинились, так ещё и Мин Су под руку лезет со своими сюсюканьями, а не лежит под одеялом рядом со своим парнем после двух оргазмов. Пусть Нам Гю внятно и не ответил, лишь отвернул голову, продолжив приобнимать Мин Су одной рукой, точнее просто позволяя Мин Су лежать на ней, всё же в голове что-то сошлось. Мин Су помнит что-то подобное у себя. Было такое, что яркие ощущения ушли, но вместо расслабления, тяги прижаться к Нам Гю поближе, или желания испытать всё ещё раз, захотелось только поплакать, и никогда к своему телу никого не подпускать. Это было непонятно, в голове вроде такой бардак, так мерзко от себя было, а ни одной причины для этого не находилось, даже сказать было нечего, просто от чего-то плохо. Нам Гю тогда оказался ещё мягче обычного, его было почти не узнать, наговорил кучу всего успокаивающего, хорошо попав в то, что Мин Су даже не мог сформулировать. Сказал, что это просто дроп, что-то там про скачки каких-то гормонов, наверное, надо было переспросить в нормальном состоянии, потому что тогда Мин Су хотелось только уснуть где-то на сутки, информация вообще не воспринималась. Но саму суть он понял – было настолько хорошо, что потом стало очень и очень плохо. Нам Гю тогда позаботился о нём, а теперь не может даже сказать о том, что ему так же плохо и противно, чтобы позаботиться о себе. Чтобы Мин Су позаботился о нём. Он не уверен, что может думать Нам Гю. Чувствует ли он себя просто опустошённо, или его мучает что-то конкретное? Может ли он чувствовать себя использованным… хотя как использовать того, кто сам всё инициировал и вёл? Ему стыдно, больно, или просто по-человечески грустно и нет настроения дурачиться? Пытаться наугад попасть во что-то определённое правильное сложно и глупо, поэтому Мин Су просто поудобнее укладывает голову на его плечо, пальцами цепляясь за цепочку на его шее, ненавязчиво перебирая. — Мне очень понравилось, Нам Гю-и, – просто говорит честно. — Бля, не лезь, ты и так достаточно получил. Снова отвечает грубовато. Ему точно плохо, просто мозгов не хватает нормально это выразить. — Ты выглядишь грустным, я не хочу, чтобы ты думал, что сделал что-то не так. Мне было хорошо… мне всегда хорошо с тобой. — В экстрасенсы заделался, а? – Всё-таки поворачивается на Мин Су, и рукой по его плечу проводит, оставляя там. Звучит только всё ещё не очень довольно, – чё ещё расскажешь? — Ты очень внимательный, никогда мне больно не делал. Ну… в смысле, прям… неприятно больно, – откашливается и чуть меняет тему, – ты можешь говорить со мной, если тебе плохо. Ты же знаешь, но продолжаешь замалчивать, – просит немного строго, поэтому сразу пытается вернуть голос подобрее, – …а я всё равно вижу. — Раз видишь, то в чём проблема? Нам Гю язвит специально. Понимает в каком уязвимом состоянии находится, и прячется как может. Мин Су приходится найти в себе немало сил, чтоб не ругаться с ним в ответ, а проявить терпение. — Ни в чём. Он отвечает устало и поднимается выше на подушке, убирая из-под себя руку Нам Гю. Тот смотрит непонятливо, но не оказывает никакого сопротивления, и даже наоборот, поддаётся и позволяет уложить свою голову на плечо, меняя их местами. — Я тебя очень люблю. И мне нравится всё, что ты делаешь со мной. Я же сам всего этого хочу… Нам Гю не отвечает. Огрызаться сложнее, когда он лежит в таком положении и льнёт к чужому плечу, словно это его оттрахали до полуобморока. — …Поэтому не думай об этом, ты ничего плохого не делаешь. Мин Су массирует ему голову, играет с волосами, ожидая какой-то ещё реакции. Но может, оно и к лучшему, что Нам Гю сейчас молчит – признаться в упадке себе не позволяет, но отрицать и противиться заботе перестал. — Тц, придурок разнеженный… я. Всё-таки он бубнит что-то, и даже не отталкивающее. Глубоко вздохнув, и что-то чуть болезненно промычав, начинает как-то совсем жалобно. — Не обижайся, малой, я просто устал. Знаешь, какой это труд, ублажать тебя, гада, – отшучивается, это точно хороший знак. — Но ты очень хорошо справляешься, – хвалит Мин Су чуть смущённо. — Ну так, ты нихуя себе мужика отхапал. Может и хорошо, что он больше не раздражается на каждое слово, но выглядит Нам Гю всё ещё не очень весело, поэтому Мин Су не очень хочет, чтобы тот снова начал клоуничать, ему явно всё ещё плохо, а это у него только больше энергии отнимет, лучше от этого не будет никому. И к счастью, Нам Гю не противится предложению попить кофе в кровати, и включить «ту хуйню» – личное кодовое название для тупого любовного шоу, о котором они были наслышаны от Джун Хи, и сошлись в одном мнении: “Такое обычно смотрят девушки,” – как его выразил Мин Су, и “Дебильная хуйня для тёлок,” – как сказал Нам Гю. Так же как и сошлись во мнении, что обоим очень, на самом деле, интересно, и это будет отличным фоном, чтобы и не вставать с кровати и как следует восстановиться. Нам Гю всё ещё не думает, что его небольшой скачок настроения так важен, чтобы возиться с ним как с маленьким, сюсюкаться и приносить еду и напитки в постель. Но как бы не пытался себя в этом убедить, понимает, что наверное так и чувствовал бы себя грязно и виновато, если бы не Мин Су. Сил и желания вылезать из-под одеяла нет, но зато башка не трещит от каких-то странных мыслей. Не получается себя ни в чём обвинить рядом с Мин Су. Грязных насильников ведь в лоб не целуют.