Сборник зарисовок (минсоны)

Через полчаса и две бутылки соджу Минхо сидел на том же месте на полу, только теперь он перебрался ближе к батарее, потому что она показалась ему более дружелюбной, чем пуфик. Глаза его были влажными и очень серьезными. — Слышишь, — сказал он, глядя на куртку, которая все еще валялась на полу в прихожей. — Ты прости меня. Я не хотел. Правда. Куртка молчала. Минхо это не устраивало. — Ну чего ты молчишь? — обиженно нахмурился он. — Я же извинился. Я аккуратно. Ты упала, да, но я тебя подниму. Сейчас. Вот прямо сейчас. Он попытался встать, но Джисон, сидевший рядом с аптечкой в одной руке и бинтом в другой, ловко удержал его за плечо. — Сиди, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Куртка подождет. Она не обижается, она вещь. — Вещи тоже чувствуют, — возразил Минхо и всхлипнул. — У нее душа есть. — У куртки? — Да. Она кожаная. Кожаные очень чувствительные. Джисон моргнул, переваривая эту глубокую мысль, и решил не спорить. В его голове тоже было не очень чисто — вторая бутылка сделала свое дело, мысли путались, но он держался. Главное — не упасть лицом в грязь перед новым знакомым. Или перед курткой. Он уже не понимал. — Давай руку, — скомандовал он, разматывая бинт. — Сейчас замотаю, и все пройдет. Минхо послушно протянул руку. Левую. Джисон взял ее, повертел, нахмурился. — Странно, — пробормотал он. — Отек не там. — Где? — спросил Минхо, с интересом наблюдая за процессом. — Не знаю. Но я знаю, что делаю. У меня мама медсестра. Это было неправдой, но в данный момент Джисон искренне в это верил. Он аккуратно, даже с какой-то трогательной нежностью, начал наматывать бинт на запястье Минхо. Потом дошел до локтя. Потом решил, что надо закрепить, и обмотал локоть еще раз. — Болит? — спросил он, затягивая узел. — Не знаю, — честно признался Минхо. — Я ничего не чувствую уже. — Это хорошо, — кивнул Джисон, довольный своей работой. — Значит, лечим правильно. Он откинулся назад, опершись спиной о стену, и с гордостью посмотрел на результат. Рука Минхо была замотана от пальцев почти до плеча толстым слоем бинта, с парой живописных узелков и одним бантиком, который Джисон завязал для красоты. — Красиво, — оценил Минхо, рассматривая свою руку со всех сторон. — Как в больнице. Только лучше. — Спасибо, — скромно улыбнулся Джисон. — Я старался. В комнате повисла уютная тишина. Минхо вдруг вспомнил что-то важное и дернулся. — А нога! — воскликнул он. — Ты говорил, ногу будем лечить! Джисон уставился на него. Потом перевел взгляд на замотанную руку. Потом снова на Минхо. В мутном сознании что-то щелкнуло. — А, — сказал он глубокомысленно. — Точно. — Мы перепутали, — констатировал Минхо, и это открытие показалось ему невероятно смешным. — Ты мне руку замотал! — А надо было ногу, — кивнул Джисон, и тоже начал смеяться. Тихо, потом громче, запрокидывая голову и хватаясь за стену. — Зато теперь у меня рука красивая, — Минхо поднес замотанную конечность к лицу и погладил бинт щекой. — И сосед тоже красивый.