ведьм у нас сжигают

я даю тебе слово, что домой не водила никого пока тебя нет, даю слово, что домой не водила никого. ни того красавчика с рисунками на теле без души, ну и ни того надежного, состоявшегося мужчину и ни того загнанного колесами-вопросами торчка; ни того румяного, самонадеянного мальчика.

      — Слушай, Арс, тут девушка к нам хочет устроиться. Она раньше в продуктовом работала, говорит, есть опыт в эзотерике, — Антон использует весь свой могучий рост, чтобы перегнуться через стойку кассы и оказаться лицом к лицу со старшим продавцом, но Арсений, склонившийся над товаром и ценниками, даже не поднимает головы и расщедривается разве что на невпечатленный взгляд из-под фигурных бровей.       — Какой? Бесов с «Перекрестка» выгонять после одиннадцати? — глаза Антона комично округляются, как только до него с запозданием доходит шутка, и приходится поджать губы, дабы не рассмеяться вслух, пока мужчина лишь устало улыбается его потугам и все же не глядя достает стопку бумаг. — Дай ей анкету и пусть идет с миром. Скажи, перезвоним.       — Но мы же ей не перезвоним.       — Конечно, нет. Но анкетку пусть заполнит, хоть будет что почитать за обедом, — невозмутимо возвращаясь к своему делу, Арсений машет рукой в воздухе, чтобы побыстрее прогнать Антона с глаз долой, и тому остается лишь повиноваться.       — Я не могу с тебя, Арс, — мешая восторг с изумлением, парень трясет челкой легким движением головы, все же позволяя себе пару смешков, и трусцой направляется в направлении той самой девушки.       Диалог с ней выходит короткий, так как она, видимо, и не питает особенных надежд на это место, а сам парень не торопится ее обнадеживать, зная, как строго проходит отбор в их смену, который каким-то чудом удалось осилить ему самому. Девушка скрывается за дверью, и Антон едва успевает подумать о том, что это отличная возможность пару минут посидеть за кассовой стойкой до следующего клиента и, конечно, понадоедать Арсу, как его окликает знакомый голос Ляйсан.       — Антон, не занят? Иди-ка сюда. Нужен подопытный кролик, — раздается из-за угла, и, не осмеливаясь проигнорировать просьбу хозяйки магазина, парень тяжко вздыхает и плетется за шторку таролога.       — Звучит уже жутко, — комментирует он, приземляясь на мягкое кресло, и едва умещает всю длину своих ног под столиком между ними, пока женщина сосредоточенно тасует колоду в своих руках.       — Не бойся ты так, я не кусаюсь, — ласково улыбается Ляйсан и наклоняется, чтобы свериться с открытым планшетом около нее. На экране вверх ногами виднеется какая-то запутанная схема из кучи прямоугольников и, как он понимает, список вопросов для расклада.       Эта практика оказалась частым событием в уголке таролога, так как и Вика, и Ляйсан — которая, несмотря на свое далекое от них, смертных, положение в магазине, время от времени заглядывала, чтобы занять пост местного специалиста — постоянно находили тот или иной расклад или методику, требующую проверки на первом попавшемся под руку. В основном тем самым подопытным кроликом становились Даша или Арс, так как Антон первое время стеснялся напрашиваться на сие развлечение, но чем больше дней пребывания его в магазине перелистывалось на календаре, тем менее пугающей становилась компания тарологов.       Не то чтобы он на самом деле боялся этих двух женщин, но сама перспектива обнажить свою душу подобным образом перед малознакомым человеком, и тем более — высшим начальством, не могла не нервировать. Особенно после того, как он случайно между делом узнал, что каждый кандидат на устройство проходит проверку не только старшим продавцом, но и раскладом самой Ляйсан, как бы абсурдно не звучало. Что конкретно та увидела в своих картах, осталось загадкой даже для Попова, до которого дошел лишь положительный вердикт, но Антону, признаться, было достаточно и этого.       — Так, вроде разобралась, — тихо бормочет себе под нос Ляйсан и, последний раз перемешав стопку карт, протягивает ее с интересом наблюдающему парню. — Сдвинь левой рукой.       — Я так понимаю, о конкретном вопросе думать не надо? — на всякий случай уточняет Антон и, дождавшись утвердительного кивка напротив, аккуратно пододвигает ногтем часть колоды где-то в середине, и та отработанным движением перемещается на дно.       Никогда ранее не имевшего дела с этой практикой Антона — если не считать лагерные гадания на игральных картах в детстве — сам процесс, конечно же, завораживал. Теперь он обладал достаточными знаниями, чтобы понимать, что система таро основывалась на множестве аспектов, начиная от нумерологии и заканчивая историческими отсылками, тем не менее не видеть в этом всем какого-то примитивно восторгающего волшебства не получалось.       Даша как-то раз объясняла ему, что было недостаточно просто уметь переводить веками пережеванные символы на человеческий язык — карты нужно было чувствовать. Кто-то называл это входом в поток, настройкой на энергии вселенной, на тонкий план, это было не важно, ведь смысл был один: трактовки из книжек, какими бы они не были верными, никогда не дадут всей информации, и способностью доставать ее обладал не каждый. Легкой рукой Ляйсан выкладывает карты на стол между ними, периодически сверяясь со своей схемой, и они, одна за другой, начинают формировать свой причудливый узор, имеющий смысл лишь для самой женщины, пока Антону остается разве что ждать с неизменно замирающим сердцем, что же они ей откроют.       — Да уж, насыщенно, — констрастирующе с царившей в воздухе таинственностью, наконец-то произносит Ляйсан тем скорбным тоном, которым детям обычно сообщают о гибели их любимой золотой рыбки. — Одни старшие арканы посыпались, ты посмотри.       — Это плохо? — садясь прямее, Антон вытягивается, чтобы тревожно посмотреть на веер карт, заставляя женщину рассмеяться над его подозрительностью.       — Нет-нет, это даже хорошо в какой-то мере, — торопится успокоить она его, продолжая внимательно рассматривать карты. — Старшие арканы всегда намекают на важность того или иного аспекта, говорят, что показываемое ими событие будет значимым в масштабе жизни кверента. Просто у тебя это чуть ли не во всех сферах вылезло.       — Ой, знаете, мне кажется, я слышу, что там люди набежали. Я же вам уже больше не нужен? Посмотрите там сами, а я пойду Арсу помогу… — внезапно решив, что ему уже не так хочется знать, куда ведет этот разговор, Антон притворно прислушивается к чему-то за своей спиной и порывается уже подняться со своего места, как повелительный тон Ляйсан возвращает его обратно.       — А ну сидеть. Команды «вольно» не было, — видя его ложь насквозь, женщина угрожающе жестикулирует колодой, которая все еще была в ее руке, и Антону ничего не остается, кроме как признать поражение. — Антош, я же сказала, это не плохо. Ничего страшного я тут не вижу, кроме твоего нежелания смотреть правде в глаза, конечно, но и это поправимо.       — Ну не смотрю я на нее, она не смотрит на меня, всем же хорошо, — переделывая расхожую цитату, недовольно бурчит Антон, но больше не пытается сбежать, смирившись со своей судьбой.       — Антон, ты прекрасно понимаешь, что всю жизнь бегать не получится, — безапелляционным тоном прибивает к земле Ляйсан, кончиками пальцев обводя на столе группу карт. — Ты по натуре своей не такой человек. Мотает тебя, конечно, в разные стороны, и будет мотать всю жизнь, но это, как бы сказать, должно быть централизованным броуновским движением.       Женщина выдерживает паузу, собирает слова, разложенные по столу неясным для Антона наброском, в цельную картину, и он невольно задерживает дыхание, трепеща перед тем, что она готовится ему поведать.       Можно сколько угодно верить или не верить в карты, в мистику, в предсказания, но сейчас, фокусируя все свое внимание на этой женщине, словно потерявшей свой облик перед ним и предстоящей в совсем ином, каком-то безвременном обличии, Антон не может не почувствовать дуновение чего-то большего, чем он сам и они оба вместе взятые.       — Ты же увлекаешься, заигрываешься, но эта игра никогда ни к чему хорошему не приводила, мы оба это знаем. Человек традиций, человек земли, тебя неизбежно будет соблазнять Хаос, он всегда будет неотъемлемой частью твоей жизни, ведь Хаос и Порядок, они ведь не могут существовать друг без друга, — мозг парня едва поспевает за разводами чужих размышлений, за расфокусированной парой глаз напротив, но он внимательно откладывает все сказанное куда-то на подкорку, оставляет на растерзание подсознанию, всегда понимающему больше. — Только вот далеко не все Хаос, что несет разрушение. И даже в самой лучшей игре должна присутствовать истина, баланс. Пока ты его не найдешь, ни о каких улучшениях и говорить нельзя. Но я могу сказать, что он гораздо ближе, чем ты думаешь. Главное, не упустить.       — Легко вам говорить. Этот ваш правильный хаос еще бы узнать сначала, чтобы не упустить, — по-детски ворчит Антон, пытаясь хоть как-то нивелировать нечто, неприятно оседающее в грудной клетке. А как же ему хотелось простого человеческого: «налево пойдешь — коня потеряешь…» — но нет, одни сплошные завуалированные напутствия да и только.       — О, поверь мне, его сложно не заметить. Но это так, лирическое отступление, — с загадочной улыбкой человека знающего больше, чем говорит, отвечает Ляйсан и в раздумьях нахмуривает брови домиком настолько обыденно и просто, отщелкивает реальность обратно в ее привычное русло легким отбрасыванием упавших к лицу прядей, что Антону начинает казаться, что все предшествовавшее было бредом, навеянным удушьем от благовоний. — В мирских вопросах у тебя все гораздо проще. Может быть, нехорошо мне это говорить, как твоему начальнику, но не тем ты занят, Антош.       «Антоша», к этому моменту решивший заесть свою горесть печенькой, лежащей в пиале для клиентов, на словах женщины давится ей и смотрит то на хозяйку лавки, то на карты широко открытыми от шока глазами.       — Это не к тому, что завтра надо увольняться — я тебе за такой сюрприз голову откручу, у нас и так людей мало, — смеряет его строгим взглядом Ляйсан и продолжает как ни в чем ни бывало. — Я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Все, что сейчас происходит в твоей жизни, включая и нашу лавку, это всего лишь переходный этап. Необходимый, но все же временный. Продажи — не дело твоей жизни, не останавливайся на этом, ты можешь гораздо больше, и ты это знаешь.       Вот тебе и «налево пойдешь», и «направо пойдешь», о котором Антон только недавно мечтал, но, как, похоже, всегда по ту сторону карт, лучше почему-то не становится. Давясь остатками печенья, парень сразу же узнает до боли знакомую претензию Димы в его сторону, понимает, куда рано или поздно придется возвращаться, с какой бы болью в душе не отзывалось дело, в которое он не так давно вливал всего себя и любил каждую минуту этого процесса.       — Но дорога к этому на данный момент закрыта, — продолжает Ляйсан, смотря уже не на стол пред собой, а на замершего перед ней с видом растерянного суслика парня. — Вот здесь начинается не самое приятное, признаюсь. Сроков тебе не скажу — не такой инструмент, чтобы твердо утверждать — но грядет в твоей жизни возвращение кого-то из прошлого. Я бы сказала, проверка, последнее испытание, которое даст тебе шанс оставить позади все ненужное, что мешает двигаться дальше. Тут уж только от тебя зависит, пойдешь ли ты с ним на дно или заберешь себе свою жизнь обратно.       — И что, даже никакого совета не будет? — Антону приходится проглотить внезапно образовавшийся в горле ком, чтобы задать вопрос без дрожи в голосе. Перспективы, обведенные чужим наманикюренным пальцем на столе перед ним, даже близко не выглядят радужными, подбрасывая потенциальные варианты того, как это может случиться, и фокусироваться на удерживании нейтрального выражения лица становится все сложнее.       — А вот это я тебе и без всяких карт могу сказать, — одаривая его мягкой улыбкой, Ляйсан показательно принимается складывать карты обратно в колоду, разрывая зрительный контакт с парнем, словно бы знает, что так услышать ее будет легче. — Всегда и во всем, главное — это оставаться верным себе и поступать по чести. Если кто-то этим воспользуется, он же все равно заплатит. Ты не глупый парень, когда настанет момент, ты поймешь, что нужно делать.       В их первом разговоре по душам, служившим его собеседованием, парень ни разу не упомянул реальную причину, по которой ему так спешно пришлось расстаться со своей прошлой жизнью, отшучивался на каждый проницательный взгляд, брошенный в его сторону, но с картами ли, или своими силами, было очевидно, что Ляйсан и так все поняла.       Антон оставил позади мосты, сбежал за семьсот километров в попытке начать все заново, но где-то глубоко внутри он понимал, что этого будет мало, что однажды ему придется столкнуться с реальностью, или она столкнется с ним. Хоть какую-то надежду, слабенькую, но все же, дает только то, что и карты могут ошибаться, показывать лишь один из вариантов развития событий, который не обязательно, что произойдет в вечно меняющихся сценариях жизни. Однако глубоко внутри что-то подсказывает — это не тот случай.       — Шастун, ты где потерялся? — знакомый голос вырывает Антона из созерцания ажурной скатерти и его тяжелых размышлений, отрезвляет контрастным душем. Последнее, чего хочется в данный момент — слушать привычные язвительные комментарии о его работе или ее отсутствии, к которым он, конечно, уже привык и не воспринимал так остро, но совершенно не был готов в его нынешнем взболтанном чужими словами состоянии. Однако на лице мужчины, выглянувшем из-за шторы, Антон не находит и капли претензии, только планомерно растущее беспокойство, видеть которое было непривычно. Он что, настолько плохо выглядит?       — Ляся, я тебе сколько раз говорил не мучить мою смену? — картинно возмущается Арсений, упирая руки в бока, вид чего против воли растягивает губы парня в сдержанной улыбке. — Я тебя знаю, после твоих раскладов только коньяком и отпаивать, а моя заначка давно закончилась.       — Попов, ты чего, совсем берега попутал? Какая еще коньячная заначка? — угрожающе прищуривается на своего старшего продавца Ляйсан, не ясно, решая ли присоединиться к его отвлекающему маневру, или начиная серьезно опасаться за наличие алкоголя на ее территории.       — Так нет ее, я же говорю, — невозмутимо всплескивает руками Арсений, продолжая возвращать свой внимательный взгляд к Антону, начинающему постепенно отходить. — Но ты мне зубы не заговаривай. Чтобы ни Шастуна, ни Дашку я у тебя больше не видел, они мне еще живыми нужны. Лучше вон Катиных девчонок отлавливай, их не жалко.       — Кстати о них, — умело уклоняясь от выставленного ей требования, Ляйсан складывает руки на столе и переводит тему. — Мне тут первая смена пожаловалась, что у нас неравное распределение продавцов по гендерному признаку. Ты сам знаешь, как участились набеги местных хмельных кочевников средь бела дня, и потому и девочкам, и мне было бы спокойнее, если в каждой смене будет хоть один мальчик.       — Что-то я не припоминаю в нашем трудовом договоре обязанностей алкашню гонять, Лясь. Может, лучше стоит нормальную охрану нанять, чтобы она не через полчаса приезжала? — парирует Арсений, на изящно изогнувшуюся бровь которого невольно заглядывается Антон. — А Шастуна я Кате не отдам, так и передай. Я его растил-растил в нормального человека — мой будет.       — А, ну если твой, то куда мне, конечно, с вами, Арсений Сергеевич, спорить, — иронизируя, удивительно легко сдается Ляйсан и поднимает ладони в примирительном жесте.       Сдерживать румянец, заливающий его щеки, оказывается близким к невозможному, и Антон нервно прокашливается и поднимается со своего места. В глазах женщины, пляшут озорные огоньки, какой-либо рациональной причины которым парень найти не может и потому торопится выбраться из этого престранного разговора вокруг его персоны.       — Пойдем, Шастун, от этой злой тети, там как раз переоценка неклеенная тебя ждет, — Арсений подталкивает его на выход и, когда Антон уже отходит от зоны таролога, что-то неслышно бросает их общей начальнице, прежде чем последовать за парнем в зал.

***

      Остаток дня проходит сравнительно скучно по сравнению с его началом, середина недели всегда была тише остальных дней в этом плане, и парень в общем-то благодарен такому раскладу событий — без всякого каламбура. Слова хозяйки магазина продолжают крутиться в его голове и, вопреки желанию на то, безуспешно пытаются разобраться на атомы и смыслы, так что парень с головой бросается в те немногочисленные консультации, которые удается выторговать у любимого постоянниками Арса, и не замечает, как стрелка часов близится к концу рабочего дня.       Несмотря на то, что магазин работает до десяти, последний час — во все дни, кроме календарных выходных — коллектив стабильно проводит за лениво-усталым трепом, когда даже их великий и могучий шеф начинает забивать на редких покупателей, оставляя их одиноко слоняться по магазину до первой мольбы о помощи.       Сегодня, правда, их привычная схема дала сбой, и Антон коротал последние минуты рабочего дня в гордом одиночестве, залипая в игру на телефоне и периодически появляющиеся вверху экрана гневные сообщения из рабочего чата.       Источник этих сообщений мог быть только один, и именно он последние полчаса не вылезал из кладовки и грохотал вечно падающими пустыми коробками из-под статуэток, одна из которых не так давно бесцеремонно приземлилась на голову Арсу и стала последней каплей в его терпении. От предложений навести порядок вместо него тот отказался, и Антон подозревал, что дело было не в том, что мужчина им не доверял, а в том, что ему просто-напросто самому нравился этот процесс, особенно учитывая вытекающий из него уникальный шанс спрятаться подальше от людей.       Практически засыпая под местный убаюкивающий плейлист, Антон настолько не ожидает перезвона колокольчиков, висящих на входе, что не только проигрывает свой уровень, но и не сразу соображает, как он должен на них реагировать.       — Добрый день! — запоздало и немного мимо цели, но входящий, кажется, даже не обращает внимания и твердым шагом продвигается к нему меж столов.       Рост Антона, к этому моменту немного выпрямившегося из своей позы креветки на кресле, позволяет парню разглядеть его еще на подходе, и полученный за время работы здесь опыт помогает безошибочно определить, человеком какой породы был подходящий к ним невысокий мужчина. Может быть, гей-радар, на который так сетовал Позов, у парня и работает с перебоями, но распознать чужую принадлежность к богатым мира сего ему не составляет труда.       Дело далеко не в брендах, скрывающихся на этикетках за шиворотом — ведь большинство по-настоящему состоятельных людей не опускались до пошлой демонстративности с лейблами во всю грудь и отдавали предпочтение более скромным, но хорошо сделанным предметам гардероба. Мало кто подозревал, но значительная часть посетителей их лавки была не кем иным, как успешными владельцами собственных бизнесов, а моментами и кем-то более скрытным и опасным, и потому Антону пришлось научиться читать людей по одному брошенному на них взгляду, чтобы предлагать нужный сегмент полезности и цены.       И сейчас пресловутое шестое чувство подсказывало, что мужчина напротив, поднимающий на лоб свои элегантные солнечные очки посреди хмурой осени, находился где-то повыше на беспощадной пищевой цепи. От него исходила та самая характерная уверенность, которая позволяла чувствовать себя везде как дома, та аура человека, который знает, что он хочет от жизни, и он не будет ждать, чтобы это получить.       — Салют, — мужчина оглядывается по сторонам, прежде чем сфокусировать свое внимание на Антоне, прищуриваясь с выражением смутного узнавания, хотя парень готов поклясться, что еще ни разу не встречал его здесь. — Ты, я так понимаю, Шастуненок, а значит Арс тоже должен быть где-то здесь. Не подскажешь направление?       Непонимающе моргая на незнакомца, который, судя по всему, достаточно знает их старшего продавца, чтобы обращаться к нему сокращенно, и по совершенно неясной парню причине знает и его самого, Антон сперва теряется, но потом все же заставляет себя найти слова:       — Он в кладовке, — он едва успевает договорить, как мужчина тут же разворачивается в нужном направлении и таким же целенаправленным шагом отправляется на поиски, вынуждая Антона спешно последовать за ним, кое-как вспоминая рабочий регламент, который не позволял подобных вольностей. — В которую вам нельзя! —       — Да не ссы, мне все можно, — отмахиваясь от бегущего за ним парня, подмигивает ему мужчина и, добравшись до неприметной дверцы с вывеской «staff only» раньше Антона, широко ее распахивает. — Сенечка, любовь моя!       — Серег? Ты че тут делаешь? — раздается из крошечной комнатушки, и Антон подходит ближе, наблюдая за удивленным лицом взъерошенного старшего продавца, прячущегося за невысокой горой коробок, и совершенно ничего не понимая. — Ты ж в Питере должен быть.       — Так соскучился по тебе, представляешь, что сорвался на первом сапсане и сразу с поезда сюда, — драматично прижимающий руку к груди «Серега» — как Антон только что узнал — получает в ответ на это лишь насмешливый взгляд, полный неверия, и его серьезная маска трескается широкой улыбкой. — Да дела я раньше закончил, чем думал, вот и все. Но я правда ток час назад прикатил. А ты, козел, даже своего лучшего друга обнять не хочешь.       — Я, вообще-то, если ты не заметил, работаю, — жестикулируя в сторону окружавших его картонных сооружений, Арсений растягивает губы в точно такой же теплой улыбке, контрастирующей с его тоном, но попыток выбраться из заточения не предпринимает.       — Ну, Арс, — бесповоротно руша образ «серьезного дяди», и так трескавшийся в голове Антона, канючит второй мужчина и, бросая под их вешалку сумку, которая до этого момента неприметно свисала с его руки, принимается хаотично двигать коробки, чтобы проложить своему другу путь на выход. — Давай, харе тут клад искать, пошли кофе выпьем. Я реально соскучился.       — Так ты ж кофе не пьешь, — поднимая бровь, Арсений все же аккуратно распинывает остатки препятствий, до которых еще не добрался мужчина, и присоединяется к нему под удивленным всему происходящему взглядом Антона и. — И как я, по-твоему, магазин брошу?       — Это выражение такое, не слышал никогда? — закатывая глаза, мужчина безошибочно откапывает на вешалке пальто Арса и пихает ему в руки, прежде чем отступить от двери. — Шастуненка своего за главного оставишь, за пятнадцать минут магазин без тебя не рухнет. И вообще, ты перед кем комедию ломаешь? Две недели не виделись, а его еще уговаривать надо как девицу на первое свидание…       — Да иду я, иду, не ори, — не переставая улыбаться выходкам друга, Арсений наспех одевается и уже было собирается проследовать за мужчиной, но останавливается напротив Антона с вернувшимся к привычной сосредоточенности лицом. — Я ненадолго, но если что — сразу же звони, прибегу обратно. Как сказал Сережа, будешь временно за главного. Сам все знаешь — бесов гнать, с клиентами здороваться, Дашу в обиду не давать.       — Погоди, что? Может, не надо? Давай я лучше ее сюда позову–       — Так, Шастун, а ну цыц. Все будет нормально, я в тебя верю, — являя свету едва заметные, улыбчивые морщинки вокруг глаз, перебивает его Арсений, и Антон, до этого испуганно мельтешащий руками в воздухе, резко сдувается.       — Хорошо. Но ты тогда, если что, не торопись, у нас еще полчаса до закрытия, — зачем-то добавляет парень, получая благодарную улыбку в ответ, и потерянно смотрит вслед удаляющимся фигурам мужчин.       Мимолетная встреча пронеслась ураганом в голове Антона, и было сложно осмыслить все, что он за нее узнал. Несмотря на распространенность визитов друзей к его коллегам, чуть более личные встречи Арсения он видел разве что с его преданными постоянниками, но и в них неизменно сохранялась некоторая дистанция, и потому развернувшееся на его глазах явление было так неожиданно.       Свалившийся как снег на голову — и для Арсения, в том числе — невысокий мужчина приоткрыл наглухо запечатанную дверь в мир Попова, за которой оказались и молчаливое допущение ласкового прозвища «Сенечка», и невероятная мягкость, с которой он смотрел на друга, и его все ярче раскрывающаяся игривая сторона, которую Антону удавалось видеть лишь мельком. И вопреки тому, что подобное продвижение в загадке, так заинтересовавшей парня, по идее должно было ослабить его интерес, тот лишь разгорался еще больше.       Особенно если учитывать то, что мужчина каким-то образом знал об Антоне достаточно, чтобы узнать — хотя других парней в их коллективе не наблюдалось и отгадать было легко — и даже принялся ласково коверкать его фамилию, в сумме намекая на то, что Арсений по какой-то причине разговаривал о нем с другом.       Информации было мало, а вопросов много, и потому парень решил воспользоваться самым верным способом найти на них ответы.       — Да-а-ш, — растягивая имя девушки, Антон кричит в никуда и дожидается торопливого топота чужих ног по лестнице.       — Что случилось? Опять горим? Бомжи? — испуганно оглядывается Даша, выглядящая так, словно не знает, за что хвататься первым — за огнетушитель или за посох дождя, который они нарекли самым подходящим средством самообороны. У Антона пробегает мысль, что в случае второго предложенного ей расклада, это ему так-то полагается отбиваться от вражеского вторжения, но девушка кажется более чем готовой отправиться в битву первее него.       — Хуже. У нас украли старшего, — наслаждаясь тем, как округляются глаза Даши, траурным тоном произносит он и буквально видит ее мысленный выбор в сторону посоха, а потом резко выныривает из своей игры одного актера. — Погоди, «опять горим»?       — Да пошел ты в жопу, Шаст, — пылко ругается девушка и подходит ближе, едва сдерживаясь от того, чтобы схватить его за грудки и потрясти — или скорее, роста не хватает. — С Арсом что? В смысле украли? Кто? Когда? Тревожную кнопку уже нажал? Я так и знала, что те цыгане вернутся, а он мне все не верил…       — Ну не знаю насчет цыган — и я буду ждать эту историю как-нибудь потом — но заходил тут один колоритный горный дядя с золотой цепочкой на шее, он нашего старшего и выкрал средь бела дня, представляешь? — Антон уже в открытую смеется над потоком вопросов Даши, которая спустя несколько секунд размышлений теряет весь свой запал и вопросительно склоняет голову на бок.       — Погоди, Сережа что ли? А со мной даже не поздоровался, гад, — то, как быстро она отгадала личность «грабителя» в его довольно размытом описании, не может не восхищать, но Антон и слова сказать не успевает, как ему в плечо прилетает удар острого кулачка. — Вот ты, конечно, говнюк, Шастун. Напугал меня и ржет, стоит. Тебе мама, что, не читала сказку про мальчика, который кричал «волки»? Будут тебя цыгане уносить, а я и пальцем не пошевелю.       — Да ладно, че ты, я ж так, всего лишь немного подстебал… Ты себя со стороны просто не видела, как тут было удержаться, — примирительно ударяясь его плечом об ее, мягко произносит Антон, все еще едва сдерживая смех, на что Даша недовольно скрещивает руки на груди. — А че это за Серега то? Ты его тоже, получается, знаешь?       — Ну, не то чтобы мы с ним были лучшими подружками, точно не как они с Арсом, но да, знакомы, — сменяя гнев на милость, отвечает девушка и направляется в сторону кассы, чтобы усесться там. — Слышал о караоке-баре «Heathens»?       Приземляясь в соседнее с ней кресло, Антон отрицательно мотает головой и поправляет растрепавшуюся от этого челку в ожидании продолжения. Все равно покупателей нет, ни одному из залов присмотр не нужен, а он, может, хоть что интересное узнает.       — Ай, точно, ты ж нихера тут не знаешь еще, — сама себе отвечает девушка и, заметив на стол чашку Арса с давно остывшим кофе, бесцеремонно отхлебывает из нее, игнорируя ужас на лице Антона от такой наглости. — Это, короче, оч крутой бар недалеко отсюда, и твой «колоритный дядя», в миру известный как Сергей Борисыч Матвиенко, его царь и бог. Такого вот полета друзья у нашего Арса. Вообще я удивлена, что вы раньше не пересекались, он довольно часто заходит за парой десятков красных колонн — им там для антуража — ну и за нашим старшим, соответственно. Куда они пошли то, кстати?       — За кофе, — сосредоточенно переваривая новую информацию, отвечает Антон. С тем, насколько мало он знает о личной жизни Арсения, не слишком удивительно, что в его компании может оказаться настолько рандомный персонаж, но менее странно от этого не становится. Интересная, конечно, система пяти рукопожатий.       — Необычно, — комментирует Даша, продолжая попивать теперь уже свой кофе, потому что, зная брезгливость мужчины, допивать за ней он точно не будет, и пожимает плечом. — Ни разу не видела, чтобы они куда-то выходили вместе, обычно тут поболтают и все. Но, может, тоже посплетничать о чем захотели без лишних ушей. Ты Арса знаешь, его с Чистопрудного в рабочие часы только ногами вперед. В прошлый раз, когда он ненадолго покинул нашу скромную обитель по своим делам, у нас тут все кассы легли.       — Сплюнь, а? — набравшись суеверности за время в магазине, Антон морщится на такой красочный комментарий и начинает уворачиваться, когда девушка с полным ртом кофе принимается делать вид, что выплюнет это все на него. — И че, это все что ты про него знаешь? Скудненько как-то.       — Что имею, — наконец проглотив, Даша пожимает плечами и совершенно гаденько так ухмыляется. — А чего это ты так Сережкой заинтересовался? Влюбился что ль?       — Ага, с первого взгляда, — насмешливо фыркает Антон и, найдя на столе скомканный бумажный пакетик, кидается им в девушку. — Да любопытно просто, с кем наш мистический дракон водится. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», и все такое. Я вон, про весь твой гарем знаю больше, чем хотел бы, а от Арса даже имени этого вашего Сереги не слышал.       — А-а, ну удачи, — отечески похлопывая его по плечу, невесело произносит Даша, словно он сам не знает, в насколько обреченную затею ввязался. — Мне понадобилось полгода, чтобы узнать, что этот конспиратор хренов — рыбы, и еще столько же, чтобы найти его дату рождения. Заметь, найти. Он не признавался, так что пришлось стащить его паспорт.       Заливаясь смехом от рисующейся в голове картины Даши в костюме грабителя по локоть в чужой сумке ради всего-навсего дня рождения, Антон во второй раз не сразу замечает открытие входной двери и оборачивается, только когда слышит прибавление двух мужских голосов в зале.       — …А этот гандон меня игнорить начал, прикинь? И вот хуй знает, что делать, потому что ехать в Беларусь у меня теперь времени нет, — обрывок разговора практически ничего не дает Антону о его теме, но судя по выражению лица Сережи, проблема была насущная. — До Нового года полтора месяца, а я уже зашиваюсь с закупкой бухла.       — Да уж, невесело, — соглашается Арсений и приветственно машет им с Дашей, проходя мимо, чтобы оставить куртку в кладовке. — Но ты хотя бы на своих двоих с твоим автопарком не останешься, Сереж, так что не прибедняйся. Переживешь еще пару месяцев без своей дорогой бэхи.       — Ага, если ее на запчасти за это время не разберут, — пока Антон с девушкой переглядываются, одинаково удивленные размахом разговора, Сережа не следует за своим другом и вместо этого заворачивает к ним в кассовую зону, нагло усаживаясь на табуретку в углу. — Привет, Даш.       — О, ваше высочество решило меня заметить, — отвешивая сидячий реверанс, язвит девушка, но быстро отставляет театральную обиду и поднимает руку для приветственного хлопка. — Как сам?       — Да все как обычно, из Питера вот приехал, — ведет плечом мужчина, и повторное упоминание злосчастного города, о котором Антон старался не вспоминать, заставляет парня визуально напрячься, тем самым обращая чужое внимание на себя. — Точняк, мы же с тобой так и не познакомились толком. Ты уже знаешь, наверное, но. Сережа, лучший и чуть ли не единственный друг Арса.       — Пиздеж и провокации! Не верь ему, Шаст! — раздается из кладовки, и Антон, посмеиваясь, пожимает протянутую ему руку и тоже представляется:       — Антон, судя по всему, раб и слуга Арса.       — Звучит правдоподобно, — сочувственно переглядываясь с парнем, улыбается Сережа настолько тепло, что у Антона не остается сомнений — вероятнее всего они могут увидеться еще не раз и не два.       И в тату-студии, и в магазине Антону повезло — или не очень — повидать множество совершенно разномастных людей, но далеко не все из них обладали способностью настолько ненавязчиво и неотвратимо располагать к себе, как это делал Матвиенко. Казалось, будто он был полностью лишен ожидаемой вычурности человека, имевшего собственный бизнес и «автопарк» машин, и это не могло не подкупать.       Не так давно, привыкший мыслить в категориях своей работы, Антон время от времени развлекал себя тем, что пытался отгадать, какую татуировку набил бы человек, каждый раз, когда встречал кого-то нового. Он давно не возвращался к своей выдуманной игре, но что-то в присутствии мужчины вновь натолкнуло его на подобные мысли.       С Дашей все было легко — ей бы подошло что-то элегантное, но слегка острое в своих чертах, возможно, контурные минималистичные цветы или строчки на ребрах, которые она бы в духе всех невозмутимых к боли девушек пережила, не моргнув глазом. Позов всегда ассоциировался у Антона с геометрией: закольцованные линии на плече, точки, прямые полосы — строго и лаконично, в его стиле. И то и то не совсем в рабочем стиле парня, но при желании выполнимо.       А вот с тем, что он определил для Сережи, пришлось бы обращаться к Игорю. Намеренно небрежный спортивный стиль мужчины наталкивает на мысли о разноцветном граффити, может быть, даже целом рукаве, который при надобности можно было скрыть за строгим костюмом — этакий своеобразный сюрприз, разворачивающийся по мере узнавания его.       — Шаст, а ну брысь с моей кассы, — привычная команда Арсения, присоединившегося к ним, абсолютно лишена какого-либо недовольства, и Антон начинает благодарить присутствие третьего мужчины за приятное расположение духа старшего, которым тот обладал далеко не каждое закрытие. — Все равно людей ни хрена нет, начну деньги считать.       — Ой, Арс, я как раз хотела спросить, отпустишь меня пораньше? Мне надо еще в магазин забежать, иначе я не успею, — внезапно вклинивается в разговор Даша и складывает руки перед собой в мольбе, на что мужчина притворно тяжко вздыхает с широчайшей улыбкой.       — Беги–беги, мы справимся. Сережку, если что, отправим людей обхаживать.       — Эй!       — Обожаю тебя, — обращается Даша к другу Арсения вместо него самого, так же подозревающая, откуда ноги растут у подобной поблажки, подхватывает свой телефон и спешит в сторону кладовки. — Пока, ребят!       — До завтра, Даш, — вторя негромким прощаниям двух других мужчин, машет девушке Антон и усаживается на освободившееся кресло второй кассы.       — Ты останешься на закрытие, я так понимаю? — поворачивается в сторону Сережи Арсений с купюрами в руках и невозмутимо продолжает их перебирать, считая, видимо, молча в уме. Невероятно.       — Да, подбросишь меня до дома, я сюда на такси приехал.       За неимением другой деятельности и, не зная, как он может вписаться в их разговор, Антон разворачивается к компьютеру и начинает опустошать вторую кассу, пододвигая стопки денег к старшему. Он не раз наблюдал за процессом закрытия и уже знал, где может облегчить этот процесс для Арса даже без знания всех тонкостей.       — А вещи твои где? — мужчина благодарно склоняет голову в сторону Антона, продолжая метаться между пересчетом, клацаньем клавиш на компьютере и бросанием взглядов на его друга, демонстрируя мастерство многозадачности.       — В сумке у вас в кладовке, мне ж много не надо, — пожимает плечами Сережа и удобнее разваливается на табуретке, насколько та позволяет. — А ты, Шастунишка, тоже домой торопишься или с нами останешься?       — Э-э, а можно? — очень осмысленно тянет Антон и чуть не роняет горсть мелочи в своей руке, совершенно не ожидав подобного… приглашения? Еще на фразе про то, что мужчина планирует дожидаться Арсения, он прикидывал, как бы побыстрее собраться, чтобы дать двум друзьям провести время наедине, и потому за ответом приходится повернуться к коллеге, вопросительно поднимая бровь.       — Сереж, — Попов по какой-то причине не встречается с Антоном взглядом и вместо этого предупреждающе щурится на своего друга, коммуницируя что-то тому без слов.       — Что? Поболтаем, познакомимся поближе, — картинно игнорируя понятные им лишь двоим взгляды Арсения, продолжает Матвиенко. — Арс так часто тебя упоминал, а я все равно о тебе толком ничего не знаю. Когда еще появится такая возможность?       Видя явное нежелание подобного развития событий на лице Арсения, Антон уже было порывается вежливо отказаться, хотя ему, может быть, и не хочется уходить, но мужчина опережает его с глубоким вздохом, полным чего-то близкого к смирению судьбе и упертости его друга. О комментарии про частое его упоминание парень даже не начинает задумываться.       — Конечно, можно. Оставайся, — поворачивается к нему Арсений, в ту же секунду меняя выражение лица с подозрительного на более мягкое. — Только дверь сбегай, пожалуйста, закрой.       Как там говорится? Маленький шаг для человека, большой шаг для человечества? Удивительно, но это скромное дозволение хоть немного заглянуть в реальный мир Попова, в его личное по сути время с другом не ощущается как жалость или невозможность отказать из вежливости. Наоборот, для Антона оно пахнет оттепелью и весенним дуновеньем ветра над рекой, и он бесстрашно делает первый шаг на поверхность начинающегося трескаться льда.       — Ну давай, Тох– Можно же тебя так звать? — начиная предложение, как только Антон возвращается обратно к кассе, сам себя обрывает Сережа и, получив удовлетворительный кивок, продолжает: — В общем, рассказывай. Сколько лет тебе хотя бы? Откуда будешь? Чем занимаешься?       — Двадцать четыре. Овен, люблю гулять под луной и энергетики с ягодным вкусом, — чувствуя себя где-то между собеседованием и свиданием вслепую, Антон предлагает свою лучшую пародию на самоописание из «Давай поженимся» и тут же предательски заливается смехом.       — Да ну тебя. У Арса что ли вертлявости понабрался? — строя гримасу, качает головой мужчина. — Уже и познакомиться с человеком нельзя, все такие шутники…       — Ладно, если серьезно, то из Воронежа я, — наконец сдается Антон и, не дожидаясь команды от Арсения, тянется за степлером, чтобы скрепить аккуратно разложенные стопками чеки. — После школы в Питере жил и вот месяца два назад перебрался в Москву, снимаю тут на пару с другом.       — О-о, свой человек, — подставляя руку для «пятюни», протягивает Сережа и кивает на друга. — Мы с Арсом из Питера, лет пять назад он меня сюда перетащил, и как-то прижились. А ты какими судьбами в Златоглавую забрел? Надоела серость будней?       — Можно и так сказать, — не желая уходить в детали, уклончиво отвечает Антон и уворачивается от любопытного взгляда справа. Арсений, хоть и делал вид, что был занят своими делами, явно сидел навострив уши, ведь с ним они в такие темы не забредали. — Заебало все, нужно было сменить обстановку. Поз — друг мой — меня давно уговаривал, а тут обстоятельства так сложились, что я почти одним днем купил билет и распрощался с Питером.       — Понял-принял, — Сережа удивительно легко отступает, тонко чувствуя проведенную Антоном черту — вероятно, навык, отработанный годами дружбы с коллегой парня. — Что ж, тогда добро пожаловать в столицу! Жопой чую, ты тут надолго — она умеет затягивать, поверь мне. Ну и, конечно, если надо будет где хорошо оттянуться, думаю, Дашка уже растрепала все про мое драгоценное детище. Виллкоммен, так сказать.       — О, я как раз хотел спросить, — подхватывая тему его бессовестной рекламы, приподнимается Антон и широко жестикулирует обвешанными кольцами руками, пока рассуждает. — «Heathens», это ж типа, язычники? Скандинавское че-то точно, если мне память не изменяет. Твой бар, получается, тоже с этой всей ведьминской тематикой как-то связан?       — А он умный малый, Арс, мне нравится, — с загоревшимися интересом глазами Сережа поворачивает голову в сторону друга, на что Арсений лишь тихо фыркает, не отрываясь от компьютера. — Да не, не особенно на самом деле. Раз в две недели по четвергам закатываем, конечно, скромные тусы во славу Сатаны, но в остальном бар как бар. Только с музыкой нормальной.       — Что-что, прости? — переспрашивает Антон, брови которого мгновенно поползли в сторону лба от такого пояснения. У него закрадывались подозрения, что Сережа тоже может быть тесно связан с эзотерической тематикой, как и его друг, но такого он явно не ожидал. — Реально во славу Сатаны что ли? И причем тут четверги?       — Шаст, ну ты что, основы забыл? — решает наконец вернуться в разговор Арсений с играющей на губах полуулыбкой. — Четвергом правит кто? Правильно, Юпитер. В какой еще день этот кощей злато свое будет грести?       Пока Сережа пожимает плечами с бесстыдным видом человека, который этой логикой и руководствуется, Антон потеряно вертит головой, чтобы посмотреть то на одного, то на другого в попытке понять, стебут ли его, и совсем немного напрягаясь, если все же нет.       — Да не смотри ты так на меня, боги, — сдается первым из этой загадочной пары Сережа. — Прикалываюсь я. Ну почти. Никакого сатанизма, так, просто полузакрытые вечеринки для своих. Учитывая, с кем мы водимся, пол магуйского сообщества Москвы, конечно, стабильно сползается, но девственниц в жертву не приносим.       После этого под смех мужчин над выражением лица Антона разговор плавно перетекает к обмену рабочими байками, которые у Сережи местами могут посоревноваться с местными ввиду отягощающего в форме алкоголя в его обители, и вскоре они втроем уже стоят на пороге магазина, переступая с ноги на ногу от вечернего падения градуса на улице, пока Арсений запирает за ними дверь.       В присутствии друга мужчина больше не предлагает провести Антона до метро, и, вынужденные на этом месте разделиться, они пожимают руки и обмениваются прощаниями, в которые Сережа берет с парня обещание обязательно наведаться как-нибудь в его обитель.       Притормозив на улице, чтобы прикурить, Антон провожает глазами удаляющуюся пару мужчин с наворачивающими круги в голове размышлениями о том, какими же разными оказались друзья и как удивительно было их переплетение.

***

      В тот вечер Антон впервые за долгое время откапывает из недр своих вещей разряженный планшет и, пока тот мигает огоньком на зарядке, а Позов раскладывает их коллекцию чипсов и других снеков по плошкам («Мы же не подростки какие, чтобы пиво с сухариками не оформить достойно, в посуду нормальную, Тох.»), заходит в давно опустевший уведомлениями диалог с Джабраиловым.       В отличие от всех других заброшенных переписок, тут Антон правда не хотел такого исхода, первое время поддерживал какой-никакой диалог, рассказывал о том, как устроился, но рука начала все меньше тянуться к этой части его жизни и диалог сошел на нет. И кажется, пришло время это исправить.       К тому моменту, как Позов включает нужный канал с обещанным скоро начаться футбольным матчем, Антон уже вовсю обменивается ржущими кружочками со своим питерским другом и дистанционно знакомит двух мужчин через них же. Кажется, словно месячной разлуки и взаимного молчания как не бывало, и это чувство отзывается теплом на сердце и становится последним, таким нужным пинком под зад, чтобы наконец-то взять в руки давно зарядившийся планшет.       Позов, если и замечает сию перемену и все из нее вытекающее, никак своими наблюдениями не делится — разве что пару раз бросается в Антона орешками, когда тот слишком увлекается и перестает следить за происходящим на экране. Но парню кажется, что это малое наказание за совершенное им предательство себя.       Слова Ляйсан как нельзя вовремя всплывают в голове, и ему хочется верить, что даже если двери этой дороги правда пока что закрыты, это не означает, что он не может в них настойчиво постучаться. С Поповым же вышло, так почему бы не попробовать и тут?       Завитки на экране, сами собой выводящиеся его рукой, подозрительно напоминают Антону клубящийся дым благовоний, которые так часто зажигала в магазине Даша, периодически устраивая пытку газовой камерой с помощью особенно едких опций. В то время как Арсению, как главному извращенцу вся Чистопрудного, нравилось, когда дым заполонял пространство настолько, что было сложно разглядеть в нем покупателей, сам парень, отдававший предпочтение более мягким и легким ароматам, каждый раз плевался и материл выбор коллеги.       Из телевизора слышится гул толпы, обрадованной, очевидно, очередным голом, и Антон готовится получать еще один сухарик в лицо, но этого не происходит, и он поднимает свой взгляд на мужчину рядом, зеркально залипшего в свой телефон, а затем поднимает уже бровь.       — С кем это ты там переписываешься? — вопрос застает его друга врасплох, и Дима, замирая, смотрит на него глазами оленя, попавшего в свет фар, тем самым рождая все больше подозрений и хитрую ухмылку на губах Антона. За годы дружбы они стали друг для друга чистым листом, и отгадать причины для такой реакции было легче простого. — Да неужели… С Катей, что ли?       — Ну с Катей, и что? — задирая нос к потолку, Позов оставляет все попытки отвертеться и вместо этого идет в атаку в попытке избежать шуточек друга на эту тему. — Ты как будто не знаешь, что мы с ней общаемся — вы там в своем магазине только и делаете, что сплетничаете…       — Вообще-то не знаю. Ну, в смысле не знал, — опешивает Антон от такого наезда и примирительно поднимает руки в воздух с неизменной улыбкой. Если Димка был в настолько оборонительной позиции, значит, там было не просто «общаемся». — Если ты забыл, Катя вообще-то в другой смене, и мы не так часто видимся. Ну а во-вторых, она точно не такой человек, чтобы хвастаться всему коллективу твоими дикпиками, или что ты там ей отправляешь.       Говорить о коллеге, столько тесно ассоциирующейся у Антона с чем-то близким к материнскому теплу и заботе, в подобном ключе было немного странно, но и атмосфера «мужицких» посиделок с пивом и футбольным матчем к проникновенным беседам о чувствах тоже не сильно располагала, поэтому они имели то, что имели.       — Какие к черту дикпики, Шаст? — давится воздухом от возмущения Позов под счастливый гогот Антона и прижимает телефон экраном к груди, чтобы тот не дай бог не решил в него залезть и проверить. — Я вообще-то джентльмен. Сначала цветы и конфеты, потом только все эти ваши пошлости.       — Да-да, знаю я тебя, — фыркает парень, невольно вспоминая их университетские года. Никакого осуждения, Антон прекрасно все понимал — в медицинском вузе времени не хватало не то, что на отношения, а банально тиндер полистать было некогда, и все справлялись как могли, «по-дружбе» и одиночными, и так сулившими быть бессонными, ночами — но грех было не подстебать. — Ты, Поз, только не забудь носок на дверь повесить или хоть баклажан в телегу скинь, если вашему джентельменству квартира на ночь понадобится. Я, конечно, вас благословляю, но к неожиданной встрече Кати утром на кухне пока не готов.       — Да пошел ты в жопу, Тох–