ГЛАВА 4. Следы разрушенных аур. Часть первая.
1 марта 2026 г., 21:20
«Расследование — как зельеварение» - думал Аштарион.
Ингредиенты собираешь по одному. Каждый — в нужной последовательности. Торопиться нельзя: перегреешь — взорвётся, недогреешь — не сработает. А готовый результат должен быть прозрачным, как стекло, чтобы любой, кто посмотрит, увидел то же, что видишь ты.
Он провёл следующий день, собирая ингредиенты.
* * *
Утро начал с Академии — снова. На этот раз его интересовали не студенты. Его интересовал профессор Гилберт — двадцатилетний столп кафедры зельеварения, «безупречная репутация», как сказал Моран. Аштарион не доверял безупречным репутациям. Они означали либо святость, либо хороший фасад, и святых он за свои сто шестьдесят лет не встречал ни разу. Гилберт оказался стариком — по-настоящему, без оговорок. Хотя от магов можно ожидать юной внешности в комплекте с годами, исчисляющимися веками. Этот был лет семидесяти, с белой бородой клинышком, в потёртой мантии тёмно-зелёного цвета, с пятнами от реагентов на рукавах, которые он, видимо, считал частью наряда. Глаза — водянистые, но умные. Ядро — маленькое, усталое, как выработанная шахта. Он принял Аштариона в своём кабинете, заваленном книгами и пожелтевшими схемами. — Да, ужасная история, — сказал Гилберт, наливая чай в две кружки, одна из которых была надтреснута. — Бедные дети. Тэду досталось больше всех — он всегда пил много воды, привычка. — Он протянул кружку Аштариону. — Сахар? — Нет, благодарю. Профессор, кто имеет доступ к лаборатории? — Я. Мой лаборант Перкинс. Студенты третьего и четвёртого курсов — у них есть ключи на время практических занятий. И уборщица, но она приходит только по утрам и к реагентам не подходит. — А бочка с водой? — Стоит в лаборатории. — Гилберт нахмурился. — Её наполняют раз в два дня. Водовоз приносит — тот же, что обслуживает весь корпус. Мы проверили: вода в других бочках чистая. Только наша. — Значит, яд подлили после наполнения. Между доставкой воды и занятием. — Логично. — Гилберт помешал чай. — Это окно — примерно двенадцать часов. Вода доставляется вечером, занятия — утром. — Кто находился в здании ночью? — Сторож. Один. Старый Кромвелл. Он ходит по этажам, но спит больше, чем ходит, если честно. — Лаборатория заперта на ночь? — Да, но... — Гилберт замялся. — Замок обычный. Не магический. Бюджет кафедры не позволяет. Любой, кто умеет обращаться с отмычкой — а среди студентов такие, поверьте, есть — мог войти. Аштарион отпил чай. Горячий, терпкий, с лёгким травяным привкусом — профессор, видимо, заваривал его с какой-то зельеварской добавкой. — Профессор, вопрос деликатного характера. Вы знаете о конфликте ваших студентов с поставщиком ингредиентов? С эльфом Аэрдарином? Гилберт поставил кружку. Медленно. Его водянистые глаза стали чуть жёстче — не злость, а неловкость человека, которого ткнули в больное место. — Знаю, — сказал он тихо. — И мне стыдно. Я узнал постфактум — когда Аэрдарин пришёл ко мне и сказал, что, если мои студенты появятся в его лавке ещё раз, он перестанет поставлять ингредиенты для кафедры. Я поговорил с Тэдом. Тэд... — Он потёр переносицу. — Тэд талантлив, но невоспитан. Его отец — торговец, влиятельный, из тех, кто считает, что за деньги можно всё. — Вы написали жалобу? Докладную? — Я написал докладную ректору. Ректор... — Гилберт вздохнул. — Ректор сказал, что «студенческие шалости — не повод портить отношения с семьёй Хартуэлл». Тэд — Теодор Хартуэлл. Его отец жертвует Академии две тысячи золотых в год. «Две тысячи золотых. За двести золотых в год можно плевать в лицо эльфу и называть это «шалостью». Знакомая схема. Во всех мирах одинаково» - подумал Аштарион. — У Аэрдарина есть коллега, — сказал Аштарион. — Другой эльф, работает в задней комнате лавки. Вы его знаете? — Лирэн. — Гилберт кивнул. — Молодой эльф, лесной, не высокий. Тихий мальчик. Он помогает Аэрдарину с приготовлением сложных составов. Я покупал у него пару раз — руки золотые, но молчаливый как камень. — Лирэн, — повторил Аштарион. Имя легло в схему, как монета в прорезь. — Он когда-нибудь бывал в Академии? В лаборатории? — Да, — сказал Гилберт. — Пару раз привозил заказ, когда Аэрдарин был занят. У него был временный пропуск — я оформлял. Доступ. Мотив. Знание ингредиентов. Аштарион поблагодарил профессора и вышел.* * *
Из Академии он пошёл не в лавку. Не время — ему нужно было собрать больше информации. Он пошёл к студентам. Не к тем, которые лежали в лечебнице, — к другим. К старшекурсникам. К тем, которые, по словам Мартина, «ходили к эльфу с Тэдом» и которым это казалось смешным. Найти их оказалось несложно — студенческая столовая, обеденное время, три стола у окна, за которыми сидели парни в мантиях четвёртого курса. Громкие, уверенные, с той развязностью, которая бывает у молодых мужчин, чьи отцы платят за их образование и которые ещё не усвоили, что мир не обязан к ним прислушиваться. Аштарион подсел. Показал жетон. Начал спрашивать. Они говорили охотно — слишком охотно. Без страха. Некоторые — с гордостью. — Ну да, мы к эльфу ходили, — сказал один, рослый, с лоснящимися здоровьем волосами и кожей, и перстнем на пальце. — А что? Он цены задирает, как будто у него там не болотный корень, а золотая пыль. Мы ж студенты, мы не можем столько платить. — И что вы сказали ему? — Да что обычно. Чтоб скинул. А он — морда ледяная, стоит и молчит, как будто мы дерьмо на сапоге. Тэд разозлился. Ну и сказал ему пару ласковых. — Каких именно? Парень хмыкнул. Рядом кто-то хохотнул. — Ну, типа, что, если он не хочет торговать нормально, может предложить другие услуги. Эльфы ж все такие... — он покрутил рукой в воздухе, подбирая слово, — смазливые. Может, дал бы компенсацию по-другому. Смех. Несколько человек за столом засмеялись. Аштарион не засмеялся. Он сидел, и лицо его было спокойным — тем особенным, выверенным спокойствием, которое не стоило ему усилий, потому что было его природой. Но внутри — внутри произошло нечто, чего он не ожидал и что заставило его обратить внимание. Раздражение. Не абстрактное, не логическое. Горячее, острое, как щепотка перца на языке. Он услышал, как эти дети говорили об эльфе — о том эльфе, с ледяными глазами и ядром, от которого его собственное гудело в ответ, — и что-то внутри него ощетинилось. Это не твоё дело, сказал он себе. Ты — сыщик. Ты расследуешь отравление. Эмоции — лишнее. Но на всякий случай поставил метки на этих мелких крысят – ядра у них уже сформированные, они сами совершеннолетние, если что – в случае нужды можно и от этих испить, с «особым отношением» Он спрашивал дальше. Сколько раз ходили. Кто именно. Что именно говорили. Какова была реакция эльфа. Студенты отвечали без запинки — им даже в голову не приходило, что в их словах было что-то, за что стоит стыдиться. Картина прорисовывалась. Четыре визита за два месяца. Каждый раз — группа из трёх-пяти человек, подвыпившие, во главе с Тэдом Хартуэллом. Оскорбления — от расовых до сексуальных. Один раз — кто-то бросил склянку с реагентом в стену лавки, она разбилась. Каэль Аэрдарин каждый раз выгонял их молча, магией, без единого слова, и закрывал дверь. Три жалобы в ведомство. Все три — отклонены. — А тот второй эльф? — спросил Аштарион. — Лирэн. Вы его видели? — Мелкий? — Рослый парень наморщил лоб. — Да, пару раз. Стоял в дверях задней комнаты и смотрел. Молчал. Глаза такие... знаете... — Он пошевелил пальцами. — Будто хочет тебе горло перерезать, но вежливость не позволяет. — Он слышал, что вы говорили Аэрдарину? — Ну, наверно. Лавка маленькая. — Пауза. Парень впервые посмотрел на Аштариона с чем-то, похожим на тревогу. — Погодите. Вы думаете, это он? Мелкий эльф нас отравил? — Я думаю, — сказал Аштарион, — что вы четыре раза приходили в лавку оскорблять человека на его рабочем месте. И что у этого человека есть коллега, который всё видел и слышал. И что этот коллега имеет доступ к ингредиентам и временный пропуск в вашу лабораторию. Больше я пока ничего не думаю. За столом стало тихо. — Но, — парень с перстнем облизнул губы, — это ж они виноваты, получается? Не мы? Аштарион встал. — Виноваты все. В разном. Он ушёл, оставив за столом тишину и шесть меток. Пусть только четверо из них и были фактическими участниками всей этой драмы.* * *
Следующий шаг — родственники. Не всех — только Тэда Хартуэлла. Если отец — влиятельный торговец, жертвующий Академии такие суммы золотых, значит, отец знает, что его сын творит. Или не знает и должен узнать. Или знает и считает, что это нормально. Контора Хартуэллов нашлась в деловом квартале — солидное здание из серого камня с медной табличкой: «Хартуэлл и сыновья. Торговля тканями, красителями и алхимическим сырьём. С 298 года Новой эры». Старая фирма. Уважаемая. Аштарион не стал заходить. Пока — не нужно. Он стоял через дорогу, в тени крупного раскидистого дуба, и наблюдал. Кто входит, кто выходит. Какие лица. Какие ауры. Через десять минут из здания вышел мужчина, при виде которого Аштарион чуть прищурился. Не Хартуэлл — слишком молод, лет тридцать. Но одет дорого, двигается уверенно, и на лацкане — значок. Маленький, серебряный. Аштарион разглядел его с расстояния: щит с солнечным диском. Церковный орден, вспомнил он из справочника. Инквизиция, если точнее — их светское крыло, «Стражи Чистоты», занимающиеся надзором за магическими и нелюдскими делами. Что такой человек делал у Хартуэлла? Аштарион запомнил лицо. Запомнил значок. И пошёл дальше — к последнему ингредиенту.* * *
Городской архив. Раздел: жалобы и обращения от нелюдей. Жетон давал доступ к базовому уровню, и базового оказалось достаточно. Архивариус — старый, сгорбленный, с привычкой разговаривать с папками — выдал ему три тонкие папки по запросу «Аэрдарин». Три жалобы. Аштарион прочитал каждую. Первая — четыре месяца назад. «Группа молодых людей в количестве четырёх-пяти человек пришла в лавку в нетрезвом состоянии, использовала оскорбления расового характера, требовала снижения цен с применением угроз. Прошу принять меры». Резолюция: «Бытовой конфликт. Направлено в квартальный участок. Меры не требуются». Вторая — три месяца назад. «Повторное обращение. Те же лица. Оскорбления сексуального характера. Бросили склянку с реагентом в стену лавки, повреждена витрина. Ущерб — два серебряных. Прошу расследования». Резолюция: «Направлено в квартальный участок. Рекомендовано обратиться в гильдию для урегулирования спора». Третья — два месяца назад. «Третье обращение по тому же делу. Нападения продолжаются. Прошу защиты в соответствии с параграфом 14 Городского уложения о правах нелюдских резидентов». Резолюция: «Параграф 14 применяется в случаях систематического преследования. Данный случай квалифицирован как бытовой конфликт. Жалоба закрыта». Аштарион закрыл папку. Посидел, глядя на обложку. Серый картон, номер дела, штамп архива. Бумага. Просто бумага. За которой стояло существо, трижды просившее о помощи и трижды получившее в ответ: «не наше дело». Ведомство среагировало на последствия. Не на причину. Слова Каэля. Точные. Холодные. И — правдивые. Он вернул папки архивариусу и вышел на улицу. Солнце садилось, окрашивая крыши Верхаста в медный цвет. Пар из фабричных труб превращался в золото на закатном свету, и город на мгновение стал красивым — почти. В голове Аштариона лежала готовая схема. Студенты травили эльфа. Ведомство отказало. Коллега эльфа — Лирэн — видел, слышал, решил отомстить за своего наставника. У Лирэна был доступ к лаборатории, знание ингредиентов и мотив. Он приготовил токсин — неопасный, но болезненный — и подлил в бочку. Не чтобы убить. Чтобы сказать: «Хватит». Это не преступление века. Это крик существа, товарища которого унизили и не пожелали слушать. Теперь нужно было подтвердить. Найти Лирэна. Поговорить. Получить признание или улики. Или опровергнуть все. И для этого — вернуться в лавку. К нему. Аштарион поймал себя на том, что его шаг стал чуть быстрее, чем обычно. Он замедлился. Выровнял дыхание. Он пойдет завтра. Дело. Это — дело. Не более. Он почти в это поверил.
