Бредни сумасшедшего

Часть 1. Механизм страха Жан давно перестал ждать от Рико чего-либо, кроме боли. Было в этом что-то чудовищно простое: чем злее взгляд капитана «Воронов», чем резче удар клюшкой под дых или тычок, от которого он врезался спиной в стену коридора, тем сильнее Рико был им «недоволен». А недовольство у Мориямы было единственной доступной формой внимания. Жан не ждал ничего. Ни поцелуев, ни ласки, ни добрых слов. Он просто существовал в системе, где Рико был центром, солнцем, вокруг которого вращались страх и боль. Любви не было. Не было даже надежды на нее. Была только власть и подчинение. Он принадлежал Рико. Бумаги, подписи, деньги — родители продали его семье Морияма, когда долги стали слишком большими. Теперь Жан был вещью. И вся команда «Воронов» знала это. Знала — и молчала. Потому что боялась. Рико не прощал вмешательства в свое. Сегодня Рико был в ярости. Жан чувствовал это по тому, как тихо тот вошел в его комнату, как щелкнул замок, отрезая путь к бегству. Хорошо, что Зейна не было — ушел на дополнительные тренировки. Рико всегда выбирал моменты, когда они оставались одни. Рико не стал кричать. Крики были для новичков. Для Жана у него были пальцы, сжимающиеся на горле, и тяжелый, раздевающий взгляд, от которого хотелось сжаться в комок. — Ты слишком много говорил с Кевином на поле, — тихо произнес Рико, подходя ближе. В его голосе звучало ледяное спокойствие, которое пугало сильнее любого крика. Жан, сидевший на кровати, инстинктивно втянул голову в плечи. Рико был ниже его. Когда они стояли рядом, Жан нависал над ним тенью, но эта тень всегда первой падала на колени. — Это была тактика, — быстро ответил Жан, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы обсуждали построение. Рико остановился в шаге от него. Медленно, почти лениво, он замахнулся. Удар открытой ладонью пришелся по щеке — хлестко, обидно. Не так больно, как клюшкой, но гораздо унизительнее. — Не ври мне, — Рико наклонился, оказавшись с ним лицом к лицу. Теперь, когда Жан сидел, их глаза были на одном уровне. В его взгляде горело что-то темное, собственническое. — Ты смотрел на него не как на сокомандника. Ты слушал его так, будто он говорил что-то важное. — Это просто разговор, — прошептал Жан, чувствуя, как горит кожа. Страх ледяной змеей сворачивался в животе. Он боялся. Боялся этого низкого голоса, боялся этих рук. Но выбора не было. Рико был здесь. — Подними голову, — приказал Рико. Жан подчинился, глядя в черные, бездонные глаза. Рико провел костяшками пальцев по его скуле, там, где только что ударил. Прикосновение было почти нежным, контрастирующим с жестким взглядом. В глазах Рико мелькнуло что-то — удовлетворение? Предвкушение? Жан не мог понять, но от этого взгляда внутри все холодело. — Ты знаешь, кому принадлежишь, Жан? — спросил Рико, и его пальцы скользнули вниз, к шее, сжимая ее ровно настолько, чтобы затруднить дыхание. — Тебе, — выдохнул Жан, не раздумывая. Это была не ложь. Это был инстинкт самосохранения, въевшийся в подкорку. Он был собственностью Рико по праву купли-продажи, по праву силы, по праву страха. Без чувств, без эмоций — просто факт. — Именно, — эхом отозвался Рико, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Тогда почему я должен был смотреть, как ты лыбишься Кевину? — Я не лыбился. Я просто… Рико дернул его за волосы, запрокидывая голову еще сильнее. Его лицо исказилось злостью. — Ты просто позволял ему стоять слишком близко. Твое тело, твои руки, твой голос — все это принадлежит мне. Когда ты позволяешь другому дышать с тобой одним воздухом, ты крадешь это у меня. Ты воруешь, Жан. — Прости, — выдохнул Жан, и это слово далось легко. Он всегда просил прощения. Это был язык, который Рико понимал. Внутри было пусто. — Я не подумал. Этого больше не повторится. Рико вглядывался в него еще долгие секунды. Жан чувствовал, как пульс бьется о пальцы капитана. Постепенно злость в глазах Рико угасала, сменяясь чем-то более спокойным. Он чуть наклонил голову, рассматривая Жана, как рассматривают пойманную птицу. — Раздевайся, — коротко бросил Рико, отходя к столу. В голосе звучало ледяное спокойствие. Жан вздрогнул. Это было не предложение. Это был приказ, который означал, что наказание переходит в другую фазу. Ту, где боль мешалась с чем-то еще, более липким и стыдным. Он подчинился, потому что спорить было бесполезно и опасно. --- Часть 2. Ревность Двумя днями ранее Кевин Дэй подошел к Жану после тренировки. Кевин был единственным, кого Рико слушался. Единственным, кто мог сказать ему «нет» и остаться безнаказанным. Жан не понимал этой связи, но знал одно: Кевин — особенный. И когда Кевин смотрел на него, в его глазах не было жалости. Было понимание. И это было почти страшнее. — Жан, — тихо окликнул его Кевин, когда они остались вдвоем в коридоре. Жан замер, не поворачиваясь. Его плечи напряглись, спина инстинктивно выпрямилась, готовясь к удару или неприятному разговору. — Я знаю, что тебе не нужны разговоры, — Кевин говорил ровно, без эмоций, но в его голосе чувствовалась какая-то усталая теплота. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я вижу. Жан молчал, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, липкая волна. Не благодарность. Нет. Скорее отчаяние от того, что кто-то видит его таким — сломанным, испуганным, чужим. — Рико… с ним сложно. — Кевин помолчал. — Ты справляешься. Я просто хотел сказать, что понимаю. — Зачем ты говоришь мне это? — глухо спросил Жан, не оборачиваясь. В его голосе послышалась усталость, граничащая с безразличием. Кевин вздохнул. В этом вздохе было столько всего — и бессилие, и горечь, и странное принятие. — Потому что кто-то должен. Даже если это ничего не меняет. Он ушел, не дожидаясь ответа. Жан остался стоять, чувствуя, как внутри все сжимается. Кевин не предлагал ничего. Он просто сказал, что видит. Это было больше, чем все остальные. И от этого почему-то хотелось плакать. Но Жан разучился плакать по-настоящему. Вечером в комнате Кевин сидел за столом, Рико — на кровати. В комнате висела тяжелая тишина, которую Рико нарушил первым. — Ты говорил с Жаном, — не спросил, а констатировал он. Голос звучал ровно, но Кевин знал это спокойствие — оно было опаснее крика. В глазах Рико застыла настороженность. — Говорил, — спокойно ответил Кевин, не оборачиваясь. Его рука с ручкой даже не дрогнула. Рико медленно поднялся с кровати. Его движения были плавными, кошачьими — хищник, вышедший на охоту. Он подошел к Кевину и навис над ним, положив руки на спинку стула по обе стороны от его головы. — О чем? — тихо спросил Рико, наклоняясь к самому уху. В его голосе звучала угроза, смешанная с чем-то похожим на ревность. Кевин поднял голову, встречая его взгляд. Он не боялся. Никогда не боялся. В его глазах было спокойное, ровное принятие. — Сказал, что понимаю. Рико смотрел на него долго, очень долго. Его лицо менялось — злость сменялась задумчивостью, задумчивость — чем-то похожим на уважение. Кевин не отводил глаз. — Ты лезешь не в свое дело, — тихо сказал Рико. В голосе послышались стальные нотки, но в них не было той убийственной холодности, с которой он говорил с другими. — Может быть. — Кевин пожал плечами. В этом жесте было столько спокойной уверенности, что Рико на мгновение растерялся. — Я просто сказал ему, что вижу. Это ничего не меняет. Рико усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, почти злой, но в ней мелькнуло что-то похожее на уважение. Он выпрямился и отошел к стене, прислоняясь к ней спиной. В его взгляде появилась задумчивость. — Он моя собственность, Кевин. Ты знаешь это лучше всех. Его родители продали его. Теперь он часть меня. — Я знаю, — тихо ответил Кевин. В его голосе не было осуждения. Только констатация факта. — И ты ничего не можешь изменить. — Знаю. Рико замолчал, глядя в пустоту. В его взгляде мелькнуло что-то странное — может быть, благодарность за то, что Кевин не пытается его переубедить. А может быть, грусть от того, что Кевин — единственный, кто понимает, но все равно ничего не может сделать. Кевин вернулся к урокам. --- Часть 3. Язык боли В комнате Рико было тихо. Жан стоял посредине, оставшись в одних боксерах. Рико обошел его кругом, рассматривая, как скульптор бракованную статую. На его лице застыло выражение сосредоточенного интереса — художник перед чистым холстом. — Повернись. Жан повернулся, чувствуя, как холодный воздух касается спины. Он знал, что Кевин видел эти синяки. Знал, что вся команда видит. Но никто ничего не говорил. Никто не смел. — Ты слишком высокий, — вдруг сказал Рико, останавливаясь за его спиной. В голосе послышались капризные нотки, как у ребенка, которому не дали игрушку. — Это неудобно. Жан замер. Он знал, что Рико комплексует из-за роста. Знал, что это злит его. И знал, что сейчас последует что-то, что должно поставить его на место. Рико надавил ему на плечо, заставляя согнуть колени. В этом жесте было нетерпение и раздражение. — Согнись. Опустись до моего уровня. Жан подчинился, чуть согнув ноги, чтобы стать ниже. Рико встал почти вплотную, положив подбородок ему на плечо, и запустил руку в его волосы на затылке, сжимая их в кулак. В зеркале напротив Жан видел их отражение: Рико, прижимающийся к нему сзади, и на его лице — странная смесь удовлетворения и злости. — Так лучше, — прошептал он прямо в ухо. — Маленькие зверьки всегда подчиняются большим, Жан. Но ты — не зверь. Ты — моя тень. Ты должен быть ниже меня всегда. Понял? — Да, — прошептал Жан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от страха. — А теперь ложись на кровать. Лицом вниз. Жан лег на кровать Рико, уткнувшись щекой в подушку. Пахло Рико. И немного Кевином — тем самым запахом, который Жан замечал всегда, когда оказывался в этой комнате. Рико тоже его чувствовал. И это делало его взгляд еще тяжелее. Первый удар ремня пришелся по ягодицам, оставляя жгучую полосу. Жан стиснул зубы, вцепившись руками в простыню. Второй, третий… Рико бил методично, не сильно, но достаточно, чтобы кожа горела, а по телу разливалась пульсирующая боль. Жан слышал его дыхание — тяжелое, возбужденное. — Считай, — приказал Рико. В голосе звучало удовольствие, смешанное с жестокостью. — Один… два… три… — голос Жана был ровным, он просто выполнял приказ, но внутри каждая клетка кричала от боли. На десятом ударе Рико остановился. Он сел на край кровати и провел рукой по покрасневшей коже. Прикосновение было почти невесомым, но Жан дернулся, как от ожога. В глазах Рико мелькнуло что-то — может быть, удовлетворение, может быть, странная нежность. — Больно? — спросил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на заботу. Или на то, что Рико считал заботой. — Да, — честно ответил Жан. — Хорошо, — Рико погладил его по спине, спускаясь ниже, к пояснице. В его глазах появилась довольная искорка. — Теперь ты вспомнишь, кому обязан этой болью. Каждый раз, когда сядешь, каждый раз, когда заденешь задницей скамейку, ты будешь вспоминать, что я сделал это с тобой. Жан молчал, уткнувшись в подушку. Глаза щипало от непрошенных слез — тело реагировало на боль само, независимо от того, что думала голова. Он не позволял им пролиться. Слезы только злили Рико. Рико лег рядом, прижимаясь к его спине. Он был все еще одет, в то время как Жан был практически голым и беззащитным. Рико обнял его, уткнувшись носом в затылок, и тяжело вздохнул. Его рука скользнула Жану на грудь, сжав сосок до боли. В этом жесте была собственническая жестокость, но дыхание Рико стало ровнее, спокойнее. — Ты даже не представляешь, как меня бесит, когда кто-то смотрит на тебя, — пробормотал Рико куда-то в его волосы. Голос звучал глухо, почти устало. — Особенно Кевин. Думает, что он лучше всех. Что может заботиться. — Я не просил его, — прошептал Жан. В его голосе не было оправдания — только усталая констатация факта. — Знаю. Он сам такой. — Рико сжал его сильнее, почти до боли. В его голосе послышалась горечь. — Но ты принадлежишь мне. Целиком и полностью. И никто, слышишь, никто не сможет отнять тебя у меня. Даже Кевин. Жан молчал. Внутри была только пустота и боль. Рико перевернул его на спину, не обращая внимания на то, как Жан поморщился. Теперь Жан лежал перед ним, открытый, с мокрыми от сдерживаемых слез ресницами. Рико посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то странное — может быть, восхищение, может быть, жестокое удовлетворение. — Красиво, — прошептал он, проводя пальцем по мокрой дорожке на щеке Жана. В его голосе звучала странная нежность. — Ты красивый, когда плачешь. Жаль, что ты редко позволяешь себе это. Жан сглотнул, чувствуя, как внутри все переворачивается от этих слов. Они пугали его сильнее, чем удары. Рико наклонился и лизнул его слезу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восторг. — Соленая. Как ты сам. Его взгляд скользнул по лицу Жана, по шее, по груди, остановился на плавках. В глазах загорелся темный, голодный огонь. — Ты хочешь меня? — спросил Рико. Это был не вопрос, а тест. В его голосе звучало ожидание — он ждал правильного ответа. Жан сглотнул. Хочет ли он Рико? Нет. Он боится Рико. Он ненавидит то, что Рико с ним делает. Но тело предательски отзывалось на близость — просто потому что так устроено тело, потому что страх и боль иногда путаются с чем-то другим, особенно когда выхода нет. — Да, — выдохнул Жан. Это была ложь, но ложь во спасение. В глазах Рико мелькнуло удовлетворение. Он довольно кивнул. — Докажи. Часть 4. Интим Рико расстегнул свою ширинку, даже не снимая брюк полностью, лишь спустив их ровно настолько, чтобы было достаточно. Он не собирался раздеваться. Это был акт власти: он полностью одет, контролирует ситуацию, а Жан — наг и уязвим. На его лице застыло выражение блаженного превосходства, смешанного с нетерпением. — Иди сюда, — тихо сказал Рико, притягивая Жана ближе. В его голосе звучала властная нежность. — Покажи, что ты готов подчиняться. Жан, превозмогая дрожь, подчинился. Он ненавидел это. Ненавидел каждое прикосновение, каждый взгляд. Но он делал то, что должен был, потому что, когда Рико был таким — жестким, требовательным, берущим свое, — после этого иногда наступало затишье. Рико сжимал его волосы, диктуя ритм. Его дыхание участилось, в глазах появилась поволока. — Смотри на меня, — выдохнул он, и Жан поднял глаза, полные слез и пустоты. Взгляд Рико был тяжелым, но в нем мелькало что-то еще — может быть, странная нежность, может быть, собственническое удовлетворение. — Видишь? Только я. Только я имею право смотреть на тебя так. Только я могу держать тебя в своих руках. Жан мычал что-то нечленораздельное в ответ, чувствуя, как не хватает воздуха. В голове была только одна мысль: «Когда это закончится». Когда Рико был близко, он резко остановил его, отстраняя за волосы. Жан всхлипнул, ловя ртом воздух. Рико смотрел на это с блаженным выражением лица — в его глазах застыло удовлетворение пополам с жестокостью. — На живот, — приказал он. — И раздвинь ноги. Жан рухнул лицом в подушку, обхватив ее руками, и раздвинул колени. Он слышал, как Рико возится сзади, достав смазку из тумбочки. Холодный палец, скользкий и настойчивый, вошел в него без предупреждения. Жан дернулся, зарываясь лицом в подушку, чтобы не закричать. Рико не спешил. Он растягивал его грубо, быстро, причиняя боль. Два пальца, три. — Терпи, — коротко бросил Рико, когда Жан всхлипнул громче. В голосе слышалось удовольствие, смешанное с нетерпением. — Сам виноват. Заставил меня злиться. Он убрал пальцы и почти сразу же вошел. Жан задохнулся от резкой, разрывающей боли. Смазки было мало, Рико не дал времени привыкнуть. Он двигался резко, глубоко, каждый толчок отдавался в саднящей спине и вбивал Жана лицом в подушку. Рико навалился сверху, прижимая его своим весом к кровати. Он кусал его плечи, шею, оставляя кровавые отметины, и шептал на ухо слова, от которых внутри все холодело. — Чувствуешь? Только я. Только я имею право быть так близко к тебе. Только я могу оставлять на тебе свои следы. Ты — часть меня. Моя половина. Моя тень. И никто, даже Кевин, не сможет этого изменить. Жан только скулил в ответ, сжимаясь вокруг него. Боль была невыносимой, но он терпел. Он всегда терпел. Слезы текли по щекам, но он даже не замечал их. — Кто твой хозяин? — прорычал Рико, замедляя темп, но входя до упора, заставляя Жана выгибаться от боли. В его голосе звучало торжество. — Ты! — выкрикнул Жан. — Рико! — Кому ты принадлежишь? — Тебе! — Будешь еще слушать Кевина? — Нет! Никогда! Рико кончил глубоко, со стоном, впиваясь зубами в загривок, помечая, как зверь. Он оставался внутри еще несколько секунд, тяжело дыша, прижимая Жана к кровати. На его лице застыло выражение полного, абсолютного удовлетворения, смешанного с животным наслаждением. Жан лежал, не двигаясь. Внутри была пустота. Только боль и усталость. Часть 5. Утешение Тишина была оглушительной. Жан лежал ничком на кровати Рико, чувствуя, как по ноге стекает липкая жидкость, и как горит каждая клеточка тела. Он ждал, когда Рико встанет и прогонит его. Или ударит еще раз. Ему было все равно, что будет дальше. Но Рико не прогнал. Он медленно вышел из него, и Жан услышал, как щелкнула зажигалка. Рико закурил, сидя на краю кровати. В тишине было слышно только его дыхание и потрескивание сигареты. Через минуту Жан почувствовал, как край кровати прогнулся сильнее. Рико повернулся и вдруг, грубовато, но без злости, дернул его за плечо, переворачивая на бок, лицом к себе. — Не смотри так, — буркнул Рико, встретив его затравленный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то странное — может быть, вина, может быть, сожаление. А может быть, Жану просто показалось. Он затушил сигарету о край тумбочки и отбросил окурок в сторону. В руках у него была влажная салфетка — всегда держал в тумбочке, на всякий случай. Он начал вытирать его. Медленно, неловко, но старательно. Сначала живот, потом бедра. В его движениях чувствовалась странная, почти неуклюжая забота. На лице застыло сосредоточенное выражение — он словно выполнял важную работу. — Больно? — спросил Рико, дотрагиваясь до спины, где вздулись красные полосы от ремня. В его голосе мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Жан кивнул. Говорить не хотелось. Горло саднило, во рту был противный вкус. Рико хмыкнул и отбросил салфетку в сторону. Он лег рядом, притянул Жана к себе, заставив его уткнуться носом себе в плечо. Жан был выше, и поза была нелепой: ему пришлось согнуться, чтобы поместиться в кольце рук Рико. Рико вздохнул, и в этом вздохе послышалось что-то похожее на облегчение. — Ты идиот, — тихо сказал Рико, гладя его по волосам. Движения были тяжелыми, но в них не было привычной жесткости. В голосе звучала странная, почти нежная усталость. — Если бы ты не пялился на Кевина, мне бы не пришлось тебя наказывать. — Я не пялился, — прошептал Жан в его ключицу. Голос был хриплым, почти неслышным. — Он сам подошел. Рико напрягся. Его рука на мгновение замерла, но потом продолжила гладить. — И что сказал? — Что понимает. Рико усмехнулся — невесело, почти грустно. В усмешке мелькнуло что-то похожее на горечь. — Кевин… он всегда такой. Думает, что может понять. Даже не понимает, что понимать нечего. Жан молчал. Он чувствовал, как медленно отпускает дрожь, как боль уходит на второй план, сменяясь тупой, тяжелой усталостью. — Ты — моя ответственность, — тихо сказал Рико, продолжая гладить его по голове. В голосе звучала странная, почти отчаянная уверенность. — Ты доверен мне. И я никому не позволю вмешиваться в то, что происходит между нами. Даже Кевину. Жан закрыл глаза. Слова Рико текли сквозь него, не задерживаясь. Он слишком устал, чтобы думать о том, что они значат. Рико замолчал, продолжая перебирать его спутанные волосы. Жан чувствовал, как его дыхание становится ровнее, как напряжение уходит из тела. В комнате было тихо, только редкие звуки из коридора нарушали тишину. — Спи, — приказал Рико, накрывая их обоих одеялом. В голосе звучала усталая нежность. — Через час уйдешь, пока Кевин не вернулся. Жан кивнул, утыкаясь лицом в плечо Рико. Ему было все равно, где он и с кем. Главное — что можно закрыть глаза и провалиться в темноту. Вот исправленный фрагмент с убранной фразой "почти человеческими". --- Часть 5. Утешение (исправленный фрагмент) В комнате было тихо. Только дыхание Рико и редкие звуки из коридора. Рико молчал долго, так долго, что Жан уже начал думать, что он уснул. Но рука, гладящая его по голове, не останавливалась — тяжелая, медленная, почти ласковая. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Рико, и голос его звучал как-то иначе — мягче, чем обычно. — Иногда я смотрю на тебя и не понимаю, как ты здесь оказался. Жан замер, боясь пошевелиться. — Ты мог бы ненавидеть меня, — продолжил Рико, глядя в потолок. — Мог бы смотреть с отвращением, с презрением. Другие так и делают. А ты… ты просто принимаешь. Терпишь. Остаешься. Он повернул голову и посмотрел на Жана. В полумраке его глаза блестели — в них не было привычной жестокости, только тихая, усталая нежность. — Я не знаю, что бы я делал без тебя, — прошептал Рико. Голос его дрогнул — едва заметно, но Жан почувствовал это кожей. — Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Не потому что ты куплен, не потому что ты обязан. А потому что ты здесь. Со мной. Несмотря ни на что. Он провел пальцем по щеке Жана — медленно, осторожно, будто касался чего-то хрупкого и бесконечно ценного. — Иногда мне кажется, что ты — единственный, кто видит меня настоящего, — прошептал Рико. — Не капитана «Воронов», не Морияму. А просто… меня. И не отворачиваешься. Он прижался губами к виску Жана — долго, тепло, почти невесомо. — Спасибо, что ты есть, — выдохнул он едва слышно. — Я знаю, что я причиняю тебе боль. Знаю, что я не умею иначе. Но когда ты рядом… мне становится легче дышать. Жан вздрогнул. Слова Рико проникали глубоко, туда, где уже давно ничего не болело. И от этого становилось странно — не страшно, не больно, а как-то… тепло? Этого не могло быть. Не должно было быть. Рико вздохнул и сильнее прижал его к себе. — Ты устал, — тихо сказал он. — Спи. Я побуду рядом. Жан закрыл глаза. Завтра будет новый день. И новая боль. А пока — можно просто лежать и слушать, как бьется сердце человека, который делает ему больно. И как ни странно, в этом было что-то почти успокаивающее. Потому что когда Рико говорил вот так — тихо, почти нежно, с этой странной уязвимостью в голосе — значит, на сегодня все действительно закончилось. Рико поцеловал его в макушку — долго, задержавшись губами на волосах. — Ты справился, — прошептал он. — Отдыхай. Я никуда не уйду. Жан молчал. Он просто ждал, когда придет сон. И когда тот наконец пришел, забрав с собой боль и усталость, Жан впервые за долгое время вздохнул спокойно. Рико рядом дышал ровно и глубоко. Спал. Довольный. А Жан просто плыл в темноту, зная, что проснется через час и уйдет в свою комнату, к Зейну, который никогда не спрашивает, где он был. И завтра все повторится. Но сейчас можно было просто спать.