The Humbling River

──────⊱⁜⊰──────

      Труд выматывал лучше любых тренировок и палящего солнца.              Жордане казалось, она справится. Сожмет зубы покрепче и обязательно справится. Теперь нет того, кто бы своим железным словом заморозил возрождающиеся цветы в пустыне. Нет того, чье имя разбивало на корню волю к исполнению поставленной цели. И всё же шепот ещё не забытого голоса продолжал преследовать Жордане среди строительных лесов. Нет, это не призрак. Это дьявол, проживший слишком долго рядом. Это проклятое влияние незаметно пустило корни много лет назад.              Жордане сжимает кулаки и продолжает работать. Ведь этого желал бы единственный, кто всегда поддерживал её во всех начинаниях. Смотря в зеркало, губы молвят слова поддержки. Улыбаются так знакомо, легко, словно море было по колено. Только вот этих самых губ Жордане не чувствует, звука не рождается в груди. Не поймают уши смеха, по которому так сильно скучала. Лишь когда руки сами толкают камни, стираются в кровь от веревок, Жордане ощущает себя на этой бренной земле.              Не важно, как её зовут, как её кличут рабочие и рыцари. Цель, ставшая единственной путевой звездой на стремительно светлеющем небе, заставляла подниматься каждое утро. В утренней молитве Жордане не благодарит за своё чудесное спасение, а только лишь просит направить её в верную сторону. Эта жизнь уже не её собственная, расколотая напополам близнецами, собралась воедино чем-то совсем иным, незнакомым, непознанным. А узнавать Жордане даже не пыталась. Словно лошадь в шорах она неслась, подгоняемая ни то бесами, ни то божественным проявлением. Страшно до дрожи, но останавливаться больше точно нельзя.              Полученное благословение от самого короля Иерусалима стало мечом, занесенным над её шеей. Четкий план, жесткие сроки и единственное ответственное лицо за реализацию проекта возрождения старой крепости. У Жордане не было права на ошибку. И этому она даже была рада. Плоды изнуряющей пытки постепенно наливались железом и камнем. А значит шанс есть.              Вторая встреча с загадочным госпитальером не принесла такого необходимого покоя. Только больше тревог и сомнений в собственных действиях. Лишь когда она держала в руках план крепости, нарисованный чужими руками, ей становилось легче. Она смотрит за тем, как рисунок становился реальностью, и это её радовало.              Она искренне улыбалась инженерам, прибывшим из Иерусалима. Она следила за тем, чтобы рабочие питались хорошо, место для отдыха было приличным. Зачастую сама забывала о питании и питье. Только когда от жары голова кружилась, всё же отходила в тень.              Умирать ей было нельзя. В этом она с госпитальером была согласна.              И всё же пот каждый день градом тек по загоревшей коже. Она становится выносливей. От работы, от тренировок с Филиппом. Ей нужно было стать сильной телом. Загрубеть руки окончательно. Стереть всё женственное, что в ней оставалось. И даже получалось. С грязью под ногтями и выветрившимся собственным именем из уст знакомых людей.              Няня свыклась с тем, что отныне перед ней не Жордане. Филипп относился к ней как к любому из своих подчиненных, порой даже забывая, что перед ним стоит барон. Арабские рабочие только между собой посмеивались над мальчишкой, выглядевший всё ещё слишком миловидно, даже усов не было видно, но его железная воля заставляла молча делать свою работу. А работа трудная.              Проблему с камнем они решили быстро. Скальная порода подходила для стен крепости, из неё же изначально и был построен Бельрергар. Место под новые колодцы так же быстро нашлось, спасибо близости к Иордану. Только вот колоть камни, прогрызаться сквозь них, было тем ещё испытанием. Однако, прежде чем приступать к стенам, нужно было укрепить фундамент и восстановить тропу к Бельрергару. Нужно было обеспечить беспрепятственный проезд припасов и караванов, на которых теперь Бельрергар питался.              Удобный перевалочный пункт между Иорданом и пустыней до Дамаска пользовался спросом. За еду, чистую воду и кров торговцы платили скромную плату, либо же откупались своими же товарами. Так она добывала более редкие компоненты для своего замысла. Шелка ей были ни к чему, а вот сталь и стекло пригождались. Камней у неё было навалом.              Ей нужно было обеспечить гарнизон крепости новым вооружением и доспехами. Пока что лошади — настоящая роскошь. Но ничего, постепенно, шаг за шагом.              Правда приходилось порой ездить к соседям. Земли Бельрергара не славились растительностью, деревьев по пальцем посчитать. А дерево было нужно. Для строительных лесов, для башен.              Король действительно устроил ей испытание. Выделили минимальный бюджет. Обычные вассалы и одну башню отстроить за этакие деньги не могут, а ей нужно было восстановить целую крепость. Король не договаривался ни с кем, кроме доверенных инженеров. Материальное обеспечение было исключительно на ней. Без возможности сослаться на королевский указ.              Вся эта авантюра — её инициатива с ленивым дозволением короля Иерусалима. Хотя ленивым это сильно сказано. Всё же именно он сумел разработать четкий план и чертежи за считанные дни.              И чем дальше они воплощались в жизнь — тем больше Жордане убеждалась в силе её короля.              Очередные язвительные перекидки с соседом можно было потерпеть.              На удивление настоящие проблемы всплыли не в строительстве, а в политике. Всем в их регионе было выгодно, чтобы Бельрергар оставался забытыми развалинами.              — Ваш отец шестнадцать лет провел в затворничестве, не отзывался ни на один призыв и вот сразу после его скоропостижной кончины его молодой сын решил вернуть своему дому власть. Назовите мне хотя бы одну причину помогать вам. И к тому же… Коль планы у вас столь грандиозные… Имеете ли вообще права распоряжаться так этой землей?              Жордане полноправная властительница своих камней, но все кому-то подчиняются. Более сильному феодалу, например. Особенно в её положении.              По уговору с королем она не имела права заявлять, что титул её признан самим Иерусалимом. Ей нельзя было распространяться о благословении на работы. Личном приказе Балдуина IV. А значит, ей нужно заручиться поддержкой других знатных родов.              Кто на этих землях самый сильный? Кому наиболее выгодно иметь на этом рубеже сторожевые башни и гарнизон? Кто больше всего боится нападения сарацин прямиком с Дамаска?              — Филипп! — раздался её сильный голос во внутреннем дворе крепости. Сквозь звон камней и скрип веревок.              Рыцарь дергано обернулся, не ожидавшей налетевшей на него очередной бури.              — Скажи, какие были отношения между моим отцом и Реджинальдом де Гранье.              

──────⊱⁜⊰──────

      mood: The Seventh Champion (from "A Knight of the Seven Kingdoms")       Выбор Жордане пал на Сидон.              На самом деле ей следовало в первую очередь обратиться именно к правителю Сидона, а не напрямик к Иерусалиму. Рискованный ход увенчался относительным успехом, только вот пора играть по правилам.              Сидон было одним из самых важных вассалов Иерусалима. Территория скромная, но вес не меньше, чем у Бейрута. Древний город на берегу средиземного моря, процветающая торговля, прямой путь до Дамаска. Баланс на острие ножа.              Бельрергар относился к владениям Сидона непосредственно, и всё же с некой привилегией. Прошлый барон де Бельрергар действительно после ухода от двора не участвовал в битвах, не посещал своего синьора, налоги вовсе не платил. Жордане думалось, что это из-за расположения. На самой границе ни то, что синьории, а всего королевства.              И всё же его власть никто не осмелился отобрать. Но сможет ли её удержать Жордане?              Обязана.              В этот раз к сильным мира сего Жордане отправляется без Филиппа.              — Ты нужен мне здесь, — попутно складывая все свои записи и отчеты в походную сумку, — Следи за работами, они не должны остановиться. И внимательнее за горизонтом. Мы сейчас в самом уязвимом положении.              — Тогда возвращайся оттуда с нормальным гарнизоном или деревом. На крайней случай со своей головой.              — Вернусь. Не переживай.              И всё равно Филипп переживал. Хотел отправиться с этой девчонкой, отважной и безумной.              Но в замке Сидона ему лучше не появляться.              В одиночку у Жордане больше шансов.              Со слов Филиппа, у её отца и Реджинальда Сидонского действительно был договор. Отец планировал отойти от войны ещё с первой вестью о положении своей горячо любимой жены. Настолько любимой, что от поступился долгом службы, отмахнулся от побед и просил хотя бы год на бытность со своей женой в родных стенах. Однако же это растянулось на шестнадцать лет. Филипп не был живым свидетелем разговора вассала и сюзерена, однако же помнит, с каким шлейфом из ругани и злости уходили рыцари Бельрергара из Сидона.              Если и возрождать старую крепость, то с самого начала, с чистого листа. И им должна стать Жордане.              Она прибывает в Сидон в гордом одиночестве. Шла по трактам, за караванами. Рискованно, но ещё большим риском было лишать каждого меча строящийся Бельрергар. В одиночку она перемещалась быстрее. На верном Грисе, с гербом на щите и фамильным мечом, который предусмотрительно спрятала от возможных любопытных взглядов.              Барон де Бельрергар входит в Сидон не знатью, а запылившимся гонцом, на которого едва ли обратил хоть кто-то внимание.              И нес он мятежную весть.              Настолько нереалистичную, что хранители замка приняли это за вздорную шутку. Какой ещё Бельрергар? У него барон старый, засевший в своей пещере как змей. Его здесь не ждут, да и едва ли когда-нибудь появится. И всё же настойчивость и знамя заставляет слуг тревожно напрячься.              — Господина де Гранье нет сейчас в замке. Ожидайте. Мы сообщим о вашем прибытии, — прямой намек покинуть чужую территорию.              Однако же Жордане осталась. Привязанный в конюшне Грис жадно пил, изрядно вымотанный стремительной дорогой. Хозяйка тоже была не лучше. Песок продолжал скрипеть на зубах, взмыленная шея, сальные волосы. Пытается смыть с лица дорожную пыль, но в темном отражении колодца только жутче выглядит.              Она ждет долго.              Ей не предлагают воду или пищу. О ней забывают, не замечают, словно накрыли прозрачным мороком. А Жордане не движется. Замерла в одном положении на низкой скамье.              И ждет.              Выжидает.              Солнце успевает сменить положение. Тень исчезла, вновь поливая её макушку светом.              Именно этот свет первым попался на глаза Реджинальду Сидонскому по прибытию в свой замок. Словно блеск обнаженного лезвия, вызывая выученную войной реакцию. Гнедой жеребец резко останавливается, рыхлит землю и недовольно гнет шею. Лошади в стойлах почувствовали настроение. Взвизгнули тревожно. Только Грис спокойно поднял голову.              Как и сама Жордане.              Чей взгляд внушал праведный страх.              Ещё не очнувшаяся от онемения долгого ожидания, она продолжает сжимать в замке ладони. Смотрит исподлобья, тень и свет играют между куцей челкой. Льющийся свет зреющего заката пробивал сквозь пыль золото волос.              Она не сразу признает во всаднике искомого человека. Только когда вслед за ним прибыли сопровождающие рыцари. Богатое убранство одежд, яркий цвет плащей. И ответный взгляд, граничащий с ужасом.              Наконец Жордане поднимается. Шаги её твердые, несмотря на часы бездействия. В руках её замотанный тряпицей клинок. Пыльная старая одежда, заштопанный плащ. Всё это не скрывает для знающего истинного достоинства.              Ведь когда с фамильного меча срывается покров, сапфир заблестел так же ярко, как глаза Жордане.              Рыцари переполошились. Боялись что этот безумный мальчишка поднимет меч на их господина. Но меч остается в ножнах. Вонзается в песок, между основания дворца, как заноза, которую невозможно игнорировать.              Жордане падает на колено и склоняет голову. Как положено верному вассалу.              — Жордан де Бельрергар прибыл и просит аудиенции у синьора Сидона, — не приветствие, но громкое заявление о себе. Словно всё скопившееся во дворе напряжение уже не прогремело на всеуслышание.              Реджинальд де Гранье осаждает своих спутников жестом. Всё такой же мрачный. Слитным движением он спрыгивает на землю. Конюхи тут же подхватывают тревожного скакуна под уздцы, пока хозяин замка подходит вплотную к незваному гостью.              И забирает меч.              Он не встречает сопротивления. Мальчишка продолжает не поднимать головы. Замер, но не от страха. В нем не было и намека на пресмыкательство. Опущенный взгляд не говорил о по-настоящему опущенной голове, её мальчишка держал высоко поднятой. Достойно. Почти вызывающе.              Лезвие звенит от движения в ножнах. Реджинальд обнажает всего ничего, осматривает клинок внимательно, со знанием что именно искать.              — Этот меч принадлежал другому рыцарю, — звучит над головой Жордане суровый, глубокий голос.              — Да. Моему покойному отцу.              — Покойному? Танкред мертв?              — Да. Отец умер от горя. Теперь я молодой барон Бельрергара.              Молчание.              Меч звонко возвращается в ножны.              — Встань, — приказывает рыцарь нечитаемо. Он злится? Ему горестно? Или же испытывает радость?              Жордане исполняет приказ.              И принимает обеими руками свой фамильный меч обратно.              — Идем. Расскажешь, чем жил Бельрергар все эти годы.              Нить разорвалась.              Мир вновь понесся с невыносимой скоростью. Стража отступает, дает проход стремительному хозяину, чей синий плащ развивался вслед за ним. Любопытные взгляды растворяется в собственных проблемах.              Кроме одного.              Из окон жилой части замка.              Но и та фигура в скором времени исчезает, блеснув золотом украшений.       

──────⊱⁜⊰──────

             Совсем иначе ощущался замок хозяина Синода нежели Иерусалим.              Если в святом городе Жордане не могла отделаться от ощущения неземного чуда, божественной длани, которая не отпускала ни на мгновение, то в этих стенах она ощущала себя абсолютно одиноко. И не знала, хорошо это или плохо. Мир не завалачивается дымкой свеч, всё кристально ясно.              Богатое убранство, росписи на стенах. Почти такая же роскошь, что и в королевском дворце, но здесь всё было… Пустым? Обычным. На неё не производят впечатления могучие двери в кабинет, ни шкуры зверей на полу, ни золото подсвечников. Даже витражи — простая блестяшка.              Ей и не нужно, чтобы чужой дом ей пришелся по душе. Жордане убеждается в богатстве Сидона. Что Реджинальд хороший хозяин, всё чисто, на своих местах, даже педантично. И дело не в стараниях слуг. Синьор де Гренье снимает перчатки с рук и кладет их стопкой на край стола. Протянутые Жордане листы он раскладывает на три стопки, безошибочно понимая принадлежность каждого документа. И принимается изучать, вдумчиво, не упуская ни единой детали.              — Не примите мой поздний визит за оскорбление. Я не мог привезти вам только горестную весть. Работы ещё далеки от завершения, но за этот месяц мы уже успели добиться значительных успехов.              — С таким бюджетом? Определенно, — нечитаемо отвечает Реджинальд, не отрываясь от отчетов. Слушал её внимательно, как и указанные приходы-расходы.              — Подъездная дорога восстановлена. Несмотря на серпантин, теперь возможно беспрепятственное движение телег в обе стороны. Фундамент стен укреплен, предотвращено дальнейшее их разрушение. Прошлую сторожевую башню восстанавливать посчитали не целесообразным. Территория уже очищена, фундамент заложен. В данный момент наблюдение за территориями ведется с крепостных стен.              В дублировании информации Реджинальд не нуждался, но тем самым Жордане дает понять, что писала всё это лично.              Лишь бы этого хватило для решения в её пользу.              Но абсолютно ничего не может понять на лице своего синьора.              Реджинальд де Гранье не было и сорока лет. Мужчина в самом расцвете сил, красивый безусловно. Могучие плечи, высокий рост, точеные черты лица. Светлые волосы, выпаленные солнцем, казались золотыми, хотя изначальный цвет был куда темнее. Аккуратно подстриженная борода же выглядела почти седой.              Он не выглядел угрожающе, но заставлял себя уважать. Лишь бы на деле всё оказалось так же.              — Ты правда вознамерился восстановить Бельрергар?              И ответ должен быть честным. Мужчина отрывает взгляд от цифр.              — Да.              — Почему?              — Потому что так будет правильно, — честно, но осторожно, — При жизни у меня были с отцом разногласия на этот счет. Я пытался лишь собственными усилиями, наперекор отцу, но это не дало никаких плодов.              — А теперь же он скончался и ты тут же принялся за работу.              — Это помогает справиться с горем. Всё же… — горечь обожгла язык, — Я ношу траур не только по отцу, но и по любимой сестре.              Реджинальд тяжело вздыхает. Вот тема, которую он сам не охотно желал обсуждать. Не так тревожит его планы восстановления приграничной крепости, как произошедшее в их семье. С отцом.              Странно было встретить человека, который знал его. Не из Бельрергара, кто действительно много общался с ним. И похоже кому отец не был так безразличен.              — Как они умерли?              Терпи. Раз за разом повторяй свою историю и боль притупится.              — Я, вместе со своей сестрой Жордане направился в Дамаск вместе с проезжающим мимо нас караваном. Перемирие уже было заключено на тот момент. Доехали мы без происшествий, но обратно за нами погнались сарацины. С единственным намерением — убить. Мы не успели пересечь Иордан. Я не уберег Жордане. А когда вернулся вместе с её телом в Бельрергар, отец не смог смириться. Он умер от горя прямо у её гроба. Я похоронил их одновременно, вместе, в фамильном склепе. Рядом с матушкой.              — Печальная участь для такого молодого мальчишки.              — Думаю это дало ответ на ваш изначальный вопрос.              Реджинальд понимающе кивает, потирая пальцами щетинистый подбородок.              — За все шестнадцать лет он так и не смог освободиться от неё?              Вопрос прозвучал в никуда, но попал стрелой точно в сердце Жордане.              — Простите?              Жордане замирает напуганным зверьком перед волком. Сердце забилось в груди как бешеное. Она сразу поняла, речь шла о её матери. О той, кого она никогда не видела, но на молве о ком выросла. И вся она была в исключительно положительном ключе.              Теперь же она слышит злость, а во взгляде чужого человека отразилась неприязнь. К ней. Стоящей перед ним дочери этой самой женщины.              — Мне думается отец тебе не рассказывал о причинах своего образа жизни, верно?              — Я… — слова комом встают поперек горла, — Хочу услышать вашу точку зрения.              Чтобы знать, как лучше подступиться к вам. Как правильно вести себя перед вами.              Но страх потерять то неизменное, что было рядом все годы прошлой жизни был сильнее.              А если бы не случилось этой трагедии, она бы хоть раз оказалась бы в этом месте? Перед этим человеком. Вела бы именно такую беседу? Навряд ли. Если бы Жордан и узнал, то скрыл бы от неё.              А может то было бы и к лучшему.              — Твоя мать была служанкой в моем замке. Безродной, — начал мужчина твердо, без прикрас, без жалости, — Не буду врать, была красивой. Но было в ней что-то… Отталкивающее. Вроде бы добрая, кроткая, работала как положено. И всё же друзья едва ли были.              И что? Этого достаточно чтобы так ненавидеть покойника?              — Танкред был моим доверенным рыцарем. Идя в любую битву, я всегда призывал его сражаться вместе со мной. И он отзывался. Твой отец был удивительным воином. Мастерства ему было не занимать, хотя оба были не намного старше тебя. С ним я знал — моя спина всегда прикрыта.              Это ревность? Она во всем виновата?              — Пока однажды они не пересеклись в коридоре замка. Я проклял тот день. Потому что после него Танкреда словно подменили. Поначалу я даже подначивал его. Мол, влюбился в красавицу и голову потерял. Но это увлечение должно было пройти. Всё же Танкред из знатного рода, даже если его крепость нуждалась в ремонте. У него было великое будущее при дворе. Смерть его словно не замечала на поле боя.              Они были друзьями. Настоящими. Это не были отношения сюзерена и вассала.              — Он стал отказываться от сражений в пользу очередного дня с ней наедине. Я должен был исполнять свой долг, как властителя своих земель, как их защитник. И поначалу прощал. Ждал, когда он с ней наиграется. Даже не верил что зайдет так далеко. Представить себе не мог, что он захочет взять её в жены.              Для рыцаря клятва верности — самое важное. Отец пренебрег ею, ему простилось это в надежде, что вернется к ней.              — Она околдовала его. Так женщину любить нельзя. Это было помешательство, — Реджинальд горько усмехнулся, — Ты можешь не верить мне, но я видел это своими глазами. Не должны так меняться люди ради внимания одной простолюдинки.              Словно будь её мать благородных кровей, это бы что-то изменило.              — Но свою главную ошибку он совершил, когда устроил скандал при дворе. Меня тогда призвал наш прошлый король. Планировался грандиозный поход на Египет. Он собирал своих самых верных соратников, кто мог бы присоединиться к походу. Я взял Танкреда с собой. Надеялся что общество короля его вразумит. Разлука с этой ведьмой. А он устроил скандал прямо на совете. Кричал что поход не нужен. Что нам всем пора придти в себя и остановить кровопролитие, а не продолжать его. Даже короля назвал беспросветным болваном. Амори I. Этого удивительного человека! Удивительный как минимум в том, что он не приказал Танкреда казнить прямо там. Мне пришлось извиняться за него. Он был моим приближенным, я его привел. И я должен был его наказать. Но наказал меня именно Танкред, когда вернувшись в Сидон, он заявил, что больше никогда не возьмет клинок в руки. Что больше о нем никто не услышит, даже я. Он вернется в Бельрергар, вместе с беременной женой. А она… Эта ведьма… Тенкред не видел, но именно этого она добивалась. Не понимаю чего. Зачем? Какая ей была выгода от отчуждённого от двора барона?              А нужна ли была ей выгода? Быть может матушка была настолько набожной, что любое насилие, даже ради праведной цели, были для неё невыносимы? Может она просто хотела быть рядом со своим возлюбленным, который будет цел и невредим?              — Через пол года мне пришло письмо. Анонимное. Из Бельрергара. Что твоя мать умерла, а Танкред в беспросветном горе. Просили призвать его. Помочь хоть чем-то. Я ничего не сделал. Исполнил волю Танкреда. Уже позже, спустя годы, я писал ему. Предлагал забыть обиды. Танкред мне даже не ответил.              Нужно было первым отбросить разногласия. Если они были настоящими братьями по оружию, он бы прибыл в Бельрергар сам. Выкинул за шкирку беспросветно пьяного Танкреда, привел его в чувства. И, быть может, всё было бы иначе.              — Прости за мою реакцию во дворе. Внешне ты копия отца, но в тебе есть что-то от матери. Может этот взгляд? Словно в душу смотришь.              — Я не посмею к вам в душу лезть.              В отличие от Реджинальда, который умудрился разворотить всё в бессвязный кусок мяса внутри.              — Осталось только не встретить подобную матери и не сойти с ума. Этого мне будет вполне достаточно, как твоему сюзерену.              А не сошла ли она с ума уже?              — В любом случае, ты уже зашел дальше, чем твой отец за все его годы жизни. Хвалю. Я это поддерживаю. Но скажи мне.              Жордане смаргивает поволоку с глаз и вновь видит сидящего мужчину четко. Слезы?              — Чьи это чертежи?              Холод жжет спину.              Растерзанные внутренности не дают достаточно хорошо контролировать лицо.              Отец нарушил свою клятву. Всё верно, Жордане не должна пойти по его стопам.              И потому врет.              — Мои. Нанятый инженер перерисовал их в более подобающий вид.              Реджинальд останавливается на них дольше нужного. Не отрывается даже когда двери распахиваются без стука.              В отличие от Жордане, которая в этот же миг оборачивается. Руки ложатся на гарду меча, ожидая увидеть стражу.              Но в кабинет проходит женщина. Неописуемой красоты. Высокая, статная. Черные локоны уложены в высокую прическу с золотыми украшениями. И платье — настоящая роскошь. Синий бархат вышитый золотом.              — Ты не совсем вовремя, милая.              Такое неформальное обращение не должны слышать посторонние, и всё же Жордане слушает. Это «милая» произнесённое голосом, которым выносят приговоры со смертельным исходом.              Однако же женщина будто бы не замечает. Она уверенной походкой преодолевает весь кабинет и останавливается только рядом со столом. По правую руку от мужа. И взгляд её ледяных глаз незаметно прошелся по рукописям на столе.              — А мне кажется в самый раз. Как я могла не поприветствовать твоего молодого гостя?              Жордане, бледная как мел, склоняется в почтении.              — Миледи.              — Позвольте вас познакомить, — чуть оттаял Реджинальд, — Жордан де Бельрергар. Сын моего, ныне покойного, лучшего друга.              А действительно ли они были такими близкими друзьями, раз оборвал связь на шестнадцать лет. Бросил друга в самый страшный час?              И сейчас бросает его «сына» на растерзание.              — Приношу свои искренние соболезнования. Я буду молиться за упокой его души. Сидон окажет любую необходимую поддержку вам, юный барон де Бельрергар, — а имя перекатывается как камни по отвесному склону, — Верно, милый?              Мужчина вздохнул, расслабился и без сопротивления ответил:       — Твоё слово закон.              — Я… — всё давится словами Жордане, совершенно не понимая как реагировать, — Я благодарю за вашу доброту, миледи.              — Ах, где мои манеры. Я ведь не представилась, — а улыбка хитрая, играючи. Ей доставило несравненное удовольствие ещё не появившееся замешательство на лице юного рыцаря, — Агнес де Куртене. Ныне Агнес Сидонская.              — Она мать нашего короля, — закончил Реджиральд.              Казалось бледнеть дальше некуда, но Жордане удалось. Она вновь сгибается, едва не падает на колени, тут же подбирая с пола слова.              — Прошу простить меня за моё неподобающее поведение.              А Реджинальд только по-доброму смеется:       — Да, ты определенно не в отца пошел. И это хорошо. Но я должен тебя попросить прервать не надолго наш разговор. Ты мой гость здесь, а не преступник на суде. Слуги накормят тебя и напоют. Вернемся к обсуждению Бельрергара чуть позже.              — Как прикажете.              Жордане оплошала. То, как напугано она выглядела было очевидным. То, насколько сокрушающей была правда со стороны этого человека — смешна до слез. Жордане покидает кабинет быстрее ветра. И дышит так, словно бежала на своих двоих от Бельрергара до Сидона.              Она проиграла.              Ей не нужно было вовсе появляться нигде. Лучше бы попробовала поторговаться с сарацинами, чем такой неподготовленной пошла в логово тигров. Волков. Мимических драконов из сказок.              Король просил никому не сообщать о их совместных планах. Она не рассказала. И всё же предчувствие било колоколом в голове.              Ошибка или выигранный бой?              Что важнее, восстановить Бельрергар или сохранить беспрекословную верность королю?                                                               Только вот в покинутом ею кабинете раздается звонки женский смех. Не злой, не коварный. Искреннее веселье.              — Какой забавный мальчишка, — тянет женщина довольно, — Совсем ещё юный, не опытный. Но потенциал есть.              — Согласен, — холодно отзывается муж.              Королева-мать вновь заглядывает в чертеж, который оставался у Реджинальда.              — Нанятый инженер, значит… — эхом повторяет.              Мужчина не сопротивляется, когда лист тонкой бумаги выскальзывает из рук.              Агнесса касается его аккуратно. Не из страха, а как что-то невероятно хрупкое. Тонкие пальцы нежно скользят по рисунку чернил. Идеальный, выверенный, с подписями витиеватого подчерка.              — Много золота у этого мальчишки, раз сумел нанять моего сына, — смеется Агнесса на эту очевидную ложь.              А в глазах тень печали.              — Ты уверена?              — Кому как не мне знать, как рисует мой сын? — усмехнулась беззлобно, — И к тому же… До меня дошло письмо Сибиллы. И она мне во всех красках описала, как сильно переполошил всех приезд юного барона де Бельрергара во дворец. С личной аудиенцией у короля.              Дорогой муж устало утыкается лбом в сложенные ладони:       — Определенно мальчишка не в отца пошел.              — Не стоит так переживать, — чертеж опадает сорванным листом на стол, а ладони на широкое плечо мужа, — Он читается как открытая книга. Мальчишка тебе не угроза. Единственное, чем он живет, это своей мелкой крепостью. И своим горем. Не стоит его осаждать.              — Он соврал мне.              — А ты бы не соврал в его положении? Смешал с грязью его покойных родителей и ещё требуешь верности от него.              — Он должен был услышать это. Лучше с самого начала обозначить границы.              Агнесса вздыхает.              Закат проливает палями сквозь витражные окна.              — Быть может тебе правда пора отпустить старые обиды?              — Обиды? Брось. Я просто научен своими ошибками.              — Тогда, разумеется, ты не упустишь такого человека. Мой сын не ошибается в людях.              И они оба об этом знают. Хотя бы из личной заинтересованности короля в этом мальчишке он должен помочь. Или хотя бы не мешать. Только вот кошки скреблись на душе. Как заржавевший механизм Реджинальд продолжает двигаться дальше.       — Он тебе тоже понравился? — не удержался Реджинальд уже заметно повеселевший.              Только вот Агнес всё смотрит на произведение своего любимого сына и вновь становится холодной, расчетливой змеей.              — Скорее так же заинтересовал как Балдуина.              — Тогда решено.

──────⊱⁜⊰──────