Рождество, которое они заслужили

Всё идёт совершенно не так. Покончив с последними в его первом в жизни семестре контрольными, Морти топает в кампус, собираясь схватить портальную пушку и оказаться дома, где остальные наверняка уже развешивают рождественские гирлянды по стенам и достают из духовки противень с пряничными человечками. Но именно в этот день – в Рождество! – всё решает пойти не так. Во дворе их кампуса какая-то парочка ссорится, и на его взгляд парень переходит рамки. Морти решает вступиться за девчонку, чем-то напоминающую ему его старую любовь Джессику, и всё превращается в добротную пиздилку, так как парень просто ебучая гора мышц на стероидах, а Морти, блять, галактический террорист, дерущийся на минималках просто потому, что боится вылететь, не закончив первого курса. В результате кто-то вызывает копов, в момент помирившаяся парочка ударяет по съёбам, а Морти, неудачно пропустивший удар в солнечное сплетение и едва способный дышать, попадает под раздачу, а точнее — в участок, где его добрые два часа держат в обезьяннике, а потом ещё столько же мурыжат на допросе. И когда он наконец добирается до своей комнаты в общежитии, у него остаётся полчаса до того момента, как в штате Вашингтон родится младенец Христос, и обе его мамы учинят над ним расправу за опоздание. В панике обшаривая комнату в поисках портальной пушки и одновременно причёсываясь, Морти ловит своё отражение в зеркале над раковиной – и оно просто ужасно. Под глазом синяк, бровь рассечена до крови, и на скуле ссадина, рубашка порвана и в грязи, на обеих коленках дыры — отличный вид, чтобы появиться дома на Рождество. Всё, что он может — переодеться, умыться и причесаться, но ебучий синяк просто некуда девать. — Это фиаско, братан, — обречённо шепчет Морти своему отражению и открывает портал. *** Всё идёт совершенно не так. В тот момент, когда Рик надевает чистый халат и готовится выйти из гаража прямо в гущу той жалкой, бессмысленной возни, которую Джерри именует подготовкой к празднику, его похищают. Прямо под его ногами открывается тусклый, странно блевотного цвета портал, и он проваливается в него, не успев сказать «С Новым годом». – Какого хуя, вы сборище говноедов, – говорит он, прищуриваясь на толпу окруживших его бомжеватого вида Риков. — Пизданутая версия моего внука слила вас пару сезонов назад, какого блять хуя вы тут мутите, а главное, при чём тут я? Рики принимаются галдеть наперебой, и он морщится от перегруза децибеллов, а сам примечает Рика с зажатой в руке портальной пушкой – кривой и косой, но как он сам убедился секунду назад, вполне рабочей. В галдеже Риков ему удаётся разобрать, что они – остатки остатков тех клонов с Цитадели, что уцелели после резни на астероиде, и так как именно он виноват в том, что они остались без жилья и работы, то теперь, в канун Рождества, пришло время ему платить по счетам — то есть либо отстроить им новую Цитадель, либо сдохнуть. – Да идите вы нахуй, — говорит им Рик, и всё превращается во вторую серию резни на астероиде, потому что они ёбаный биомусор с самодельными лучевыми стрелялками, а он блять С-137 с целым арсеналом оружия, встроенным в скелет, но даже после двух отборочных туров их всё ещё много, поэтому он тратит дохуя времени, чтобы добраться до Рика с портальной пушкой. Через стрёмный портал цвета тухлых соплей он перемещается обратно в гараж , и у него есть ещё целых полчаса, чтобы найти себе новый халат. * Морти не сразу заходит домой. Сперва он оглядывается, со слабой болью в сердце узнавая всё, что было частью его жизни далёкие полгода назад. Старая Джеррина машина. Их с Риком тарелка, вся обугленная и обшарпанная, как будто собрала бочиной весь пояс Койпера в последнем полёте, наполовину торчит из открытых ворот гаража – классика парковки от в меру бухого Рика. Лужайка, на которой летом стоят Джеррины ульи, на зимовку переместившиеся на любезно сданный Риком в аренду минус одиннадцатый этаж. Крыльцо, увитое гирляндой, один конец которой небрежно свисает, как будто кому-то надоело её развешивать. Он улыбается с нежностью и подходит к окну. Там уже вовсю разливают по бокалам искрящийся пунш, мамы и Саммер такие нарядные, дедушка Леонард и бабушка Джойс такие уютные в рождественских свитерах, Джерри суетится, выглядя особенно растерянным, и он так любит их всех. – А ты что, уже свалил и бухаешь в гараже в одиночестве, — бормочет Морти и слышит за спиной слабый треск — знакомый, но вроде бы немного другой. Из стрёмного цвета портала, открывшегося возле тарелки, вываливается Рик в грязном халате и такой всклокоченный, будто бы только что подрался. – Эй, Морти, – говорит Рик своим хриплым, как будто бы всегда уставшим голосом, и у Морти в груди сердце врезается в рёбра. * – Эй, Рик, – говорит ему Морти и улыбается так, будто собирается вывихнуть челюсть. У Морти синяк под левым глазом, ссадина на скуле и рассечена бровь, Мортины ресницы покрылись инеем и похожи на сахарный ободок бокала с текилой, и всё, о чём он может думать – будет ли так же сладко, если он их оближет. — С Рождеством, — говорит Морти и улыбается так, что слепит глаза. — Как... как дела? – Всё... всё заебись, Морти, — отвечает Рик, который не собирается рассказывать внуку о том, как наматывал на кулаки кишки двух десятков Риков в Рождественский сочельник. — А ты, ты что, подрался? Бет ждала этого полгода с начала твоей самостоятельной жизни, и ты, ты решил наконец обрадовать её на Рождество? – Н-нет, – говорит Морти, краснея так, что становится совершенно очевидно: он подрался. — Просто... промахнулся слегка с порталом с... с непривычки. – Ясно. Помочь тебе с... твоим синяком? – Было бы... было бы круто. Они отправляются в гараж, где он тут же отправляет странную пушку, доставшуюся от клона, в коробку с запчастями, а потом разбирается с Мортиными синяками (не обращая ни малейшего внимания ни на блядские веснушки, усеивающие бледную кожу, ни на тонкий пушок, покрывающий щёки, ни на неврастенично обкусанные, по-блядюшному пухлые губы) и заодно меняет халат. Ну, теперь они выглядят достаточно приемлемо для семейного праздника. — Н-ну что, пойдём в дом? – Если... если мы запрёмся в дом вместе, они, они решат, что мы забили на семейный праздник и гоняли в рождественское приключение, — говорит Рик, с усилием отводя взгляд от Морти и переводя его на дверь на кухню, за которой слышен гул голосов и звон посуды. — Поэтому давай... давай зайдём по отдельности. Я через кухню, а ты через входную дверь, как приличный человек, который... который заходит домой через входную дверь, несмотря на то что у него есть портальная пушка. Ты же приличный человек, Морти? – До Рождества двадцать пять минут, они так и так подумают, что мы забыли про них, так что какая разница, — говорит Морти и взяв его за руку, тащит в дом. Имплант, заменяющий Рику сердце, чуть не слетает с предохранителей — его внук слишком взрослый и дохуя сексуальный, чтобы безнаказанно брать за руку своего дедушку, но он поступает именно так, и Рик чувствует себя обманщиком, одурачившим Санту и получившим подарок, о котором мечтал с прошлого Рождества и которого не заслужил. * Конечно, все думают, что они вернулись из приключения, но никто не ругает их в преддверии праздника, отчего Морти чувствует себя ещё более виноватым. Рик выглядит как обычно – будто ему глубоко насрать. – Счастливого Рождества, братишка, – Саммер, такая красивая с новой стрижкой и макияжем, так повзрослевшая за полтора года учёбы в колледже, хлопает его по плечу, и они обнимаются, потом все по очереди обнимают его, и он так рад, по-настоящему счастлив видеть их всех. Обнимая по очереди обеих мам, краем глаза он видит, как Рик в уголочке с бухлом наполняет свою флягу, потом он видит немножко покосившуюся ёлку с кучкой подарков под ней, и жуткая мысль пронзает его. – Эй, Рик, — говорит он, подобравшись к столику с алкоголем, и Рик, матюгнувшись, проливает флягу на новый халат. – Представляешь, чел, я, ээ, как бы сказать... Вот блин, ну в общем, я забыл подарки для... для всех в общежитии. Рик отряхивает халат, поворачивается к нему и вздёргивает бровь. – И-и-и что? Тебе нужно, чтобы кто-то сказал тебе о том, какой ты лузер и клинический идиот, потому что умудрился проебать подарки для своих любимых родственников, которых ты не видел полгода, в канун Рождества? Ну что ж, я могу. Морти. Ты, ты клинический идиот. Он снова отворачивается к несомненно более интересующему его объекту – столику с бухлом – и Морти в отчаянии дёргает его за халат. – Чего... чего тебе надо, Морти? – Может... может, ты прикроешь меня, пока я сгоняю за ними через портал. Ну, типа, туда и обратно, через минуту буду дома, надо просто, чтобы никто не заметил. – Я что, должен устроить фейерверк прямо на заднем дворе или... или снова взорвать бомжа над домом? Ты, ты прикалываешься, Морти? Я, я по-твоему грёбаный аниматор, Морти? Мы, блять, припёрлись за полчаса до полуночи, обе твои мамы не спускают с нас глаз и припрут меня к стенке, стоит тебе исчезнуть из гостиной хотя бы на минуту дольше времени, необходимого, чтобы расстегнуть ремень и поссать. А ты, ты будешь копаться не меньше четверти часа, Морти: пока потащишься наверх, чтобы закрыться в туалете, пока будешь рыться в своем бардаке в поисках подарков, потом обязательно что-то забудешь и вернёшься, а через двадцать минут Рождество, Морти. – Вот блин!.. ну что же мне делать!.. какой же я идиот... – Тебе, тебе повезло, Морти. Специально для таких идиотов, как ты, существует космическая онлайн-барахолка, на которой можно купить охуенные подарки за двадцать минут до ебучего Рождества, и они будут у нас в гостиной уже через пять минут. – Ого, вот это да, Рик, кинь мне ссылку скорей, пожалуйста!.. Трясущимися руками Морти включает планшет, переходит по ссылке и вбивает в строке поиска «подарки для родственников». Инопланетный искусственный интеллект тут же услужливо выдаёт ему подборку самого разного барахла на любой вкус. Поежившись от впечатляющего ассортимента дилдо разнообразной формы, Морти разбирается с настройкой фильтров и уже через пять минут собирает приличную корзину с подарками для всех своих близких, не забыв и Рика, над подарком которому раздумывал на целую минуту дольше, чем над остальными вместе взятыми. – Эй Рик, у меня всё готово, не мог бы ты оплатить заказ, пожалуйста, тут нужна галактическая кредитка... Рик вздрагивает, снова проливая на себя бухло, когда Морти, держа на ладонях планшет с открытой страницей заказа осторожно, как любимую фарфоровую статуэтку бабушки Джойс, тихонько окликает его, стоящего с флягой возле французского окна. – Да чтоб тебя, завязывай подкрадываться, Морти!.. – Эй, народ, у нас вообще-то Рождество, забыли первое правило Рождества? Никаких гаджетов! Теперь они вздрагивают одновременно, Рик снова пролив бухло, Морти чуть не уронив планшет. – Джерри, едрит Мадрид. Надо бы организовать тебе медаль за принципиальность. Подумаю в свободное время, из чего её сделать. У-у меня есть несколько вариантов, и один из них какашки шмеля. Ты знаешь, какое классное на ощупь говно шмеля, Джерри? Оно липкое как глина, и так же хорошо застывает. Как раз подходит чтобы сделать медаль. А-а чтобы собрать столько шмелиного говна, чтобы хватило на медаль, нужно... нужно двадцать грёбаных лет ловить по сотне шмелей за лето, Джерри, именно... именно с таким непроходимым упорством, какое демонстрируешь ты в своей приверженности своим же грёбаным правилам, Джерри. Джерри, стойко решивший следовать своему дзен на Рождество, просто молча стоит рядом с открытым пакетом в руках. Оплатив заказ, Рик подмигивает Морти и сдаёт инвентарь. Камень падает с Мортиной души. – Спасибо, бро, – говорит он Рику, и тот закатывает глаза: дескать, уже привык подрабатывать в фонде помощи беспомощным идиотам. Через пять минут Джерри выносит из кухни пылающий рождественский пудинг, все аплодируют, а Морти смотрит под ёлку: там, каждая из своего небольшого портальчика, выпадают одна за другой семь аккуратно завёрнутых и перевязанных разноцветными ленточками коробочек и укладываются красивой горкой на полу под ветвями. – Вау, – говорит Морти восхищённо и ловит взгляд Рика, самодовольного как всегда, когда дело касается его крутой способности космически охуенно решать примитивные земные проблемы. Они встречают Рождество, уминают Джеррин пудинг, умудрившись не устроить в доме пожар, и принимаются распаковывать подарки, потому что ни один из них не собирается бороться за звание терпилы, готового ждать до утра. Подарки домашней Бет, как обычно, практичны: носки, трусы и зимние шапки. Космическая Бет дарит всем что-то крутое, что-то из дальних уголков Галактики, что могла бы найти только она: какую-то навороченную хреновину для кухни для Бет, стайлер с ИИ для Саммер, наушники со встроенным переводчиком со всех инопланетных языков для Морти (он решает не сообщать ей, что Рик ещё сто лет назад встроил ему такой переводчик непосредственно в мозг) и так далее. Подарки от Джерри удручающе скучные и похожи на те, что покупаются утром двадцать четвёртого декабря в Фикспрайсе. Саммер дарит всем горшки и шкатулки, декупажированные собственноручно – её новое увлечение, а точнее, увлечение её новой подруги из колледжа, к которой она, кажется, относится немного теплее, чем обычно относятся друг к другу «просто подруги». Рик, не заморачиваясь, дарит всем мини-коробки с Мисиксами, запрограммированными на три желания. Подарки от Морти неожиданно нравятся всем. Может быть, ему просто повезло, как бывает везёт, когда срываешься в воду в том месте, где полным-полно камней, и остаёшься цел, или когда из всех билетов на экзамене тебе попадается тот единственный, что ты успел выучить, или когда нащупываешь торчащую из скалы ветку в тот самый момент, когда рвётся страховка. Среди кучи барахла с космической барахолки, за пять минут до Рождества, ему удалось найти что-то каждому по душе. – Спасибо, приятель, — Джерри искренне рад новому свитеру в чёрную и жёлтую полоску, украшенному вязаными пчёлками (правда, у них по восемь лапок, но кажется никто не заметил), и Морти про себя переводит дух: именно такие вещи на грани кринжа частенько нравятся его отцу, он поставил на это и не прогадал. Для бабушки Джойс он нашёл прекрасную фарфоровую пастушку, которой совершенно точно нет в её коллекции, ведь у неё три глаза, а из-под подола кружевной юбки выглядывает покрытый присосками хвост. Дедушка Леонард получает галстук, меняющий цвет в зависимости от настроения собеседника (чем оно веселее, тем больше цветов и сложнее узоры). – Божечки, Морти, я перерыла весь Амазон и не смогла найти ничего подходящего, как тебе это удалось?.. Саммер крадёт пакет с гаджетами у отвлёкшегося на подарки и потерявшего бдительность Джерри и примеряет на свой новый смартфон нечто под названием «Ваша лучшая книжка часы подставка сидеть свободный ручной 12-в-одном телефон», и это нечто, как и обещали в рекламе, оказывается летающим чехлом: смартфон парит в воздухе, следуя за Саммер, куда бы она не пошла, и останавливаясь на удобном расстоянии от её рук и лица, стоит ей остановиться. – Божечки, мне теперь не придётся менять тампон одной рукой, спасибо, братец, – причитает Саммер, Морти картинно закрывает уши, но она не видит, уже с головой и ногами в чьих-то историях. Двум мамам он просто купил украшения: простые, но красивые (и самые дорогие среди всех его подарков), хоть он и знает, что они обе не любят носить ювелирные изделия, которые могут помешать им на их работе, но ведь украшения созданы для того, чтобы их носить по особым случаям, а Рождество как раз и есть такой случай, и кажется они обе согласны с ним: космическая мама надевает браслет и помогает домашней маме застегнуть колье, в обоих изделиях сверкают Плувианские бериллы под цвет их глаз, и когда они смотрят друг на друга, а потом на Морти, они улыбаются, и он понимает, что и в этот раз угадал. Даже Рика ему удаётся впечатлить: тот на целых тридцать секунд залипает на игрушку из двух мини-порталов, красного и зелёного, между которыми бесконечно путешествует маленькая плюшевая лошадка, причем её голова появляется из зелёного портала раньше, чем в красном успевает исчезнуть её хвост. Рик пробует кинуть что-нибудь в красный портал: оливку, коктейльный зонтик, пробку от вина, и каждый раз его вещи выпрыгивают из зелёного портала, но когда он пытается кинуть что-то в зелёный портал, вещь остаётся там. – Ладно, чувак, это стоило пятнадцати флорбо, которые ты заставил меня потратить, – говорит он Морти, убирая подарок в карман и делая Морти процентов на двести счастливей. Морти чокается с ним бокалом с пуншем (у самого Рика в бокале явно плещется что-то покрепче) и думает, что пожалуй ему повезло, что он забыл подарки в кампусе, ведь всё, что он смог придумать за месяц с тех пор, как получил последние карманные деньги, были рождественские наборы сладостей. Потом все ещё немного рассматривают подарки друг друга и чокаются бокалами, а потом кто-то из соседей начинает запускать фейерверки, и все сбегаются к французскому окну, и только они с Риком остаются сидеть на диване, потому что они оба недавно с кем-то подрались и чувствуют себя довольно сильно вымотанными, и после выпитого (в случае Морти это два стакана пунша, что эквивалентно в двести пятнадцать раз меньшему количеству алкоголя, чем употребил Рик, но Морти достаточно) им становится крайне тяжко стащить задницы с насиженного места ради самого распиздатейшего фейерверка. * – Какие планы на каникулы, Морти, — спрашивает он как можно небрежнее, даже не поворачивая головы, готовый к любому ответу вроде «сидеть с учебниками все три недели», или «вернуться в колледж и тусоваться с тамошними крутыми чуваками, которые обещали угостить меня травкой и экстази» и даже «позвонить Джессике и наконец-то отвести на нормальное свидание с кинотеатром и коктейлями, а после не вылезать из её вагины до начала учёбы». Но Морти не говорит ничего из этого. – Ну, я хотел бы выспаться, – говорит он таким сонным голосом, как будто уже приступил к выполнению плана. – Я бы спал, наверное, сутки или двое. Потом... потом я бы сходил на кухню и доел остатки рождественского ужина. Если, конечно, к тому времени их не съест папа с дедушкой Леонардом. Потом ещё поспал бы часов десять-двенадцать. Рик фыркает, косясь на него. Морти сидит полулёжа, весь расслабленный и почти спящий. Его глаза прикрыты, и он улыбается, когда добавляет: – А потом, потом я бы сгонял с тобой в парочку приключений... если ты конечно не против. Я так... так скучал. Рику приходится откашляться, прежде чем начать говорить. – Что, сидеть в окружении горы учебников не так весело, как драться с пришельцами, то и дело рискуя получить выстрел в задницу или остаться без ноги, верно ведь, Морти? Морти сонно, негромко смеётся, сверкая зубами, не открывая глаз. Он так скучал. * Морти просыпается в тишине, в мигающем разноцветном полумраке — все ушли спать, выключив свет и оставив гореть только ёлочную гирлянду — и с твёрдым плечом Рика под головой. У него затекла шея, и он осторожно, чтобы не разбудить своего храпящего дедушку, отодвигается, хорошенько вертит головой, разминаясь. Рик хмурится во сне, тени от лампочек делают его худое лицо ещё острее, будто выточенным резкими, поспешными движениями. Он спит, уронив голову на спинку дивана, линия его шеи и подбородка кажется такой беззащитной. Морти хочется провести по ней пальцем, но он никогда не сделает этого, даже если не будет уверен, что Рик проснётся от малейшего прикосновения и наставит на него пушку. – Я так люблю тебя, – говорит Морти шёпотом, с тоской. – Я бы, я хотел бы остаться с тобой навсегда. Летать по разным планетам на твоём корабле до конца своей жизни вместо этого чёртова колледжа. Если бы... если бы ты только попросил. Ему так хочется взять его за руку, но он не смеет. Вместо этого он просто снова придвигается к нему поближе и обхватывает его предплечье, снова прижимаясь головой к его плечу. Он остался бы так на всю жизнь. * Рик просыпается, когда за окном уже начинает светать, всё ещё сидя на диване, всё ещё с Морти под боком. По всей видимости, их решили не трогать, а может, просто отдали их кровати гостям – он не сказал бы, что против. Ему нужно доделывать эксперимент, который он начал ещё два дня назад, а ещё ему ужасно охота бухнуть, но фляга в кармане, и чтобы её выудить, нужно отодвинуться от малого, и он обламывается ещё некоторое время, не желая отказываться от тепла прижимающегося к нему бока, от пальцев, вцепившихся в его предплечье, от нежно и пушисто щекочущих его шею волос. Когда ему становится совсем невмоготу, он тянется к карману, пытаясь извернуться так, чтобы не потревожить Морти, но у него не получается. Встрепенувшись, Морти просыпается, хлопает ресницами, возвращаясь в реальность, его рука выскальзывает из Риковой подмышки, и тот, с облегчением кряхтя, наконец добирается до фляги. Откупоривает и делает сразу несколько глотков, и за это время Морти сворачивается в клубок на диване, поджав под себя ноги, и умащивает свою пизданутую башку у него на коленях, подложив ладошку под щёку. Вот же... мелкий засранец. Мортины волосы, отросшие и закрутившиеся в кудряшки без присмотра Бет, на ощупь такие же мягкие, как и на вид. Настолько мягкие, что ему абсолютно плевать, как он выглядит со стороны, гладящий и перебирающий волосы внука, медленно, почти медитативно. Он бы остался так на сто лет и веки вечные. * Мортин пульс подскакивает до верхнего предела, когда пальцы его деда вонзаются в его волосы. Ему кажется, что стук его сердца слышен из кухни или по крайней мере из столовой. Кровь, еле-еле снабжающая кислородом его уставший мозг, устремляется к совершенно другой части его тела. Возможно, именно поэтому у него отшибает половину мозга, отвечающую за рационализм и самосохранение, и он поворачивает голову так, чтобы оказаться к Рику лицом. Тот не смотрит на него, его глаза прикрыты, но он не спит. Мгновение Морти завороженно жрёт его взглядом, а потом поднимает руку и делает то, что всегда хотел – проводит пальцем вдоль его подбородка. Рик мгновенно напрягается и распахивает глаза, хмурясь, всматривается в его лицо, в тот же момент убираясь из его волос и хватая его за руку. Вот идиот, думает Морти, готовясь к тому, что его отшвырнут на пол, или пристрелят, или просто... заменят каким-нибудь внезапно осиротевшим Морти. Вот же грёбаный идиот. Где-то наверху звучит истошный женский вопль, и их обоих в момент сдувает нахрен с дивана. Вытащив пушки из карманов халата, Рик суёт одну из них Морти, и они сломя голову несутся наверх. Пока они бегут по ступенькам, сверху доносится ещё парочка криков, что заставляет их ещё ускориться. Коридор наверху погружен в тот же приятный мерцающий полумрак – Джерри в этом году не поскупился на гирлянды, обвесив ими весь дом. Орёт Саммер, изо всех сил прижимая спиной дверь в ванную, из-под которой так и лезут тонкие противные щупальца. Морти не может признать, чьи это щупальца, и спрашивает у Рика, но тот тоже не знает. Обе Бет и Джерри выскакивают из своей спальни, слегка потрёпанные, но вполне бодрые и слава Богу одетые. Из комнаты Морти осторожно выглядывают встревоженные дедушка Лернард и бабушка Джойс в ночных рубашках. Морти переглядывается с Риком, тот пожимает плечами и велит Саммер отойти. Она слушается, и из-за двери выскакивает несколько десятков странных, незнакомых Морти существ, похожих на клубки из разноцветных щупалец, и разбегаются по дому, одного Рик, тут же прижавший дверь спиной вместо Саммер, успевает схватить и подносит к носу, рассматривая. Морти провожает глазами беглецов. Те, не успев убежать далеко, взрываются прямо в воздухе, измазывая мерзкого вида ошмётками пол, стены и всё вокруг. – Ну что за пиздец, – комментирует происходящее домашняя Бет, и Морти сочувствует ей: ведь она буквально на днях убрала весь дом к празднику собственноручно. – Кто это? – любопытствует Морти, и все подходят ближе к Рику, стараясь рассмотреть существо у него в руках. Оно небольшое, но очень энергичное, у него штук десять покрытых разноцветными полосками щупалец, которыми оно всё время размахивает, а его голова похожа на голову морского конька, чьё чучело красуется на комоде в родительской спальне. – А хер его знает, – изрекает Рик. Кто-то включает свет в коридоре, и Морти жмурится от непривычно яркого света. – Кого-то они мне напоминают... – И мне, – внезапно встревает дедушка Леонард, исчезает в Мортиной спальне и возвращается через секунду, гораздо более взволнованный. – Мой галстук! – восклицает он, и все переглядываются, явно думая об одном и том же – не пора ли сходить на кухню за успокоительным для дедушки Леонарда, который видимо переволновался из-за праздника, алкоголя, позднего времени и непривычной обстановки. – Мой новый галстук, я оставил его на спинке кровати... А теперь он пропал! Будто испугавшись громких голосов, щупальценосный пришелец взрывается прямо в руках у Рика, уделав его склизким бурым дерьмом по самые брови. – При чем тут твой ебёный галстук, Леонард? – спрашивает Рик, к его чести скорее устало, чем злобно, и тут до Морти доходит. Он бежит вниз за планшетом, перепрыгивая через ступеньку. Обратно он идёт уже гораздо медленнее, вцепившись взглядом в экран, на котором открыл свой прошлогодний заказ на космической онлайн-барахолке. Существа-из-ванной действительно напоминают дедушкин галстук – полоски на их щупальцах точно такого же цвета, как на галстуке. А их головы... Морти лихорадочно листает свой заказ. Их головы – один-в-один голова у лошадки, которую он подарил Рику. Всё это, волнуясь и заикаясь, он рассказывает родным, Рик, хмурясь всё сильнее, лезет в карман и достает игрушку – два портала, между которыми больше никто не прыгает. – Сбежала, паскуда. Все дружно смотрят на дверь ванной, за которой прямо сейчас очевидно происходит что-то очень странное – и до этого происходило час или два или сколько там прошло с того момента, когда новогодние подарки сбежали от своих счастливых владельцев. Рик смотрит на Морти, тем взглядом, который Морти так часто встречал, когда нажимал не на ту кнопку, или выбрасывал из тарелки ящик с боеприпасами вместо балласта, или путал белый и красный провода во взрывном устройстве – одним словом, когда хорошенько проёбывался. – Дай-ка сюда планшет, М-морти. Минуту или две под оглушительное молчание семейства Смитов Рик роется в планшете, а потом снова поднимает глаза на Морти, и да. Это тот самый взгляд, от которого ему хочется убежать и зарыться под землю, тот взгляд, в котором ясно читается: «Я застрял здесь с моим внуком-имбецилом, пожалуйста, помогите». – Морти, грёбаный же ты налево. Ты, ты вообще каким местом читал описание товара? У-у тебя вообще есть глаза, и-или ты решил засунуть их поближе к мозгам, то есть в свою задницу? Тут чёрным по белому, блять, написано, мелким шрифтом в описании к галстуку на последнем фото: «не совмещайте с живыми подарками из созвездия Гоблина». Ты что, не читал описание товара, Морти, прежде чем сделать заказ? Ты, ты не смог разобраться с грёбаным маркетплейсом, Морти? – Э-э, – Морти растерян, так сильно растерян, что вообще не представляет, что сказать. Он просто был рад, что наконец-то сумел сделать всем такие хорошие и необычные подарки. Он понятия не имел, что мелкий, почти неразличимый текст на последнем фото так блядски важен... и что эта блядская лошадь приехала под его ёлку из созвездия Гоблина. – Меня вообще-то никто не предупредил, что... что может произойти такая хрень с подарками. На земных маркетплейсах товары не сбегают, чтобы потрахаться и развести потомство, взрывающееся кровью и дерьмом! Вокруг поднимается тихий гомон. – Я не понял, это мой новый галстук виноват? – Это Морти виноват. Он купил тебе этот галстук. – Технически это Рик виноват. Уверена, это он дал Морти ссылку на этот маркетплейс. – У нас вообще было когда-нибудь нормальное Рождество? – Да, милый. Пять лет назад, когда мы даже не знали, что у нас под домом есть сай-файная лаборатория. А ещё – в позапрошлом году, когда наш сын и мой папа забыли про Рождество и неделю где-то шатались. – Так, мне всё ясно. Вы притащили эту гадость в дом – вы и разбирайтесь, а я иду спать. И не забудьте прибраться. Будто в ответ на слова космической Бет дверь в ванную, всё это время тихо трещавшая от ударов, слетает с одной петли, и в коридор начинают просачиваться один за другим новые обитатели их дома. Дедушка Леонард ориентируется первым и ретируется в комнату своего внука, втащив за собой бабушку Джойс и ловко захлопнув дверь перед самым носом у парочки пришельцев, остальные следуют его примеру. Даже Саммер бросает их: конечно, всю ночь мастурбировать двумя руками без необходимости придерживать смартфон с открытой на нём м-ж-м порнухой гораздо интереснее, чем помогать своему ебанутому брату и их упоротому дедушке разбираться с нашествием инопланетных ублюдков. – Ты можешь идти спать, а я, я разберусь, – говорит Морти обречённо. Рик закатывает глаза и первым сигает в ванную. Не медля, Морти бросается за ним и захлопывает дверь, об которую тут же разбивается около полусотни существ. Ванная уделана полностью, так, что им проще будет купить новую. Разноцветные щупальца вперемешку со свежим и уже подстывшим дерьмом повсюду: на полу, на потолке, в ванне, на зеркале, в унитазе. Буквально за несколько секунд они уже заляпаны с ног до головы, Морти только мечтает, чтобы ему не попало в глаза. И судя по тому, что новые и новые существа выпрыгивают из-под ванны, эпицентр всего этого пиздеца именно там. Морти достаёт из-за пояса бластер. – Решил для пущего веселья расхуярить канализационные трубы? Рик фыркает и засучив рукава лезет под ванну. Минуту копается там и выуживает зачинщиков межвидового безумия, ни один из которых не выглядит особо раскаивающимся. – Этого я аннигилирую, а его зазнобу предлагаю утопить в раковине. Морти пугается и отбирает у Рика лошадку, которая по сути виновата только в том, что жива и обладает инстинктом размножения. – Нет, Рик, ты что! Мне, мне её жалко. Давай... давай я лучше оформлю возврат. – Иисусе. Ладно, чёрт с тобой, грёбаный зоозащитник. Только пока не приедет курьер, держи эту тварь в клетке. Разобравшись с молодыми родителями (подарок дедушки Леонарда Рик, как и обещал, уничтожает с помощью аннигилятора, а лошадку они сажают в старую клетку, в которой лет десять назад жил хомяк), они переходят ко второй, самой мерзкой части задания – отскрести дом от дерьма, которое оставило их потомство. С ванной всё просто – кафель и эмалированная сантехника очищаются с помощью ионных полей Рика за десять секунд, девять из которых потрачены на создание портала в гараж и поиск нужного устройства. С пятнами на обоях и коврах всё намного сложнее. Ионным излучателем они рискуют уничтожить пятна вместе с обивкой, а значит, следующее Рождество им придётся встречать где-нибудь в рукаве Лебедя – или в соседнем измерении, но точно не дома. Почесав в затылке, Рик приходит к выводу, что в данном случае химия будет эффективнее физики, и мутит какой-то супер-пятновыводитель, которым они, вооружившись десятком кухонных тряпок, принимаются отдраивать дом. Это непривычная работа для того, чья физическая активность в основном сводится к бегу и стрельбе, а потому тяжёлая, к концу первых получаса Морти становится жарко, и он снимает верх своей школьной формы, оставаясь в майке и брюках. Рик следует его примеру, скидывая халат, и Морти жалеет, что вообще всё это затеял: его дед насупив бровь драит стены в майке-алкашке, торчащие из неё плечи и ключицы режут пространство, а заодно Мортину душу, жилы на его руках вздуваются под бледной, сухой, зататуированной шрамами кожей, и Морти просто не видит больше ничего вокруг, включая грёбаное козявчато-бурое пятно прямо перед носом. – Что, Морти, надеешься, что откроешь глаза, а пятно – бац, и исчезло? – А-ага. Надеюсь, проснусь, и всё это окажется сном. Если Морти предложат выбрать между отпуском в Майами на белом пляже с коктейлями и вечеринками и тремя неделями отскребания говна со стен вместе с Риком, он выберет Рика. Морти надеется, что никогда не напьётся настолько, чтобы признаться в этом. * Если Рику предложат выбрать между отпуском в Майами на белом песке с коктейлями и вечеринками и двумя с половиной часами отскребания говна со стен вместе с полураздетым, растрёпанным, бледным от усталости Морти, он, разумеется, выберет Майами. Беда в том, что иногда он не может выбирать. Когда они заканчивают, за окнами уже начинает светлеть. – Можешь, можешь идти на мою кушетку, а я пойду на диван, – говорит он Морти, который спит на ходу. – Или, если хочешь, можешь пойти на диван, но он не такой удобный. Мне, мне всё равно. Какая-то ничтожная (и самая извращённая) его часть надеется, что Морти выберет его кушетку и предложит ему присоединиться. – Спасибо большое. Я, я думаю, что останусь на диване. Они по очереди принимают душ, и Рик даёт Морти свою пижаму, потому что в Мортиной комнате спят дедушка Леонард и бабушка Джойс, и никому не хочется их будить, роясь в комоде. Выходя из сверкающей, как новенькая, ванной в висящей на нём мешком пижаме с рождественскими гномами, Морти, еле держащий глаза открытыми, улыбается ему своей дурацкой, обнажающей кончики клыков, разрезающей его напополам улыбкой. – Спокойной ночи, Рик. И-извини, что испортил всем Рождество. – Мы, мы оба постарались, Морти, но потом всё исправили, верно? Морти так близко. Ему всё ещё приходится слегка задирать голову, чтобы встретиться взглядом, но уже совсем немножко. Может быть, к Мортиному пятому курсу они сравняются в росте. Морти так близко, что ему достаточно сделать совсем небольшое движение вперёд, чтобы вонзить пальцы в его волосы и поцеловать его. Он не делает этого. Он никогда не сделает этого. – Спокойной ночи, Морти. Они расходятся, чтобы успеть поспать хоть немножко, прежде чем дом наполнится тихим утренним гомоном людей, у которых каникулы, и которые никуда не торопятся. Они завтракают вместе с семьёй остатками Рождественского ужина (особенно имеет успех подпалённый с одного боку рождественский пудинг), а потом, ни на секунду не забывая, что у него всего три недели, Рик тащит Морти в приключение, такое же кровавое и обезумевшее, как и все их приключения, и так, в крови и безумии, проходят все три недели, а потом Морти собирается обратно в свой колледж, и ему кажется, что всё кончено. Но в то утро, когда Морти приходит пора открыть портал на другой край Америки, он заходит к нему в гараж, чтобы попрощаться, чисто вымытый и одетый в свой заботливо выстиранный и выглаженный Бет костюм. Морти прощается с ним и застенчиво говорит, что будет скучать, на что Рик просто ржёт и называет его лузером, собирающимся скучать по дедушке вдали от дома, в месте, где полным-полно свободы, дешёвой марихуаны и сисястых девчонок на каждом углу. Морти обнимает его – как обычно без спросу, выбивая воздух из его лёгких, и он как обычно не знает, что с этим делать. А когда Морти отпускает его, он спрашивает, можно ли ему поцеловать его. – Можно ли мне поцеловать тебя? – спрашивает Морти и слегка задирает голову, чтобы посмотреть исподлобья. Морти весь аккуратный и выглаженный в своём форменном барахле, только его отросшие волосы торчат во все стороны и завиваются как хотят, да под левой бровью остался маленький шрам – Рик не заметил его в тот рождественский вечер, когда помогал ему избавиться от последствий драки. – Ты ждал три недели, чтобы... чтобы спросить это? Он проводит пальцем по маленькому шраму. Морти закрывает глаза. – Я, я боялся... что ты оттолкнешь меня и свалишь, и я буду как мудак торчать три недели дома. А так у меня хотя бы были классные каникулы. С помощью мысленной команды он запирает дверь и целует своего внука – жадно, не церемонясь, хорошенько ухватив его за его гриву – так, как слишком давно хотел. Не отвлекаясь от поцелуя, он трогает Морти сквозь форменные брюки – и конечно же, маленький поганец твёрд, как и положено сексуально озабоченному молодому животному вроде него. Морти тонко и хрипло стонет в его рот, разрушая его полностью – навсегда, и он отпускает его, чтобы тут же встать перед ним на колени и сделать то, чего хотел, наверно, ещё сильнее. * Рик отсасывает ему, стоя на коленях прямо на замусоренном бетонном полу гаража, и это в бесконечное число раз больше всего, на что он мог рассчитывать. Он ожидал, что над ним как минимум посмеются, выгонят в шею из гаража, как максимум – что он больше никогда его не увидит. То, что происходит... Боже. Господи, блять, боже. Может быть ему это, нахрен, снится? Может, тут опять дело в каких-нибудь мозговых паразитах, и всё, что происходит – всего лишь галлюцинация? Похуй. Он вцепляется обеими руками в край верстака, потому что не доверяет своим ногам. Рик там внизу так сильно втягивает щеки, всасывая его член, его седые ресницы дрожат, ему наверное так неудобно на жёстком бетонном полу, но он ни на единую грёбаную секунду не останавливается, и это самая охуенная блядская галлюцинация, которую можно представить. Морти кончает в ту же секунду, когда Рик распахивает глаза и встречается с ним взглядом. Рик не перестает сосать его всё время, пока он кончает, и проглатывает всё, что произвёл его озабоченный организм, а потом осторожно выпускает его изо рта и прижимается щекой к его бедру. Такой уязвимый. Такой спокойный... присмиревший. Совсем не похожий на того сумасшедшего мужика, который буквально позавчера верещал матюги, отбиваясь вместе с ним от кучи вооружённых до клыков пришельцев. Морти отрывает дрожащие пальцы от столешницы верстака и так бережно, как только может, гладит седые волосы, гладит сухую, морщинистую кожу на его щеках. – Я так... я так сильно люблю тебя, – говорит он, срываясь голосом, прежде, чем успевает остановить свой ужасный болтливый язык, Рик вскидывает на него глаза, и он падает на колени, чтобы наконец-то поцеловать своего дедушку – так, как всегда хотел. – Ты такой красивый. Ты самое прекрасное и жуткое существо во Вселенной. – Он целует его щёки, и подбородок, и тонкие сухие пальцы, и Рик вздрагивает под его прикосновениями. – Можно мне?.. – его вдруг осеняет, и он кладёт ладонь на его ширинку. Рик с тихим смешком трясет головой, и Морти понимает, что ткань под его рукой немного влажная. – Я так люблю тебя, – повторяет он, прежде чем снова поцеловать его. * – Я так люблю тебя, – говорит ему Морти, и его сердце пронзает болью. Он так часто слышал эти слова от тех, с кем безумно весело провёл час или двое суток, и кого скорее всего не увидит больше никогда, что научился пропускать их мимо ушей. Но сейчас всё по-другому. Это же Морти. Морти целует его яростно, нежно, поспешно, будто боится, что от него сбегут. Мортины волосы теперь похожи на воронье гнездо в несколько раз сильнее, чем когда он пришёл. – Эй, Морти. Кажется... кажется, кому-то пора возвращаться в колледж. Он осторожно застёгивает ему брюки, поправляет рубашку, которая теперь тоже гораздо более мятая, чем четверть часа назад. Морти кивает, ухмыляясь ему, и они ещё несколько минут целуются, стукаясь зубами и хихикая как придурки, а потом Рик нащупывает в Мортиной сумке, брошенной на пол, портальную пушку, и суёт ему в руку. – Через пару недель будь дома на выходные, о-окей? – Морти хмурится пушке, будто это она во всём виновата. – Замётано, Морти. Он поднимает их обоих с пола, и Морти снова улыбается ему – застенчиво и умильно, снова обнимает его. Он гладит каштановые кудряшки и пытается не начать ждать с этой же самой секунды – две недели в колледже это просто прорва времени, жирных косяков, которые крутят в соседней комнате, сочных сисек или, если угодно, упругих хуёв, на которые можно присесть. Он бы прилетел за мальчишкой, не прошло бы и суток, но он обещал Бет – и самому себе – не мешать ему учиться. В паре-тройке нормальных галактических университетов прямо сейчас нашлось бы местечко для Морти — на факультете астронавигации, например, или конструирования космических двигателей, или, если Морти угодно, космической зоологии... Но он обещал не мешать, и поэтому он подождёт. * – Эй, Морти. – Эй, Рик. Он машет ему рукой и открывает портал. Это будут блядски долгие две недели.