Сборник зарисовок (минсоны)

Первые два часа ещё теплилась надежда, что Джисон просто забыл о времени, забрёл в круглосуточный магазин, сел где-нибудь на ступеньках с банкой кофе и тупо смотрел в стену, пытаясь перезагрузить голову. Все уже давно заметили его привычку выпадать. Чан обзвонил все окрестные магазины, какие только работали в это время. Минхо и Хёнджин обшарили три парковки, два сквера и даже заглянули за мусорные баки у заднего входа в компанию — просто потому, что Минхо вдруг вспомнил, как однажды нашёл Хана сидящим на корточках за вентиляционным коробом, потому что у того «внезапно кончились силы». Тогда это звучало почти как шутка, сейчас смеяться вообще не хотелось. Феликс держался до последнего: носился вместе со всеми, заглядывал под каждую лавку, светил фонариком в тёмные арки, пока на четвёртом часу бессмысленных кругов по району его не повело в сторону. Он просто споткнулся о собственную ногу и начал заваливаться вперёд, не успев даже выставить руки. Чанбин поймал его за капюшон, рывком вернул в вертикальное положение, но Феликс уже не стоял, а висел, вцепившись побелевшими пальцами в рукав Чанбина, и часто, сбивчиво дышал, будто пробежал стометровку. Чан остановился, посмотрел на всех — мокрых, бледных, с тёмными кругами под глазами, словно вырезанными на лицах — и сказал то, что должен был сказать раньше: — Всё. Все домой. Вы сейчас сами свалитесь, и придётся искать уже не только Джисона. Хёнджин попытался возразить, даже открыл рот, но Чан мотнул головой: — Я сказал — домой. Сынмин, проследи, чтобы Феликс и Чонин оказались в кровати, а не в коридоре. Чанбин, забери Хёнджина, пока он не начал опять орать на фонарные столбы. Если Джисон вернётся сам, я сразу напишу. Если нет, продолжим утром уже с полицией. Минхо всё это слушал молча, прислонившись плечом к холодной стене, и, когда Чан перевёл взгляд на него, уже знал, что сейчас прозвучит. — Ты тоже, Минхо. — Нет. Чан выдохнул так, словно ждал именно этого ответа. Он не злился, просто смотрел с усталостью и ответственностью, которая заставляла его брать на себя всё, включая чужую боль. — Ты еле на ногах стоишь. — Я сказал «нет», Чан. — Минхо... — Я пройду у старого парка, там, где сносят киоски, — перебил он спокойно. — Если через час не найду, вернусь. Но я пойду. Чан молчал секунд десять. Потом коротко кивнул, пытаясь не показывать свою нервозность. — Телефон не выключай. И держи меня в курсе каждые двадцать минут. Если не выйдешь на связь, я приеду и убью тебя лично. — Принято. Минхо отделился от стены, развернулся и пошёл в темноту, даже не проверив, смотрит ли кто-то ему в спину. В одиночестве он наконец позволил себе не держать лицо. Губы сжались в тонкую линию, а дыхание стало глубже — он не бежал, но шёл быстро, вбивая шаги в мокрый асфальт. Дождь начался минуту назад — противный, мелкий, ноющий, словно кто-то сверху выжимал бесконечно мокрую марлю. Минхо даже не заметил, как толстовка отсырела и прилипла к плечам. «Джисон-а». Он не звал вслух — имя само пульсировало в голове в такт ударам сердца. Минхо не позволял себе думать о плохом, но подсознание уже подсовывало картинки, и от них невозможно было скрыться. Ему было страшно от того, что Джисон мог вляпаться во что-то глупое и непоправимое. Например, в свои мысли. Минхо корил себя за то, что раньше не заметил. Или всё же заметил, но не придал значения? Видел же, как утром Джисон пришёл с пустым взглядом, как не ответил на шутку, а просто кивнул, дёрнув уголком губ фальшиво и криво. Его руки подрагивали ещё во время разминки, и Минхо тогда подумал, что Джисону просто холодно. Минхо всегда чувствовал, когда Джисону плохо, и каждый раз находил его, помогая выбраться из объятий собственного разума, но сегодня чутьё предательски молчало. Зато орала совесть, и Минхо ненавидел её всей душой. «Где ты?» Он свернул к старому парку. Здесь пахло мокрой листвой, ржавыми качелями и пустотой. Минхо прошёл мимо детской площадки, где сиротливо мок пустой жёлтый грузовичок, обогнул заросли, исцарапав запястье о какую-то ветку, даже не поморщился и увидел лавочку. Вернее, сначала силуэт на лавочке. Сердце споткнулось так, что Минхо пришлось замереть на секунду, чтобы не задохнуться. Силуэт не двигался. Не было видно ни лица, ни одежды, ни позы, можно было различить только тёмную сгорбленную фигуру, слишком маленькую для такого огромного пустого парка. Минхо пошёл быстрее. С каждым шагом силуэт обретал черты: кеды, небрежно продавленные с пяток, толстовка, мокрая насквозь, с капюшоном, сползшим набок, голова, запрокинутая на спинку скамейки, открытое горло, по которому стекали капли дождя и лицо — бледное, с приоткрытыми губами и чуть нахмуренными бровями. Джисон. Минхо выдохнул, и только сейчас понял, что до этого не дышал. Он опустился на скамейку, прямо в лужу, не чувствуя холода. Руки сами потянулись к лицу Хана — пальцы остановились в сантиметре от щеки, не решаясь прикоснуться. Слишком хрупким всё казалось. Хан действительно спал. Грудь вздымалась ровно, дыхание было глубоким, но даже во сне он время от времени хмурился, будто прогоняя что-то из головы, и тогда его ресницы чуть вздрагивали, а пальцы слегка сжимались на коленях. Минхо рассматривал его целую минуту и думал о том, что Джисон ушёл сюда специально, чтобы просто перестать быть для всех удобным и правильным. Ли сжал челюсть от невыносимой нежности, которая вдруг затопила всё внутри и не находила выхода. Он осторожно, почти невесомо, положил ладонь на мокрое плечо Джисона. — Хан-и. Хан-и, просыпайся. Ресницы дрогнули сильнее. Джисон нахмурился, будто его отрывали от чего-то важного, и попытался отвернуться, уткнуться лицом в плечо, но мышцы не слушались — он только глубже вжался в спинку скамейки. Минхо чуть сжал пальцы, погладил плечо, стирая большим пальцем капли дождя с ткани. — Давай. Я здесь. Джисон открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на чём-то перед собой, и только через пару секунд осознал, что рядом сидит Минхо. Хан одним взглядом одновременно выразил удивление, непонимание, облегчение, а затем и стыд, который моментально залил краской бледные щёки. Он попытался сесть ровнее, но тело не слушалось, затекло и замёрзло, и Минхо тут же подхватил его под локоть. — Минхо? Который час? — Не знаю, — Ли ответил ровно, хотя внутри всё ещё прыгало от облегчения. — Ты нас всех на уши поставил. Тебя искали почти четыре часа. Хан моргнул. Осознал. Опустил взгляд на свои дрожащие руки и сжал их в кулаки, явно пытаясь унять тремор. — Прости... я... я просто... — Даже не смей извиняться, — перебил Минхо, снимая с себя толстовку. Она была сырой, но всё равно была теплее, чем то, во что превратилась одежда Хана. Ли накинул её на плечи Джисона и укутал его, как в плед. Джисон прикусил губу, опустил голову ниже. Его плечи затряслись уже не от холода, а от подступающей истерики, которую он держал в себе весь день. Минхо без лишних слов притянул Хана к себе, прижал к груди, заставляя уткнуться лицом в плечо. — Не сдерживайся. Джисон плакал ещё минут пять, вжимаясь в тело рядом. Потом всхлипнул — раз, другой — и затих, вцепившись пальцами в футболку Минхо, как в единственную реальную вещь в мире, полном темноты. Дождь продолжал моросить, но теперь он словно обходил скамейку стороной, а может, просто обоим было уже всё равно. Минхо достал телефон, написал в общий чат: «Нашёл. Он в порядке. Скоро будем.» Телефон завибрировал в ответ сразу десятком сообщений: возгласы, плачущие смайлы от Феликса, «слава богу» от Чана, «где вы?!» от всех сразу. Но Минхо лишь вызвал такси, сунул телефон обратно в карман и продолжил сидеть, придерживая Джисона за плечи, чувствуя, как тот дышит уже спокойнее, согреваясь. — Я заснул, — прошептал Джисон куда-то в ключицу. — Я просто... вдруг перестал всё видеть и заснул. Или потерял сознание, я не знаю. А до этого так страшно было, хён. Так страшно, что я думал — не вывезу. Минхо прикрыл глаза и прижал его крепче. — А я ведь говорил тебе, глупый: если страшно — зови. В любое время. Хоть в три ночи. Хоть посреди репетиции. — Я не хотел мешать... — Ты не мешаешь, — отрезал Минхо. — Ты один из нас, Хан-и. И если тебе плохо, это касается всех. Понял? Джисон кивнул, пробурчав под нос что-то на подобие согласия, Минхо вздохнул, погладил его по голове и поднялся, потянув Хана за собой. Тот встал на нетвёрдых ногах, но, опираясь на Минхо, удержался. — Пойдём домой. Чан наверное, уже чай заварил. Мы больше не отпустим тебя одного никогда. Джисон молчал, но его пальцы чуть сжались на локте Минхо так по-детски, и они медленно пошли прочь из парка, оставляя позади мокрую скамейку, Одиночество, четыре часа страха и тихий шёпот дождя, которому больше не нужно было скрывать ничьих слёз.