Не твой выбор.

Сутки назад. Уилл сидел на крыльце, поджав колени к  груди и уставившись в пустоту.  Ветер шевелил его тёмные волосы, а  в груди росло необъяснимое чувство  тревоги — будто что‑то неизбежное  приближалось, надвигалось, как  грозовая туча на горизонте. Он пытался сосредоточиться на рисунке —  наброске их команды,-но линии выходили рваными,  дрожащими. Карандаш скользил по  бумаге, словно не хотел  подчиняться руке. Внезапно в голове вспыхнул низкий,  гулкий голос: — Ты устал, Уильям. Уилл вздрогнул, огляделся -вокруг никого. Только тишина и  шелест листьев. — Устал от бесконечной борьбы. От страха. От  необходимости быть сильным ради других. Голос звучал везде — и нигде. Он проникал в  мысли, обволакивал сознание, как туман. — Векна..нет! — выдавил Уилл, сжимая  карандаш так, что тот треснул. — Я — тот, кто даст тебе покой.  Тот, кто покажет истинную силу. Перед глазами вспыхнули образы:  его друзья — Майк, Лукас, Дастин, Оди, Макс — смеются, но смех звучит  фальшиво. Джойс обнимает его, но её  объятия давят. Джонатан хлопает по  плечу, но в глазах — жалость. — Нет, — прошептал Уилл.  — Это неправда. — Правда — то, что ты чувствуешь. Они не  понимают тебя. Они видят в тебе  ребёнка, которого нужно защищать. А  ты можешь быть больше. Голову пронзила острая боль. Уилл схватился за виски, упал на колени. Перед  глазами замелькали воспоминания —  но искажённые: Майк отворачивается  от него в трудную минуту, Дастин шутит над его страхами, Оди смотрит с  презрением. — Хватит! — крикнул он, но голос прозвучал  слабо, почти неслышно. — Они никогда не увидят твоей  истинной сущности. Но я вижу. И я дам  тебе силу — силу заставить их  почувствовать то, что чувствуешь ты. Боль отступила, уступив место странному спокойствию. Уилл поднял голову. Вокруг всё выглядело как обычно — но теперь он видел иначе. Каждый человек, которого он любил, казался слабым, ограниченным. Их доброта — ложью, их  поддержка — цепями. — Что ты хочешь от меня? — спросил он уже  без сопротивления. — Месть. Это будет моя месть. Гораздо лучше любой битвы. Ты сам разрушить то, что так долго строил. Ты предашь их в важный момент. Ты оттолкнешь их. А потом, ты сам закончишь их историю. Но я тебя не трону. Ты будешь вечно жить в кошмарах, и корить себя за то, что сделал. — Но я не хочу убивать, — пробормотал Уилл, но его собственные слова показались ему  глупыми, нелепыми. — Ты уже не ты. Ты — мой инструмент. И ты  сделаешь это. Ради покоя. Ради  справедливости. Сознание Уилла погрузилось в  холодную, безжалостную ясность.  Он встал, выпрямился. Карандаш, который он всё ещё сжимал в руке,  рассыпался в прах. — Хорошо, — произнёс он ровно, без  эмоций. — Я сделаю это. Векна одобрительно зашептал в его мыслях: — Отлично. Теперь иди. Притворись, что все в порядке..  Уилл развернулся и пошёл в дом. Его шаги были уверенными, глаза —  пустыми. Где‑то глубоко внутри настоящий  Уилл кричал, бился о стены  собственного разума, но его голос тонул в  безмолвии. А Векна лишь ухмылялся, наблюдая из  тени.

***

— Пора начинать.  Пусть они почувствуют боль.  Пусть дружба, которую они так ценят,  разлетится в клочья. К вечеру перед битвой Уилл стоял на  опушке леса, глядя на штаб. Где‑то там его ждали друзья — те, кого он знал всю жизнь. Те, кого он любил. Но голос в голове шептал: —Теперь они — ничто. Ты — мощь. Ты — оружие. Уилл сжал кулаки. Где‑то глубоко внутри он  ещё помнил, что это не он. Но голос был  слишком сильным. И тут он понял. Это конец.