Пепел, что не гаснет

В Подземелье не бывает весны. Здесь либо выживают — либо становятся пылью. Но однажды цветы перестали убивать. Когда Фриск впервые упала в Руины, жёлтые лепестки проросли сквозь кожу почти сразу. Они были холодными, будто знали своё дело. В этом мире — мире Undertale — милосердие не было правилом. В версии Underfell оно считалось слабостью. И всё же она выжила. Альфис пришла слишком поздно — и всё же вовремя. С пробиркой дрожащих рук и лекарством, которое не должно было существовать. Противоядие против цветочной инфекции, что пожирала людей изнутри. Цветы засохли. Корни осыпались пеплом. Фриск не умерла окончательно. Прошло 7 лет. Ей девятнадцать. И она всё ещё в Подземелье. Давно Король Азгор однажды посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом. В мире, где действует правило «убей или будешь убит», пощада была почти чудом. Он позволил ей остаться. А потом она вернулась в Руины. К Ториэль. — Ты можешь быть моей дочерью, если хочешь, — сказала та тихо. И Фриск впервые за долгое время заплакала не от боли. Теперь она — помощница хранительницы Руин. Учится печь ирисковве пироги (а не те пироги ториэль с прахом) из золотых цветов. Латает плащи младшим монстрам. Улыбается тем, кто всё ещё смотрит с недоверием. Потому что здесь помнят. Здесь всегда помнят. Не все верят человеку. Некоторые монстры шепчутся: — Сегодня улыбается, а завтра воткнёт нож.— — Люди не меняются.— Монстры не прощает. Но большинство… большинство всё же признало её. Она не дерётся. Не угрожает. Не прячет нож за спиной. Она просто живёт.Ночью всё иначе. Воспоминания приходят без предупреждения. Каждая смерть. Каждый раз, когда алые цветы прорывались сквозь плоть, забирая дыхание. Каждый раз, когда она падала. Она просыпается в холодном поту. Иногда — с ощущением, будто в груди снова прорастают корни. На её руках остаются тонкие светлые шрамы — не только от цветов. Они похожи на бледные прожилки фиолетового, словно фитилинг — тонкие узоры под кожей, почти как засохшие стебли. Она ненавидит их. Но прячет под рукавами.У неё есть друг. Флауи. В этом мире он не всемогущий бог. Не чудовище. Просто цветок, который тоже помнит слишком многое. — Ты выглядишь отвратительно, — говорит он однажды утром, появляясь среди клумбы. — Доброе утро, Флауи, — отвечает она. Он ворчит. Но остаётся рядом. Иногда он садится у её окна. Иногда молчит, когда она не может дышать от воспоминаний. Иногда злится, если кто-то из монстров слишком пристально смотрит на неё. Он не признаётся, но боится её потерять. Снова.Санс из Underfell не верил в чудеса. Не верил в пощаду. И уж точно — не верил в людей.Он видел людей. Видел страх. Видел ненависть. Видел желание убивать, прежде чем их убьют. Но когда он впервые увидил фриск он подумал что это очередной ребенок какого стоит убить но каждый раз когда он убивал она возрощялась и возрощялась и каждый раз одно и тоже "Санс будь добр" и Под влиянием пацифизма и доброты Фриск, Санс «смягчается». Она учит его тому, что доброта может быть сильнее насилия, что кардинально меняет его характер.Он становится преданым другом фриск какой и донёс фриск до барьера когда она не выдела и не могла ходить. Её прошлое на поверхности — хуже Подземелья. Она не рассказывает всё. Только обрывки. О людях, которые не спасали. О холоде. О том, что иногда мир наверху страшнее мира монстров. Цветы больше не растут в её груди. Но страх — растёт. Иногда она думает: Может, было бы проще не выживать? Цветы больше не убивают её. Лекарство Альфис сработало. Инфекция не распространяется. Жёлтые стебли не прорывают грудную клетку. Она не падает на колени, захлёбываясь лепестками. Но это не значит, что их нет. Иногда ей кажется, что внутри всё ещё что-то шевелится. Не физически. Памятью. Будто корни всё ещё тянутся под рёбрами — фантомные, невидимые, но живые. Она никому не говорит. Ни Ториэль, которая слишком переживает и начнёт плакать. Ни Азгору, который и так смотрит на неё с тяжёлой виной. Ни Альфис — потому что та начнёт искать новую формулу, новую дозу, новое решение. Ни Папайрусу, который слишком громко верит в лучшее несмотря на его характер. Ни Сансу. Особенно не Сансу. Потому что если он узнает, что ей всё ещё страшно — он станет злее. А мир и так достаточно жёсткий. Только один знает. Флауи. Он чувствует это. Всегда чувствует.