Целая жизнь

— Махелона, я так понимаю, ты останешься здесь? — директор Вулрич устало поднял взгляд. — Да, я остаюсь, — подтверждение прозвучало совершенно спокойно и как-то глуховато, возможно, из-за отсутствия привычной насмешки. Такую серьёзность в этом низком голосе Киаран не слышал, кажется, с Глеады, и это почти пугало. В кабинете было очень тихо, словно закрытые жалюзи не пускали внутрь не только лишний свет, но и звук. Киаран смотрел на субтильного человека в строгом сером костюме за массивным деревянным столом. Человек смотрел на него. “Айк — отличный мужик, и поступает по совести, а не по уставу,” — без всяких нервов, просто и непосредственно говорил мистер Махелона, пока за руку вёл его к кабинету. — “И он ценит меня, а значит, и тебя. Главное, запомни три вещи. Запоминаешь? Не бойся, не гордись и говори только правду. Тогда всё будет хорошо, веришь?” Киаран верил. И сейчас, под тяжёлым изучающим взглядом человека, который должен был решить его судьбу, он не боялся. Кажется, он не боялся бы даже, если бы мистера Махелоны не было в кабинете — но его присутствие, отчётливым мерным ритмом бьющееся в груди, успокаивало тоже. Всё самое страшное уже произошло, и из этого страшного он вернулся живым. Они оба вернулись. — Киаран Блайт, — директор посмотрел ему в лицо, встал и протянул ладонь для рукопожатия. — Я Айк Вулрич, директор Западного офиса Управления немедленного реагирования. Киаран вовремя прикусил язык, чтобы не ответить “Я знаю”, и лишь кивнул, пожимая чужую руку. Пальцы у него не дрожали. Директор снова сел и сложил руки на столе перед собой. Пальцы домиком, сетка морщин на лице, сосредоточенно сведённые брови… Невзрачный, почти безобидный вид — если бы не тяжёлый пронзительный взгляд. — Поправь меня, если я в чём-то ошибусь. Ты леннан-ши, представитель одного из видов энергетических вампиров. Ты запечатлён с агентом Махелоной. Киаран кивнул снова. — Тебе двадцать один год, ты ирландец, сирота, не имеешь армейской подготовки, последние полгода провёл в зоне аномалии вместе с моими агентами. Ещё один кивок. — И мы не можем тебя убить, — закончил мистер Вулрич и посмотрел на него, словно ожидая, пока Киаран его поправит. — Вы можете меня убить, — он спокойно встретил чужой взгляд. — Но я воскресну через какое-то время. — И на это, если я правильно понял, уйдут силы Махелоны. Возможно, больше, чем он может отдать. — Да. — Почему? Ответ “так работает наша энергетическая связь” был правдивым, но… неполным и потому неверным. Киарану начало казаться, что он решает задачку по физике и должен расписывать каждый шаг, чтобы учитель понял ход решения. — Потому что мистер Махелона хочет, чтобы я был жив. Пока он этого хочет, я не могу умереть. — М-да, задачка, — как-то очень по-человечески, совсем не начальственно вздохнул директор. — А почему он этого хочет, как ты считаешь? Киаран в этот момент хорошо мог представить себе лицо мистера Махелоны, который, проигнорировав диван, плечом опирался на стену, наблюдая за их разговором. — Потому что я помог им в деле с Самайном, — это было чистой правдой. В конечном счёте, неизвестно, как всё закончилось бы без него. Но это не имело никакого отношения к заданному ему вопросу. — И потому что… — Киаран на секунду запнулся, но тут же упрямо продолжил: — я думаю, что стал для него важен сам по себе. Преуменьшение века — и единственное, что Киаран мог сказать наверняка. Когда-то, словно в прошлой жизни, миз Орла Дудж спросила его, в каких он отношениях с американским агентом. Киаран не ответил ей, потому что не захотел, потому что это было не тем, что он считал правильным обсуждать с кем-то посторонним. Но сейчас, под чужим пристальным взглядом, он понял, что и не смог бы ответить. Важен. Крепкая эмоциональная связь. Хорошие отношения. Помогали друг другу. Всё это общие слова. Единственная правда, которую он может озвучить. — Как считаешь, — повторил мистер Вулрич, — мы сможем заставить его передумать? Ты же сам понимаешь, насколько нам это неудобно. Он спросил об этом очень просто и непосредственно, как о мелкой технической сложности. Сердце Киарана коротко стукнуло о рёбра — и тут же расслабилось снова. Не бойся. — Нет, не сможете, — так же просто ответил он, глядя директору в глаза. Не гордись. — И дело не в том, что я какой-то особенный. Говори только правду. — Но мистер Махелона никогда не меняет принятых решений без очень веского повода. Он уже решил, что я не монстр. И я никогда не дам ему повода считать иначе. За его спиной мистер Махелона издал какой-то звук — то ли кашель, то ли смешок. Сердце Киарана сжалось от напряжения, которое принадлежало не ему, и тут же расслабилось от тепла, которое тоже было чужеродным. Шло не изнутри, а снаружи, через среду, минуя органы чувств, вопреки известным ему законам физики и биологии. — На ваше счастье, так решил не только он, — мистер Вулрич выдохнул, и, хотя он не улыбнулся, но на секунду, кажется, был готов это сделать. — Что? — растерянно переспросил Киаран. — Глава ирландской Службы надзора и патрулирования Орла Дудж вчера прислала мне всю имеющуюся у их офиса информацию про леннан-ши, сопроводив личным комментарием, из которого следует, что ты честный, храбрый и умный, хоть и крайне упрямый юноша, и вероятность летального исхода при встрече с тобой крайне низкая. Агент ЭГИС Перейра упомянул тебя в отчёте своему руководству как гражданского, оказавшего его группировке существенную помощь на задании. Специальный агент Роген не далее как сегодня утром в этом самом кабинете размахивала руками и пистолетом… — Миз Роген вам угрожала? — Киаран не хотел его перебивать, вопрос вырвался сам собой. — С неё бы сталось, — директор выдохнул снова, и на этот раз Киаран был уверен, что это и впрямь такой способ засмеяться, не теряя лицо. — Но нет. Кажется, она просто забыла его отложить, когда принялась убеждать меня, что я не имею никакого права отдавать тебя “на опыты этим чокнутым из научного блока, они ж его на части разберут, а страдать будет Кэл!” Директор так отчётливо скопировал знакомые взвинченные интонации миз Роген, что Киарану на секунду показалось, что он действительно слышит её голос. — Специальный агент Райс подробно описал твоё участие в нейтрализации объекта высшего уровня угрозы. По его словам, ты проявил не только храбрость, сообразительность и умение работать с неполной информацией, но и готовность умереть ради гарантии на успешное завершение дела. Киаран не смог бы ничего сказать, даже если бы захотел — дыхание перехватило. Все эти люди знали его так недолго, не имели изначально никаких причин относиться к нему благожелательно, но в итоге один за другим так решительно вступились за него. — Агент Доу в личной беседе с начальницей своего отдела порекомендовал относиться к тебе с осторожностью, так как от твоего благополучия напрямую зависят жизнь и здоровье одного из моих лучших ликвидаторов. А агент Эшли сегодня, прежде чем взять честно заслуженный больничный, лично положил мне на стол прошение о твоём зачислении в Академию. Из него следует, что ты идеально подходишь для аналитической работы и Эшли готов дать тебе все нужные рекомендации. Директор Вулрич провёл рукой по лбу и закончил: — Ну а что вытворил Махелона — сам у него спросишь. Какой я из этого должен сделать вывод? Киаран молчал. Вопрос явно был риторический. — Да очень простой. Если с тобой что-то случится, у меня взбунтуется половина офиса. Директор выдохнул и заговорил короткими, деловитыми фразами: — Ты будешь проходить обучение по стандартной программе в научном блоке моего офиса. Допустить объект даже минимального уровня угрозы обучаться в Академии очно я не могу. Все документы заполнить надо будет лично, мы согласуем время. Ты сможешь выбрать специальность из определённого списка. Его составят наши аналитики, но не думаю, что он будет сильно сокращён относительно стандартного. Всё то время, что ты готовишься к обучению, обучаешься и работаешь, ты сам и твой импринтинг будут изучаться. Ваше состояние, твоё и Махелоны, первое время будут контролировать еженедельно, потом, скорее всего, ежемесячно. Если научному блоку что-то покажется подозрительным — будут дополнительные тесты. Помимо этого… — мистер Вулрич, кажется, заколебался, но тут же решительно продолжил: — Будут ограничения. Какое-то время ты не сможешь выезжать за пределы страны вообще, а за пределы штата — без письменного разрешения. Доступ к офису минимальный и только в сопровождении. Но все твои вещи, документы и деньги остаются при тебе, можешь ими распоряжаться по своему усмотрению. Это было не просто лучше, чем ничего — это было практически идеально. — Спасибо, — выдохнул Киаран, очень надеясь, что ему удалось вложить всю свою признательность к этому человеку — субтильному, невзрачному, серьёзному, стальному человеку — в это одно-единственное слово. — Махелона, забирай Блайта, — впервые с начала разговора директор перевёл взгляд за плечо Киарана, на молчаливого третьего участника беседы, — и выметайтесь из моего кабинета. У меня, как всегда, куча дел. Почти сразу же за дверью на них, как ураган, налетела миз Роген. Закружилась вокруг, громогласно расхохоталась, обхватила обоих за плечи, наклонившись, чмокнула в щёку Киарана — тот был слишком ошарашен, чтобы уворачиваться — и спросила: — Ну как всё прошло? Айки не слишком вредничал? — Познакомься, детка, — мистер Махелона кивнул на Киарана, — будущая гордость Академии. — Взяли на обучение? Я так и знала! — Пока не взяли, — поправил её Киаран. — Мне ещё нужно выбрать специальность и заполнить какие-то формы. — А, бумажки, бюрократия, скукота, — отмахнулась она. — Главное, Айк дал добро! Я считаю, это надо отметить. — Думаешь, в холодильнике ещё не всё испортилось? — Думаю, надо всё выбросить и купить новое, — ответила миз Роген, приплясывая на месте от нетерпения. — Я немного поругалась с бухгалтерией, и они согласились, что за этот период зарплату нам должны выплатить по особому тарифу. Так что по машинам! Завтра у меня дела, но весь сегодняшний вечер я посвящу вам двоим. Киаран, ты чего, приклеился? Хватай свои шмотки и давай за нами! — А куда мы? — спросил он, послушно отыскивая взглядом свой чемодан, оставленный где-то в пространстве перед кабинетами. — Как куда? — поразилась его непонятливости миз Роген. — Домой! — К вам домой? Это, кажется, удивило её ещё сильнее — она вскинула брови и крутанулась на пятке, отыскивая взглядом мистера Махелону. Тот кашлянул, словно стараясь не рассмеяться, посмотрел ей в лицо и сказал: — Детка, будь добра, дай нам минутку. Миз Роген нахмурилась: — Секретничать будете?.. — и тут же выразительно махнула рукой: — Ну чёрт с вами, секретничайте, я пойду ещё с Евой потреплюсь. Киаран не знал, какой разговор состоялся между мистером Махелоной и миз Роген в последние дни в Ирландии, пока он заново привыкал быть живым — но знал, что этот разговор был, и даже, наверное, не один. Иначе она, как раньше, ни за что бы не оставила их наедине, даже посреди офисного коридора — уж тем более не ради какого-то личного разговора. Из принципа, из чистого упрямства, или из беспокойства и любопытства, но не ушла бы. Киаран потерянно проводил миз Роген взглядом и повернулся к мистеру Махелоне. Тот рассматривал его, положив ладонь себе на шею. — Кажется, я забыл тебе сказать, — медленно начал он, — что ты будешь жить со мной. — С вами? — заторможенно повторил Киаран. — Да. И я бы спросил, что ты думаешь на этот счёт, но не думаю, что у нас есть варианты. Ну, ты понимаешь. Со всем, что нас связывает. Снова общие формулировки, и даже те — не вслух. — Если я вам в тягость, — начал было Киаран, но его тут же перебили: — С каких пор ты слышишь то, чего я не говорил? Мистер Махелона говорил спокойно, но Киаран чувствовал, видел, как что-то в нём всколыхнулось в ответ на такое предположение. — Нет, я… — он тряхнул головой, собираясь с мыслями. — Вы правы, вариантов действительно нет, и ладно. Но… я хотел спросить. — Киаран поднял голову. Мистер Махелона смотрел на него внимательно и серьёзно, сцепив руки на затылке. — Если бы они были. Что бы вы решили? Кто я для вас, хотелось спросить Киарану. Вы выбрали бы меня? Насколько близко вы хотите меня видеть? — Терпеть не могу сослагательное наклонение, — мистер Махелона усмехнулся. — Но если бы варианты были, то выбирал бы ты, Киаран. Мы и так слишком много решали за тебя. А ты же, кажется, очень этого не любишь. Киаран молча кивнул. Он не услышал того, что хотел, но на душе у него всё равно стало легче. Может, это было влияние чужого взгляда — внимательного, тяжёлого, очень хорошо знакомого. Родного взгляда. Они постояли молча. — Минутка прошла! — радостно гаркнула миз Роген откуда-то у Киарана из-за плеча. Он нервно вздрогнул и обернулся. Она попыталась выглядеть пристыженной, но довольная улыбка её выдавала. — Хватаем вещи и погнали! В квартире — чересчур просторной для одиночной, по крайней мере, с точки зрения Киарана — миз Роген, едва успев скинуть тяжёлые ботинки, сразу же распахнула дверцы холодильника и объявила: — Детка, тут сплошное говно, даже перебирать это не хочу. Если вам интересно, можете глянуть, а я слетаю за нормальной едой. Пожелания есть? — Чем жирнее, тем лучше, — жизнерадостно сказал мистер Махелона. Миз Роген закатила глаза: — С тобой-то всё понятно… Киаран, ты чего хочешь? Еда, вода, бухло? — Мне всё равно. — Не скромничай, — мистер Махелона легонько толкнул его плечом. — Она же уже сказала, что проставится, можно просить что угодно. — Эй, я этого пока не сказала! — взвилась миз Роген, но долго удержать возмущённую мину не смогла, улыбнулась. — Ладно, возьму на свой вкус. Не скучайте и не занимайтесь непристойностями, я скоро! Хлопнула входная дверь. Киаран отпустил наконец свой чемодан, прислонив его к стене, и, старательно удерживая тон небрежным, повторил: — Непристойностями? В ответ мистер Махелона только коротко хохотнул и констатировал: — Джемма заразилась у меня любовью к эвфемизмам. Всё, финиш, приехали. — Вы знаете слово “эвфемизм”, — не удержался Киаран, съязвил, кажется, только ради того, чтобы ещё раз увидеть чужую улыбку. — Я всем говорю, что я умный парень, но никто не верит. Как думаешь, если я начну носить очки, это поможет? — Нет, — Киаран только тихонько фыркнул, представив это. Мистер Махелона сокрушённо вздохнул, усмехнулся, мол, ну что поделать, и выразительно махнул рукой: — Давай, хватай свои вещи, покажу, куда их закинуть. И вообще осмотришься. Они завернули на кухню, совмещённую со столовой — большое отлично освещённое пространство, где хозяин поочерёдно продемонстрировал Киарану холодильник, посудомойку, микроволновку и ящики с посудой — вернулись в прихожую и вышли с другой стороны в узкий коридор. На ходу мистер Махелона распахивал все двери по очереди, кратко поясняя: гостиная (диван, кресло, телевизор в полстены и стойка с приставкой), ванная, кладовка… — Так, ну и это спальня, — возвестил он, останавливаясь на пороге. — Вон тот шкаф видишь? Щас мы освободим для твоего имущества пару нижних ящиков, мне столько места отродясь не нужно было. Если где-то здесь найдёшь шмотки Джеммы — не трогай, она за такое и убить может. Киаран оглядел очередную комнату, на удивление аккуратную и просторную — видимо, у хозяина просто не было времени её захламлять. Старые обои с частыми яркими пятнами постеров на стенах, большое окно с тяжёлыми занавесками, высоченный платяной шкаф, цветастое покрывало… — Мистер Махелона. — Да? — тот обернулся, улыбаясь так, словно уже заметил несостыковку и она его безудержно смешила. — У вас же только одна кровать. — Ну извини, к твоему появлению не готовились. На полу ты спать не будешь, не бойся. — А какие варианты? — Так, смотри, — мистер Махелона сел на кровать, закинул ногу на ногу и демонстративно принялся загибать пальцы. — Имеется двуспальная кровать и диван в гостиной. Он раскладывается, поэтому тоже, считай, двуспальный. Это целых четыре спальных места на двоих — ну, сегодня на троих, но один хрен на самом деле. Пока следишь? Киаран кивнул. — Соответственно, как ни крути, выходит, что сегодня двоим из нас придётся спать в одной кровати. Вариант гостеприимный: на диван свалю я, а вы с Джеммой… — Нет-нет-нет, — Киаран замотал головой, даже не дослушав, и шутил лишь отчасти, когда решительно добавил: — Мистер Махелона, вы что? Она же меня во сне придушит. — Как скажешь, — тот и глазом не моргнул, усмехнулся только, загибая большой палец. — Значит, первый вариант отметаем. Тогда можно ничего не выдумывать и отправить тебя на диван — честное слово, он удобный, тем более с твоим ростом, — а Джемма пусть ложится ко мне, как обычно. Что с ней, что без неё картинка, соответственно, не поменяется — ты там, я тут. Или, если хочешь, наоборот, мне в общем-то всё равно. Так, это был уже второй вариант, — он загнул и указательный палец. — Лично меня он полностью устраивает, Джемма тоже возражать не станет. Конечно, не станет. Это было первое, что узнал о них Киаран — мистер Махелона и миз Роген всегда вместе и всегда заодно, вечно вдвоём против всего, что случается. И всё же он спросил: — Вы уверены? Какое-то дурное чувство, шелохнувшись в груди, заставило его повторить с нажимом: — Вы уверены, что именно этого хотите? — А я не договорил, — весело сказал мистер Махелона, сверкнув улыбкой — белыми зубами на смуглом лице. — Есть и ещё вариант. Опять же, без выдумок. Для Джеммы разложим диван, пусть себе дрыхнет по диагонали, как ей нравится, а ты ляжешь ко мне. Кровать двуспальная, поместимся. Это в-третьих, если ты считал, — он продемонстрировал Киарану руку с тремя загнутыми пальцами, но тот и краем глаза на неё не посмотрел, не в силах отвести взгляд от чужого лица. — Как поступим? Мистер Махелона улыбался, а глаза его — до мельчайших крапинок знакомые Киарану тёмные глаза — оставались неподвижными и серьёзными. Он понимал, что и кому предлагает, и хотел, чтобы Киаран понял тоже. Он вообще не делал ничего, чего не понимал и в чём не был уверен, уж это-то Киаран знал наверняка. И всё же повторил снова: — Вы именно этого хотите? — Ключевой вопрос сейчас, Киаран, в том, чего хочешь ты, — мистер Махелона разогнул обратно пальцы и потянулся, не отводя взгляда. — Ты когда-то сказал мне, что хочешь сам решать свою судьбу, помнишь? Киаран помнил даже слишком хорошо. Предпочёл бы никогда не вспоминать, на самом деле. — Если тебе так будет легче, — мистер Махелона сбросил улыбку и медленно, раздельно и весомо произнёс: — то да, именно этого я и хочу. Но это твоё решение. И влиять на него я не стану. Напоминание, каким бы неприятным оно ни было, подействовало: Киаран мысленно отвесил сам себе оплеуху и поднял подбородок. В конце концов, он уже давно взрослый, а уж пережил столько, что хватит на несколько жизней, — и тоже прекрасно знает, чего хочет. — Да, давайте так и сделаем, — сказал он. — Третий вариант? — снова эта улыбка. Уверенная, чуть самодовольная, так хорошо знакомая, так идущая к этому лицу. — Третий вариант, — Киаран упорно не отводил взгляда, и надеялся только, что не покраснел. — Окей, забились, — небрежно бросил мистер Махелона и встал. — Давай вещи разбирать. Следующие несколько минут они провели в молчании: один хлопал ящиками и, что-то насвистывая, перекидывал небрежно сложенную одежду из них на кровать, второй открыл на полу чемодан и раскладывал его содержимое в стопки в зависимости от назначения. Руки у него слегка дрожали. — Мистер Махелона, — наконец нарушил молчание Киаран. — А что вы сказали директору Вулричу? Или сделали, я не понял… — Ты это о чём? — Когда мистер Вулрич перечислял всех своих агентов, которые так или иначе вступились за меня, — от заново пережитых эмоций дыхание на секунду перехватило. Доставшийся ему взгляд через плечо говорил, что незамеченным это не прошло, но Киаран помотал головой и продолжил: — он сказал, что вы тоже что-то “вытворили”. Велел спросить у вас. Я спрашиваю. — А, точно, — мистер Махелона закрыл ящик и развернулся, опираясь спиной на шкаф. Киаран, сидящий на полу, запрокинул голову, чтобы посмотреть в его лицо. — Я сказал, что, куда бы тебя ни направили, я отправлюсь с тобой. В лаборатории, в виварий, в репозиторий, на стол для препарирования — куда ты, туда и я, и остановить меня не смогут. Так что пусть он это учтёт и хорошо подумает, прежде чем принимать решение. Айк меня знает, он понял, что я говорю всерьёз. Киаран мельком порадовался, что сидит — вряд ли он устоял бы на ногах, услышав такое. Мир вокруг и так слегка покачнулся. А мистер Махелона, безжалостный, продолжил говорить: — Я был уверен, что за тебя заступятся и другие — так и вышло. И всё же я должен был подготовиться на случай, если мой аргумент будет единственным. Я постарался, чтобы он был весомым. А кроме собственной жизни, другого рычага у меня не было. К счастью… — он ухмыльнулся, словно не чувствовал, не видел чужого смятения. — Я действительно ценный сотрудник. — И вы бы это сделали? — Киаран сам не узнал собственного голоса. — Я же пообещал, — просто сказал мистер Махелона. — У меня хреновый процент выполнения данных тебе обещаний. Не хотел его ещё ухудшать. — Почему хреновый? — Я обещал, что не стану причиной твоей смерти. Помнишь? — И не стали, — Киаран привстал, повысил немного голос, чтобы звучать как можно твёрже: — Я жив, и жив потому, что вы не хотели, чтобы я умирал. Вы сдержали своё обещание, — и, не удержавшись, добавил: — Но нарушили другое. Помните? Мистер Махелона не ответил, но дёрнул головой: мол, напомни. — Я больше не жертва обстоятельств, — медленно, перефразировав чужие, навеки отпечатавшиеся в памяти слова, сказал Киаран, — у меня есть будущее. А у вас в руках нет пистолета. Вы обещали, что мы сядем и поговорим. Мы говорили, и не раз. Но после этих разговоров… вы можете сказать, кто мы друг другу? Кто я для вас? — Сядем и поговорим, значит, — повторил мистер Махелона — и опустился на пол, соскользнув спиной по закрытой дверце шкафа, вытянул ноги перед собой. — Киаран, а тебе не кажется, что и так всё понятно? Я предложил, ты согласился. — Может, и так, — Киаран тряхнул головой — так и не подстриженная чёлка начала неудобно лезть в глаза. — Но я хочу, чтобы вы это сказали. — М-да, вертишь мной как хочешь... — Мистер Махелона, — что-то вспыхнуло у него в груди, что-то упрямое, настойчивое и яркое, и оно говорило его голосом, когда он повторил: — Кто я для вас? Мистер Махелона поднял взгляд, задумчивый и ясный, и пространство между ними — единственное место, где Киаран мог дышать — взорвалось. — Ты — Киаран Блайт, ирландец, двадцать один год. Ты леннан-ши, энергетический вампир, запечатлённый со мной, и раньше я думал, что это моя проблема, потом — что наша общая беда. А теперь считаю, что это величайшая удача в моей жизни. Ты тот, кто спас два десятка лучших охотников на нечисть в мире и, как минимум, всю долбаную Ирландию. Не спорь, — тут же добавил он, предугадав, почувствовав чужое намерение поправить упрямо: “это сделали мы”. — Без тебя нам всем был бы конец. Ты будущий кадет нашей Академии, будущий аналитик. Ты единственный, кого я могу найти, когда не вижу, не слышу и не думаю, и один из тех, из-за кого я не имею права умереть, — чужой низкий голос не становился громче, но с каждым уверенным словом будто резонировал сильнее, как шаманский бубен, постепенно заполняя всё вокруг звуком и ритмом, отдаваясь в ушах и грудной клетке. — Ты тот, за кого я пообещал нести ответственность, тот, кто согласился спать со мной в одной постели. Ты Киаран Блайт, бесстрашный и упрямый, тот, в кого я верю… и тот, кого я люблю. Странный заклинательный ритм оборвался. Киаран судорожно вцепился в линолеум, чувствуя, что тот снова куда-то проваливается, и не понимал, это его собственное сердце колотится так отчаянно или чужое — или оба, в унисон. Мистер Махелона опустил взгляд и сказал обычным своим голосом, рокочущим и чуть насмешливым: — В жизни не произносил таких речей, но раз уж обещал — надо выполнять. Хотя, на мой взгляд, можно было и без этого. Ну правда, Киаран, и так же всё понятно. — Я должен был… — он сглотнул и попробовал снова, — должен был услышать. — Откровенность за откровенность? — мистер Махелона поднял руку, вытянул её вперёд. Киаран не мог до неё дотянуться, не встав, но это было и не нужно — это было приглашение иного рода. — Расскажешь, кто я для тебя? — Мне кажется, в отличие от меня, вы сами прекрасно знаете, кто вы и как выглядите в чужих глазах. — Может, так, а может, нет, — он покачал рукой из стороны в сторону и опустил её снова. — Давай, не тяни. Киаран медленно кивнул. — Вы… мистер Махелона, американский охотник на нечисть. Хороший охотник, очень хороший друг. Вы самый удивительный человек, которого я встречал, человек, к чьей защите и улыбке тянутся другие люди, и я тоже. Вы всегда знаете, что делать, и умеете принимать решения. Вы человек, без которого я не могу дышать, — его голос не был похож на бубен, он медлил и запинался, но мистер Махелона не сводил с него взгляда и слушал, словно от слов Киарана зависела чья-то жизнь. — Вы единственный, кому я могу доверить всё, что угодно, включая самого себя, вы тот, кто поверил мне, когда это было нужно, и тот, чьего возвращения я всегда буду ждать, — слова давались всё легче. Наверное, потому, что они всегда были где-то на поверхности, не сформулированные, но прочувствованные и осознанные, перетекающие по неподчиняющемуся законам физики пространству, принадлежащему только им двоим. Киаран выдохнул и закончил просто: — И я люблю вас. В наступившей тишине было отчётливо слышно, как повернулся в замке ключ, распахнулась дверь, и голос миз Роген провозгласил: — Я вернулась! Надеюсь, вы одеты! — Блин, детка, надеюсь, ты не очень сильно на это надеешься! — с ухмылкой прокричал в ответ мистер Махелона и встал. Сверху вниз он бросил на Киарана взгляд — тяжёлый, медленный, отчаянный — и протянул руку. — Поднимайся, будем отмечать твоё светлое будущее. Киаран сжал чужие крепкие пальцы в своих и позволил поставить себя на ноги. Голова ещё немного кружилась, но это ничего — это было хорошим предлогом не отпускать его руку ещё несколько секунд, как раз достаточных, чтобы найти его взгляд своим и серьёзно поправить: — Наше. И, не найдя в чужих глазах мгновенного понимания, пояснить упрямо: — Вы сами сказали — куда я, туда и вы. — Наше, — серьёзно повторил мистер Махелона — так, словно привкус этого слова был ему непривычен. — А что, хорошо звучит. На кухне миз Роген грохотала ящиками и звенела тарелками. На столе стояли вперемешку штук пять коробок с чем-то дымящимся и почти неприличное количество бутылок — в основном, кажется, пивных, хотя Киаран не мог сказать наверняка. — Вещи разобрали? — В процессе, — мистер Махелона отобрал у неё тарелки и принялся расставлять их на столе. — А когда драка за спальные места? — весело спросила она. — Блайт, лучше сдавайся сразу, я тебя сильнее! — Смотря на что вы претендуете, — Киаран хотел забрать у миз Роген приборы, но та, засмеявшись, подняла руку высоко вверх, триумфально раскидала их по столу сама и жестом велела ему садиться. — Если вдруг вам нравится спать на ковре, то я вам охотно уступлю. — Вообще-то я надеялась выселить на ковёр тебя, но это обсуждаемо, — почти мирно сказала она, подтягивая к себе ближайшую коробку. — Вариантов-то, в общем, немного… — Ага, особенно с учётом того, что спать с тобой в одной кровати он отказался наотрез, — сообщил мистер Махелона, садясь рядом с ней. — Я оскорблена до глубины души, — невнятно сказала миз Роген, поглощённая разжёвыванием какого-то пахнущего специями куска. — Так что, детка, — прозвучал безмятежный вопрос, — ты же не против поспать на диване? Миз Роген резко повернула голову, открыла рот, тут же его закрыла, и несколько долгих секунд эти двое переглядывались. На её лице мелькнул с десяток разных выражений — Киаран успел заметить только отчётливый, почти возмущённый, характерный ты-блин-серьёзно взгляд — прежде чем она сказала, словно подводя итог длительной дискуссии: — Но чтобы пока я тут, никаких… Мистер Махелона даже договорить ей не дал: — За кого ты меня принимаешь? Вместо ответа миз Роген театрально погрозила ему кулаком и широко ухмыльнулась. — Рада за вас, парни, — просто сказала она и, кажется, закрыла для себя тему. Киаран даже на секунду позавидовал этой удивительно спокойной ясности — а потом понял, что зря. Ведь и ему тоже уже всё было ясно и даже просто. Происходящее было естественным, ожидаемым, понятным — и осознание этого стало для него невероятным облегчением. Миз Роген трепалась без умолку, расписывая свои грандиозные планы на завтра, на принудительно выписанный им всем отпуск и как бы не на всю оставшуюся жизнь. Киаран слушал, но не вслушивался, медленно вдыхая и выдыхая, и упивался нормальностью происходящего. — Пей, несчастье, — миз Роген ловко открыла ближайшую бутылку о край стола и поставила перед ним. — У тебя сегодня праздник. — Я не пью, — запротестовал Киаран, отвлекшись от своих мыслей. — Я догадывалась, — фыркнула она, — поэтому у тебя вишнёвое пиво. Считай, газировка. Вообще несерьёзно. Пей, говорю! — Зачем? — Отмечаем наше светлое будущее, — подал голос мистер Махелона. — На жизненных рубежах люди всегда пьют. Сердце Киарана дрогнуло в ответ на это небрежное “наше”, и у него как-то совсем пропало желание сопротивляться. В конце концов, на выпускном его приятели тоже пили какую-то горькую, обжигающую, бьющую в голову гадость. Действительно, просто такой способ отметить переход на другой этап жизни. Киаран послушно сделал глоток. — Ну как? — Ну не газировка, — честно сказал он. Даже под сладким вишнёвым вкусом пиво противно горчило на языке. — Но вроде ничего. — Зашибись, — миз Роген откинулась на стуле со своей бутылкой, потемнее и побольше. — Давай, допивай, и пойдём кинцо какое-нибудь глянем. Лично я сегодня планирую разлагаться. Я считаю, мы это заслужили. У прочих собравшихся не нашлось никаких возражений. Киаран не помнил, как засыпал. Вполне возможно, он отключился прямо в гостиной, положив голову на подлокотник, под бормотание телевизора и насмешливые рассуждения миз Роген о том, на кого он вообще сможет учиться в Академии. Но проснулся он в спальне, небрежно завёрнутый в покрывало, всё ещё одетый — и в одиночестве. Широкая двуспальная кровать была пуста. Киаран перекатился набок, чтобы убедиться, что в комнате никого нет. Занавески были отдёрнуты, и из окна в спальню лился яркий свет — скорее дневной, чем утренний. Киаран выпутался из покрывала и встал. Он добрался до шкафа, в нижние ящики которого они вчера с грехом пополам убрали-таки большинство его вещей. Переоделся в первое, что подвернулось под руку, машинально запустил пальцы в волосы, пытаясь их расчесать и пригладить. Те, как всегда, спускались на лоб и уши почти идеальными волнами, небрежными ровно настолько, чтобы не казаться искусственными. Киаран редко задумывался о своей красоте. Иногда она его почти раздражала, как всё, связанное с его нечеловеческой природой, но чаще он принимал её как данность. Он не хотел никому казаться красивым. Это происходило само собой, и сама по себе к нему тянулась энергия — из коротких одобрительных взглядов и из долгих изучающих, из ревности, зависти и симпатии. Киаран был уверен, что ему нет дела до своей красоты, но, высвободив из причёски руки, он с новой ясностью осознал, что это уже не совсем так. Ему нравилось чувствовать на себе тёплую тяжесть взгляда мистера Махелоны, нравилось его едва заметное сдержанное напряжение, нравилось, как внимательно эти глаза отслеживали язык его тела и мельчайшие выражения его лица. Дело было не в его внешности — но Киаран впервые в жизни был настолько рад, что она играет на его стороне. Мистер Махелона обнаружился, ожидаемо, на кухне. Волосы его были небрежно завязаны в узел, на столе перед ним стоял открытый ноутбук и полосатая кружка с чем-то дымящимся. Он поднял взгляд на Киарана, остановившегося в дверном проёме. — Ну и здоров же ты спать! Завтракать будешь? На заляпанной плите в огромной сковородке обнаружился омлет с беконом и помидорами — вернее, четвертушка омлета, но Киарану хватило. Ящик, в котором лежали тарелки и вилки, он запомнил ещё вчера. — А где миз Роген? — он сел напротив мистера Махелоны и, поколебавшись, потянулся через стол за его кружкой. Тот с большим интересом пронаблюдал, как чужие тонкие пальцы уводят у него из-под носа кофе, но остановить воровство не попытался — только хмыкнул и ответил: — Уже свалила куда-то, как и грозилась. Перед выходом сказала только, что идёт на свиданку с Сайласом. Я пытался её отговорить, но… — он комично пожал плечами. Киаран улыбнулся краем рта и занялся омлетом. — Почему вы на меня так смотрите? — пробубнил он, не поднимая головы. Это было не нужно — чужой внимательный взгляд чувствовался кожей, отзывался в груди щекочущим теплом. — Люблю, когда все вокруг хорошо кушают, — тоном заботливой бабушки сообщил мистер Махелона. Киаран поднял-таки голову — и выразительно закатил глаза. — Не делай так, ты становишься похож на Сайласа, — шутливо попеняли ему в ответ. — Смотреть страшно! Тебе не идёт. Да никому такое не идёт, включая самого мистера Доу, честно говоря. Зато хорошо передаёт информацию. Когда Киаран доел, мистер Махелона развернул к нему ноутбук и постучал коротким ногтем по экрану, привлекая внимание: — Мне тут уже прислали письмо. Говорят, ждут тебя в офисе завтра, прям с утра. Посмотришь документы, выберешь специальность, распишешься, где надо… — он неопределённо покрутил в воздухе рукой. — В общем, тебе объяснят. Я по другой процедуре проходил, так что подробностей не знаю. Устраивает? Киаран, сощурившись, всмотрелся в экран. Помимо озвученного, в письме вежливо сообщалось о необходимости “первичного осмотра и забора материалов для тестирования”. Обтекаемая формулировка напрягала сильнее, чем самые живописные подробности. — Вы пойдёте со мной? — вопрос вырвался сам собой, отчаянный, почти детский. Киаран вовремя прикусил язык, чтобы не добавить совсем уж жалкое “пожалуйста” — но, кажется, оно всё равно отразилось у него на лице. — Пойду, — просто ответил мистер Махелона. — Да ты не паникуй зря, ничего с тобой не сделают. Пообещали же… — он снова развернул ноутбук к себе, но смотрел не в экран, а на Киарана — удивительно серьёзно. — Кстати, пока помню — тащи свой телефон, забьём тебе нужные контакты и твой номер отправим куда надо. Пусть в следующий раз тебе напрямую пишут. Я тут секретаршей работать не нанимался. Киаран послушно сходил за телефоном и, выбрав на этот раз стул рядом с мистером Махелоной, сел за нудную работу — перебивать с листа номера и адреса электронных почт. Помощница директора Стелла Хефт, заместитель начальника научного блока, ещё какие-то люди… — Вы все называете миз Роген Джеммой. Это полное имя? — Нет, полное — Джемайма. Ты что, так и сохраняешь, должность-имя-фамилия? — Конечно, — Киаран даже не стал тратить время на оправдания. Это практично и удобно. — Меня-то хотя бы нормально записал? Номер мистера Махелоны он сохранил самым первым, что и продемонстрировал, повернув телефон экраном от себя. Тот, развернувшись всем корпусом, вгляделся в созданный контакт, театрально вздохнул и одним ловким движением выхватил гаджет из его руки. — Эй! — Спокойно, Громмит, я взял ситуацию под контроль, — продекламировал мистер Махелона, на вытянутой вверх руке быстро щёлкая пальцами по экрану. — Вот, хотя бы так, — он вернул телефон. Именем контакта теперь было просто “Кэйлуа”, без фамилии. — Ну, сердечек сам потом добавишь, сколько надо… — Мистер Махелона. В ответ на это привычно едкое обращение всё насмешливое веселье вдруг пропало с чужого смуглого лица. — Киаран, — их взгляды встретились, и он надавил, мягко, но непреклонно: — Хватит уже этой субординации. Просто Кэл. — Я не… — Что, ну вот что ты не? Тебе проще сказать, что ты любишь меня, чем назвать меня по имени? У Киарана перехватило дыхание. Сказать это было действительно очень легко, но услышать вот так запросто от него, глядя глаза в глаза, оказалось нешуточным испытанием. — Ты меня видел вообще? Какой я мистер? Меня в жизни так никто не называл! — Ну хоть в чём-то я у вас первый, — вполголоса огрызнулся Киаран и, не глядя, со стуком отложил телефон. — А то всё вы да вы. Несправедливо. На секунду на лицо мистера Махелоны вернулась улыбка — до того яркая и довольная, что в груди стало жарко — а потом он продолжил серьёзно: — Я ж тебя не в первый раз прошу. И ладно, поначалу у тебя никаких причин не было нежничать с человеком, который собирался тебя убить, — он констатировал это, как всегда, просто. Собирался. Больше не собираюсь. И никому другому не позволю. — Потом мы с тобой то ругались, то ещё что, я притащил тебя в жуткую пещеру и заставил разгребать камни — признаю, тоже не лучшие обстоятельства для завязывания дружеских отношений! Киаран чуть улыбнулся. Тёмные глаза мистера Махелоны проследили движение его губ, и он закончил, снова поднимая взгляд: — Но сейчас я тебя приютил, накормил, разбираюсь вот с твоим назначением, до постели вчера на руках донёс, а сам, как приличный человек, пошёл спать на диван — сейчас-то в чём проблема? — На руках? — приглушённо переспросил Киаран. — Тебя в гостиной на кресле срубило. Там спать невозможно, голова наутро просто отваливается. Верь мне, я пробовал!.. Джемма предлагала, конечно, дотащить тебя до дивана за ноги и бросить там, но я ей запретил, цени. Киаран медленно кивнул, пытаясь уложить в голове чужие слова, но тут же запнулся снова: — Вы не спали в своей кровати? Почему? — Не хотел, чтобы ты проснулся раньше меня и подумал что-то не то, — он отвёл взгляд и неловко потёр шею. — Я же… — а вот это оказалось неожиданно сложно. Киаран упрямо тряхнул головой, собираясь с мыслями, вцепился в качестве поддержки в знакомое обращение: — Мистер Махелона… Я же уже сказал, что не против. — А я уже сказал, что никакой я не мистер, — тот упорно вернул разговор к начальной точке. — Я серьёзно спрашиваю. В чём проблема? — Не проблема, — Киаран отрицательно покачал головой. — Просто… я так не привык. Я вас знаю-то сколько, месяц? Меньше? Он сам едва не рассмеялся вслух, так нелепо прозвучало это оправдание. Какая разница, месяц, год или всю жизнь, если столько всего с ними случилось. Столько, сколько не во всякую жизнь помещается. — Так привыкай, — сказал мистер Махелона так, словно это было совсем легко — и, может, действительно было. Он отодвинул ноутбук, чтобы ничего между ними на столе не было, и непривычным жестом сцепил руки перед собой. Снова посмотрел Киарану в глаза, так, словно ничто на свете не могло заставить его отвести взгляд, и, выдохнув, рубанул: — Позади реально меньше месяца, всё правильно. Но скажи-ка, ты знаешь, сколько у нас времени впереди? Я, с нашей работой, не знаю. Киаран замер. Это было правдой, конечно, но ему не понравилась такая… уверенность. Словно всё уже решено. И мистер Махелона явно понял, что его смутило, когда продолжил уже мягче: — Я не собираюсь умирать. Я не могу подвести тебя и Джемму. Но всё равно не хочу ни разу не услышать от тебя собственное имя. Это было бы настолько грустно, что уже почти смешно. О, это Киаран мог понять, как мало кто другой — что такое тоска и несправедливость настолько беспросветные, что над ними почти тянет смеяться, пока не разрыдаешься. Он хорошо это помнил. И потому вдохнул, выдохнул и произнёс медленно, чуть ли не по слогам: — Да… Да, наверное, я понимаю, Кэйлуа. Брови мистера Махелоны — Кэла — взлетели вверх, и на какое-то время на кухне воцарилась тишина. Киаран всматривался в чужое лицо, пытаясь понять, как расценивать это молчание и разгорающееся тепло в груди, и наконец уточнил: — Или лучше Кэл? Тот отмер, хмыкнул и подтвердил: — В целом да, лучше Кэл. А то Джемма, например, называет меня “Кэйлуа”, только когда злится, так что делай выводы… Можешь следовать её примеру, если хочешь, но очень прошу — не на людях. — Почему? — Киаран ждал чего угодно, но не этого. В поисках намёка на то, что это шутка, он снова вгляделся в лицо Кэла — густые брови вразлёт, тёмные глаза, сейчас удивительно серьёзные, губы, сложенные в мягкую усмешку, но не шутливую, скорее… нежную. — Потому что это, с твоим-то акцентом, самое сексуальное, что я когда-либо слышал. Могу не удержаться. Киаран не выдержал — опустил взгляд, потому что смотреть Кэлу в глаза, когда он говорит такие вещи, оказалось неожиданно сложно. В голове и в груди кипели и скручивались в тугие клубки мысли и чувства, свои и, кажется, чужие — отчётливые, жаркие, принадлежащие человеку напротив. Человеку, который чуть подался вперёд и не сводил с него взгляда, пока он пытался осознать, что произошло. И если бы он вздрогнул, отстранился, сжался, если бы на его лице мелькнуло что-то, без слов говорящее о страхе и дискомфорте — этот человек отступил бы, Киаран знал это без тени сомнения, словно мысли их были общими на двоих. Но, конечно, ничего такого не произойдёт. — Я запомню, — наконец кивнул Киаран и добавил: — Жаль, что тебя редко так называют. Кэйлуа — красивое имя. Кэл выдохнул и засмеялся. Сказал жизнерадостно: — Ну вот, теперь хоть ты его использовать будешь. Будешь же? — Ты ещё устанешь от этого, — Киаран шутил, хотя что-то в груди заныло в ответ на это “устанешь” — застарелая, уже почти фантомная боль от ожидания такой судьбы. — Не устану, — уверенно возразил Кэл. — К хорошему привыкнуть — раз плюнуть. Киаран улыбнулся. Кажется, столько, сколько за это утро, он давно уже не улыбался. — Ты со всеми номерами разобрался? — деловито спросил Кэл. Киаран перевёл растерянный взгляд на телефон и потянулся за ним. Подумал мельком, что, наверное, никогда не привыкнет к лёгкости, с которой Кэл возвращался к работе, к тому, что должен сделать, даже после самого личного разговора. — Да, — подтвердил он, обновляя список контактов и сверяя его с листом. — Твой в базе тоже уже есть, я проверил, — Кэл деловито придвинул к себе ноутбук только ради того, чтобы тут же захлопнуть. — Так что с важным мы закончили, можем переходить к интересному. — В приставку сыграем? — не сдержался Киаран, вставая. Телефон он бросил на столе — потом уберёт. Кэл остался сидеть. Крутанулся на стуле в его сторону, глянул снизу вверх, безмятежно улыбаясь: — А ты именно этого хочешь? Кэла выдавало глубокое дыхание, размеренное, тщательно контролируемое. Выдавали напряжённые широкие плечи, опущенные, как у хищника перед атакой — прыгнет и повалит, если только дать повод. Выдавал отчётливый жар в груди, во взгляде, везде вокруг. Кэлу никогда не нужно было врать и скрываться, поэтому он этого не умел. И уж тем более не смог бы притворяться перед Киараном. Киаран засмеялся так, как не смеялся, кажется, с детства. Весёлая, лёгкая сила, чистая энергия, переполняла его, угрожала выплеснуться через край прямо здесь, в этой освещённой солнцем кухне, в чёртовой Калифорнии, в центре внимания и фокусе взгляда Кэла Махелоны. — К чёрту, — он порывисто сделал шаг вперёд и обеими руками обхватил чужое лицо, — твою приставку, Кэйлуа. Никуда она от нас не денется. “Сколько у нас времени?” Целая жизнь, вот сколько. Короткая или длинная, новая, незнакомая, или старая и привычная, но в любом случае болью и кровью купленная, когтями и зубами вырванная у проклятого Самайна. Целая счастливая жизнь. Ни на что другое они бы не согласились.