Red means I love you

Кап. Звонкую тишину квартиры, неприятно резавшую своим молчанием слух, нарушил лишь единственный звук. Кап. Раздалось шумное дыхание. Чей-то тяжелый, сбивчивый выдох. Кап.  Густая вязкая слюна. Привкус железа. Кадык дернулся, проталкивая этот вязкий комок вниз. На языке остался тот липкий привкус металла. Навязчивый. Правильный. Кап. Губы разомкнулись в резком выдохе. Горячее дыхание  заставило покрыться кожу мурашками.  Кап. Их дыхание смешалось. Сбитое, хриплое, ускользающее  — одно на двоих. Кап. Тилл прижимался щекой к влажному следу на груди Вани. Он сглотнул. Послышалась усмешка.  Кап. Тилл приподнялся, опираясь рукой о плечо Вани, чтобы встать и замер, разглядывая свою работу.  Ваня был..прекрасен. Раскинутые, бледные, почти прозрачные, с синевой вен, проступающей сквозь кожу,  руки. Пальцы были расслаблены, ни намека на волнение и напряжение. Даже сейчас, лежа присмерти, он оставался изящным. Голова чуть запрокинута, волосы разметались по холодному полу черным веером. Черные..такие густые глаза были прикрыты, но красный огонек, что все еще горел в этих прекрасных глазах, не сводил взгляда от Тилла, наблюдая за каждым его действием.  Ресницы — темные, длинные — отбрасывали тени на бледные скулы, губы были чуть приоткрыты в тихом вздохе. В уголке персиковых губ запеклась темная полоска крови. Изящно. Тилл перевел взгляд ниже. Бледная шея. Острые ключицы. Грудь, вздымающаяся все медленнее.  Взгляд опустился ниже.  Кожа - белая, как фарфор, а на этом фарфоре - алое кружево. Алая рана на боку Вани распускалась прямо на глазах — медленно, неотвратимо, как самый красивый цветок, который Тилл когда-либо видел. Лепесток за лепестком, секунда за секундой, она раскрывалась всё шире, выпуская из себя тёплую, густую кровь. Кровь затапливала белизну рубашки, в которой лежал Ваня, прилипла к телу, затекла под спину, растеклась по полу, заполнив воздух вокруг них тяжелым, сладковатым запахом. Она добралась уже до колен Тилла, пропитала его штаны, липко холодила его кожу. Тилл провел рукой по груди Вани. Она вздымалась. Быстро, нервно, прерывисто. Пальцы скользнули от ключицы вниз, к ране. Ладонь тут же стала мокрой, горячей, скользкой. Он поднес ее к лицу, поворачивая из стороны в сторону, дабы получше разглядеть. Поднеся ближе к своему лицу, он вдохнул запах металла и..чего-то еще — неуловимого, сладкого и такого родного. — Тилл.. — голос Вани был тихим, с характерной для него нежностью, когда он обращался к Тиллу.  Он не сопротивлялся. Он вообще, никогда не сопротивлялся Тиллу, только смотрел своими огромными глазами, в которых не было и намека на страха — только его бесконечное, всепоглощающее обожание, от которого у Тилла всегда сносило крышу. Благодаря которому он..сошел с ума окончательно.  Руки Вани нашли талию Тилла, притянули ближе, обняли — бережно, нежно, почти интимно, будто они просто лежали вдвоем в постели, в не встречали смерть на холодном полу ихквартиры. Пальцы Вани скользнули под край футболки Тилла, касаясь горячей кожи, нежно, с трепетом, поглаживая поясницу — успокаивающее, собственнически и любяще. — Тш-ш-ш.. — произнес Тилл, касаясь указательным пальцем чистой руки губ возлюбленного, а второй, наклонившись ниже, убрал прилипшую прядь волос с влажного лба. Лезвие кухонного ножа с тихим звоном упало на пол где-то рядом с ними. Оно больше не требовалось. Самое главное уже случилось.  Кап. — Ты..прости. — буднично, со всей спокойностью выдохнул Тилл, и это звучало нелепо. — Мне придется убить тебя. — говорит юноша, не сводя с Вани взгляда своих бирюзовых омутов.  Ваня в ответ лишь слабо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тилла всегда подкашивались ноги, а сердце заставляло биться быстрее. Тилл испытал внезапно пришедшее к нему возбуждение, такое..порочное, грязное. Оно не должно было касаться Вани даже немного, но Тилл.. ничего не мог с собой сделать. На щеках выступил румянец.  Пальцы Вани все ещё гладили поясницу Тилла, выписывая на коже медленные, успокаивающие круги. Принимал. Как всегда принимал. Даже это. Он медленно перевёл руку к себе. Пальцы — всё ещё мокрые, всё ещё тёплые — коснулись его собственной груди туда, где под разорванной футболкой темнела его рана. Не такая глубокая, как у Вани. Не такая красивая. Сделанная второпях, почти на автомате, когда идея финала уже созрела в голове. Тилл надавил. Из-под ногтей брызнуло — красные точки проступили на бледной коже, смешиваясь с кровью Вани на его пальцах. Тилл выдохнул сквозь зубы. Больно. Хорошо. Правильно. Он провёл пальцами вдоль раны — медленно, смакуя, изучая. Кожа расходилась под нажимом, выпуская наружу новую кровь, тёплую, густую, свою. Тилл поднёс свободную руку ко рту, облизал пальцы — те, что были в крови Вани, — а потом, не раздумывая, сунул в рот пальцы, испачканные в своей собственной крови. Прикусил. Сильнее. Ещё сильнее. Вкус металла стал невыносимо ярким, почти режущим. Кровь Вани была сладковатой, тягучей. Его собственная — горше, резче, с кислинкой. Тилл слизал её с костяшек, обсасывая кожу, чувствуя, как солёная горечь смешивается с медью на языке. Он вытащил пальцы изо рта — медленно, с тихим влажным звуком. Между губ ещё тянулась тонкая ниточка слюны, розоватая, липкая. Тилл поймал её языком, облизнулся и снова уставился на свою грудь. Рана выглядела неопрятно. Неровно. Он порезал себя в спешке, почти не глядя, и теперь край зиял рваной полосой, из которой сочилась кровь, заливая живот, пропитывая край джинсов. Тилл надавил снова — теперь двумя пальцами, раздвигая края раны, заглядывая внутрь себя. Это было больно. Это было отвратительно. Это было завораживающе. Тилл поднес окровавленную руку к лицу Вани, провел пальцами по бледной щеке, оставляя на ней алый след своей кровью. Красиво..Красный на белом. Тилл наклонился, касаясь своим лбом, мокрого лба возлюбленного, говоря: — Потому что..иначе, я сойду с ума от всего этого. — усмехнулся Тилл, и его усмешка была больше похожа на всхлип.  — Хотя..куда уж больше.. — протянул юноша, а после прижался своими губами к губам Вани, затянув его в горячий, мокрый поцелуй. Красный на красном. Он не был нежным. Поцелуй был отчаянным — глубоким, жадным, почти злым. Тилл целовал Ваню так, будто хотел забрать последнее дыхание из его лёгких, будто пытался вобрать в себя всю его жизнь через эти сплетённые губы. Язык скользнул в рот Вани — солёный от слёз, металлический от крови, смешанный с чем-то ещё, неуловимо родным. Ваня отвечал. Слабо, медленно, но отвечал — его язык нашёл язык Тилла, переплелся с ним в вязком, тягучем танце. Руки Вани, всё ещё обнимавшие талию Тилла, сжались чуть крепче — последняя попытка удержать, притянуть ближе, стать ещё ближе, чем это возможно. Тилл чувствовал, как кровь с его щеки пачкает щёку Вани, как их слюна смешивается, становясь розовой, тягучей, стекающей по подбородку. Это было липко. Это было горячо. Это было правильно. Кап. Он оторвался от губ Вани лишь на секунду — чтобы вдохнуть, чтобы посмотреть в эти стекленеющие, но всё ещё горящие обожанием глаза — и тут же вернулся обратно. Кусал губы Вани, облизывал их, втягивал в себя, пробовал на вкус эту ускользающую жизнь. Где-то на грани сознания Тилл слышал собственное дыхание — хриплое, рваное, перемешанное с дыханием Вани в один общий звук. Они дышали друг другом. Они пили друг друга. Поцелуй становился медленнее, пока Тилл вовсе не отстранился от губ своего возлюбленного.  — Я знаю. — прошептал Ваня одними губами, смотря в родные глаза. — Я всегда знал. — произнес с теплой улыбкой брюнет, проследив за тем, как Тилл наклоняется к его ушку, касаясь губами мочки, а после услышал горячий шепот: — Ты знаешь.. я всегда слышал, что главное — это то, что внутри. — произнес с игривой интонацией Тилл, улыбаясь, а после отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в черные омуты Вани. В его глазах отражался только Тилл. Так было всегда. Так было правильно.  — Снаружи ты..светлый, идеальный, ты ангел, Вань. Такой..белый. — говорил Тилл, проводя пальцами по скуле Вани, стирая след собственной крови, тут же размазав его обратно.  — А внутри?  — прошептал он Ване, беря его руку, чуть сжав ее в своей, и поднес к своей ране.  — Я тоже красный внутри. Как ты. — произнес на одном дыхании Тилл, улыбаясь. Пальцы Вани — холодные, уже слабые — коснулись его рваной плоти, Тилл почувствовал, как Ваня вздрогнул от этого прикосновения. Тилл зашипел от боли, но не отдёрнулся. Наоборот, прижал ладонь Вани сильнее, вдавливая её в себя, заставляя чувствовать то, что чувствовал он.  — Чувствуешь? — выдохнул он, глядя в стекленеющие глаза любимого. — Мы теперь одинаковые. До самого нутра. — с трепетом произнес Тилл, тяжело дыша. Ваня выдохнул — тихо, почти беззвучно. Его пальцы, уже почти не слушающиеся, слабо шевельнулись в ране Тилла, сжавшись чуть сильнее, будто это пытался удержать эту связь, это тепло, эту кровь на себе. Ваня не думал отстраняться, принимая Тилла целиком и полностью.  — Я красный внутри, и ты тоже. — сказал Тилл, шепча, чувствуя, как подрагивает собственное тело от касаний Вани. — Красный.. — повторил Ваня, глядя на их соединенные руки. Он усмехнулся, поднес окровавленные пальцы к губам Тилла, провел по нижней губе, оставляя неровный, алый след. — Значит, любишь? — спросил брюнет, наклонив голову немного вбок, как он любил это делать. Кап. Голос Тилла сорвался. В висках пульсировало головокружение, от которого он засветился. Душа пела, а сердце ускорило свой стук. Безумное, развращенное, но такое правильное удовольствие.. Ваня истекал кровью и это было чудесное чувство.  — Теперь.. больше никто на тебя не посмотрит. — бормотал, словно в бреду Тилл, прижимаясь губами к щекам Вани, влажным от крови и пота. — Никто, больше никто не улыбнется тебе. Все они..больше никогда не увидят твоей прекрасной улыбки, что принадлежит мне! Никто не посмеет. Ты только мой. Ты..наконец-то, только мой. — говорит безумно Тилл, его бирюзовые глаза горели безумием. Хотелось снова взяться за нож, продолжить это всё дальше, но тут, Ваня поймал его губ своими. На этот раз он не был глубоким или страстным, как до этого. Ваня целовал его почти невесомого, до такого нежно, что у Тилла перехватило дыхание. Он терял свои силы.  Рука Вани скользнула по его затылку, пальцы зарылись во влажные волосы, поглаживая их, успокаивая. Кап.  И тут Тилл почувствовал это. Предательский ком в горле, странное..жжение в уголках глаз. Он бы счастлив, по-настоящему счастлив прямо сейчас. Впервые в жизни он держал Ваню так, что никто не мог у него его отнять. Ни один прохожий, ни один поклонник, ни один друг. Только он. Только он мог касаться его сейчас. Навсегда. Эйфория разрывала грудную клетку изнутри.  Но тело..жило своей жизнью. Горячая капля скатилась по его щеке и упала на лицо Вани. Он вздрогнул, будто эта капля обожгла его сильнее, чем холод стали из кухонного ножа, побывшего в нем сегодня. Его угасающий взгляд темных глаз сфокусировался на лице Тилла и в нем читалась бесконечная, всепоглощающая нежность. — Тилл.. — немного растерянно произнес Ваня, последнее, что он ожидал увидеть сейчас, это были слезы любимого. Его рука, уже слабеющая, потянулась вверх, пальцы, дрожа, коснулись его щеки, старая мокрую дорожку. — Ты.. плачешь? — задал риторический вопрос брюнет, обеспокоенный, но нежным взглядом смотря на Тилла. Ком встал в горле. Тилл хотел ответить, что нет, что это..просто, что-то не то. Что все это слезы радости. Но ком в горле и спазм, сдавившие горло, не давали ему сказать и слова, и вместо этого, вырвался только хриплый вздох. Ваня притянул его ближе, обняв. Он целовал его щёки — солёные, мокрые от слез и крови. Целовал его скулы, уголки губ, закрытые веки, лоб, кончик носа — каждую точку, куда мог дотянуться. Каждое прикосновение его губ было прощанием и обещанием ему одновременно. Его руки гладили спину Тилла, водили по пояснице кругами, будто пытались убаюкать, утешить. — Не плачь, — шептал Ваня между поцелуями, и его голос становился всё тише.  — Я здесь. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Ты же видишь? Я никуда не уйду. Я никогда тебя не оставлю. — пообещал Ваня, смотря в глаза своему любимому, а услышав Тилла, его сердце пропустило удар. Тилл всхлипнул — некрасиво, по-детски, размазывая по лицу свои слёзы и кровь. Это было неправильно. Он должен был смеяться, ликовать, торжествовать. Внутри него все пело, празднуя свою победу. Но снаружи, на холодном полу, лежал всего лишь человек, который терял единственное, что любил. — Я люблю тебя, — выдохнул Ваня, касаясь губами его губ. Нежно, проникновенно, отдавая последнее тепло. — Красный, значит люблю. — Ваня снова посмотрел на их смешанную кровь, заливающую пол, их одежду, их тела.  — Тогда мы любим друг друга одинаково.— сказал спокойным голосом Ваня, а в его глазах не было и крупицы сомнения в правильности действий Тилла. Тилл замер. Ваня понимал. Всё понимал. И принимал. Всегда принимал. Даже таким. — Ты оставишь меня одного, — прошептал почти надрывно Тилл в губы Вани, чувствуя, как дыхание того становится всё реже. — Нет, — Ваня чуть качнул головой, касаясь носом щеки Тилла, нежно, успокаивающе. — Мы вместе. Ты же сам сказал. Мы одного цвета. — говорил брюнет, проведя большим пальцем по щеке своего возлюбленного. Он улыбнулся в последний раз — та самая улыбка, ослабевшая, угасающая, но всё ещё принадлежащая только Тиллу. Его руки, обнимавшие Тилла за талию, безвольно соскользнули на пол, но в глазах, уже стекленеющих, всё ещё отражался только Тилл. Всегда.. Тилл смотрел на него, чувствуя, как слёзы продолжают течь по щекам, смешиваясь с кровью на губах. Вкус соли и металла. Вкус их любви. — Красный — значит, люблю, — подтвердил тихо, Тилл, обращаясь к тому, кто уже не мог слышать, но всё ещё неотрывно смотрел, не закрывая глаз. Он прижался своей раной к ране Вани, чувствуя, как их последнее тепло утекает в холодный пол, смешиваясь в одну лужу. Лёг щекой на плечо Вани, вдыхая запах крови и любимого тела. Крепко обнял его в ответ — так, как Ваня обнимал его всё это время. Так, как будто они просто засыпали вдвоём после долгого дня. Тело плакало. А душа его ликовала. Алая река из крови несла их двоих туда, где они наконец могли принадлежать только друг другу. В комнате стало тихо. Только два сердца бились в одном ритме, замедляясь, замирая, останавливаясь — вместе. Теперь, они были вместе.  Навсегда. Кап.