Law Abiding Citizen (technically)

Перила на крыше средней школы Альдеры были ржавыми, холодными и слегка пахли мокрым железом. Эту деталь Изуку Мидория отметил с отстранённым интересом патологоанатома, осматривающего труп. Сам Изуку еще не был трупом, но все необходимое уже было подготовлено. Парень посмотрел вниз. Четвёртый этаж. Достаточно высоко, чтобы всё получилось. Он вздохнул, и его дыхание белым облачком рассеялось в сумерках. — Если я прыгну, — пробормотал себе под нос Изуку, сбрасывая с края камешек и наблюдая, как тот падает, — уборщику придется всё убирать. Мистер Монни хороший. Он дал мне полотенце, когда Каччан облил меня газировкой. Я не хочу портить настроение мистеру Монни на всю неделю Он отошёл от края. Объективно говоря, его жизнь ничего не стоила. Его отец, о котором остались лишь ужасные воспоминания, шесть лет назад ушёл за молоком и, судя по всему, заблудился где-то на другом континенте. Его мать, Инко, медленно погружалась в пучину вины, дешёвого вина и безразличия, превратив квартиру в нечто, больше похожее на мусорный контейнер из караоке-бара, чем на дом. В школе Изуку был бесхребетной грушей для битья. Логика подсказывала, что самым эффективным решением будет самоустраниться. — Но, — возразил Изуку, засовывая руки в карманы своей огромной жёлтой толстовки, — это скучно. И глупо. Если мне всё равно суждено умереть, я могу использовать своё тело для чего-то другого. Например… ну не знаю, в качестве живого щита? Он сделал паузу. — Людей нужно спасать. Герои заняты рекламой. Если я выйду на улицу и попытаюсь остановить грабителя, произойдет одно из двух. Первое: я кого-нибудь спасу. Хороший исход. Второе: злодей меня убьет. Тоже неплохо. Это беспроигрышный сценарий. Его губы тронула мрачная, натянутая улыбка. — Что ж. Пора на работу. __________________________________ Попытка №1 У Изуку не было костюма. У него были красные кроссовки, тёмно-зелёная толстовка, знававшая лучшие времена, и ржавая металлическая труба, которую он нашел за мусорным баком в трех кварталах отсюда. Ему не пришлось долго ждать. По статистике, Мусутафу был безопасным городом, но если вы шли по переулку с видом жертвы, преступление вас настигало. Мужчина с мутацией, из-за которой у него появились клешни, как у краба, вышел из тени, словно какой-нибудь злодей из диснеевского мультфильма. — Отдавай все свои деньги, парень. Изуку посмотрел на него. Он не испытывал абсолютно никакого страха. С чего бы ему бояться того, кого он сам так активно искал? — Нет, — сказал Изуку. Глаза мужчины сузились. — Ха? Ты хочешь умереть? — В идеале - да, — вежливо ответил Изуку. — Но я забыл дома кошелёк, так что вы зря тратите время. Человек-краб зарычал и бросился в атаку. Изуку, повинуясь внезапному и неуместному желанию не чувствовать боли, пригнулся. Когти мужчины просвистели в воздухе над его головой. Изуку развернулся, размахивая металлической трубой со всей безрассудной силой тринадцатилетнего подростка с комплексом героя и угасающей волей к жизни.

ТРЕСК.

Труба ударила мужчину по колену. Тот вскрикнул, рефлекторно сжал кулак и упал. Изуку не остановился. Он сделал шаг назад, поднял трубу над головой и обрушил ее на голову мужчины. Тот обмяк. В переулке воцарилась тишина. Изуку уставился на бесчувственное тело. — О. Я выиграл. Он почувствовал смутное разочарование. — Стоять! Полиция! Из-за угла вышли двое полицейских с пистолетами наготове. Они увидели маленького дрожащего мальчика с трубкой в руках и большого мутанта без сознания на земле. — Брось оружие! Изуку выронил трубку. "Что ж, — подумал он, когда на него надели наручники, — быть убитым полицейскими - тоже нормальный вариант." __________________________________ Офицер Тамакава выглядел уставшим. Он сидел напротив маленького зеленоволосого мальчика в комнате для допросов. Парень выглядел так, будто не спал неделю и не ел уже две. Правдой было только второе. Вчера он потерял сознание от переутомления. — Ладно, парень, — вздохнул Тамакава. — Как тебя зовут? — Мидория Изуку. — Какая у тебя причуда? — Никакая Тамакава замолчал. Он оторвал взгляд от отчета, посмотрел на парня, потом снова на отчет. — Никакая? — У меня нет причуды, сэр. Офицер нахмурился. — Не ври мне. Ты вырубил 90-килограммового человека, у которого была причуда усиления. Ты явно использовал какую-то боевую причуду. — Я ударил его трубой, — сухо ответил Изуку. — Для этого не нужна причуда. — Мы обвиняем тебя в самосуде, — сказал Тамакава, закрывая папку. — Незаконное использование причуды для обеспечения правопорядка, нападение и нарушение общественного порядка. Изуку моргнул. Он подался вперед. Апатия в его глазах сменилась чем-то умным и садистским, и он стал похож на адвоката. — Не могли бы вы еще раз зачитать мне определение самосуда, офицер? Тамакава закатил глаза. — Закон о линчевателях 2156 года гласит, что любое несанкционированное использование метаспособностей или причуд для борьбы со злодеем или преступником... — Стоп, — перебил его Изуку. — Прочтите эту часть еще раз. 'Использование метаспособности или причуды'. Тамакава уставился на него. — У меня нет причуды,— заявил Изуку. — Я не могу использовать причуду. Следовательно, я не могу быть линчевателем в соответствии с действующим законодательством. В комнате воцарилась тишина. — Я действовал в целях самообороны, — продолжил Изуку ровным голосом, стараясь не рассмеяться. — Я шёл домой. На меня напал злодей. Я случайно нашёл кусок арматуры и защищался. Я уверен, что в вашем своде законов есть пункт, разрешающий применение разумной силы для предотвращения телесных повреждений. У него были когти. У меня была труба. Я боялся за свою жизнь. — Ты… ты специально забрёл в этот переулок! — Ты можешь это доказать? — спросил Изуку. — Разве ходить по переулкам незаконно? Тамакава открыл рот. Закрыл его. Посмотрел на документы. Посмотрел на парня. Если бы он расценил это как самосуд, ему пришлось бы заполнить форму 12-B, доказать, что у ребенка была причуда (а в реестре было указано, что её нет), и вызвать консультанта по причудам. Если бы он расценил это как самооборону, то мог бы просто выгнать ребенка и вернуться к своему кофе. Более того, сама мысль о том, что обычный ребенок может активно охотиться на преступников, была абсурдной. Это было невозможно. Очевидно, что ребёнку просто повезло. Бедняга. Наверное, он получил психологическую травму. — Убирайся отсюда, — проворчал Тамакава, потирая виски. — И держись подальше от переулков. Изуку встал. — Могу я получить свою трубу обратно? — Нет. — Вполне справедливо. __________________________________ Попытка №25 - У тебя есть право хранить мол... О, это ты. Офицер Санса вздохнул и убрал наручники. Изуку сидел на груди мужчины, у которого были ножи вместо рук и который пытался ограбить мини-маркет. Грабитель плакал, потому что Изуку брызнул ему в глаза сильнодействующим средством для мытья окон. — Привет, офицер Санса, — сказал Изуку, помахивая бутылкой с чистящим средством. — Мидория, это уже третий раз на этой неделе. — Это опасный район. Мне очень не везёт. — Ты живёшь в шести с половиной километрах отсюда. — Я люблю долгие прогулки. Санса потёр переносицу (или то, что у кошек заменяет переносицу). — Ты выследил и напал на разыскиваемого преступника - У него были ножи. Ножи-руки. И наверняка что-то ещё. Мне случайно попалось в руки это прекрасное средство для чистки стекол на основе аммиака. Я боялся за свою жизнь. - Несколько свидетелей слышали, как ты кричал "Иди на меня, ты, дешёвый набор столовых приборов", прежде чем он вытащил оружие. — Я начинаю заикаться, когда нервничаю. Это был словесный тик. Санса уставился на мальчика. Мальчик смотрел в ответ безучастным взглядом. Благодаря этому придурку Санса знал закон наизусть. Он знал, что Закон о линчевателях был принят восемьдесят лет назад людьми, которые забыли о существовании людей без способностей. Он также знал, что арест несовершеннолетнего без способностей за избиение злодея выставит полицию на посмешище в глазах СМИ. Полиция бессильна, а подросток без причуды развлекается с помощью чистящих средств. — Садись в машину, — простонал Санса. — Я отвезу тебя домой. — Моей мамы нет дома, — услужливо подсказал Изуку. — Она в стриптиз клубе. — Тогда поедешь со мной и будешь сидеть в вестибюле, пока не надоест. — У вас там все ещё стоит тот автомат с горячим какао? — Да. — Поехали __________________________________ Через пять недель после начала своего «самоубийственного» тура Изуку столкнулся с первой стеной, которую нельзя было преодолеть с помощью юридического жаргона и средства для мытья окон (даже особенно концентрированного). Было два часа ночи. Изуку в данный момент совершал тактическое отступление (с криками убегал) от злодея, который мог стрелять шипами из локтей. — Почему ты не умираешь?! — взревел злодей. — Знаешь, я как раз задавался тем же вопросом! — крикнул в ответ Изуку, заскочил за угол и полез по пожарной лестнице. Он добрался до крыши, тяжело дыша. Злодей последовал за ним, ощетинившись шипами. Изуку огляделся. Ни труб. Ни чистящих средств. Только гравий. — Вот и все, — подумал Изуку, поворачиваясь лицом к злодею. Конец пути. Наконец-то, черт возьми. Он развел руки в стороны. — Давай! Только сделай это быстро! Злодей ухмыльнулся и замахнулся локтем. —Прощай, сопляк! Внезапно шипы на руках злодея втянулись. Мужчина растерянно заморгал и потряс рукой. — Что за... Из тени вылетел серый шарф, обмотался вокруг злодея и швырнул того на бетон. Угроза была устранена. Изуку разочарованно моргнул и всмотрелся в тени в конце переулка. Оттуда вышел высокий растрёпанный мужчина с развевающимися чёрными волосами и красными глазами. Он был похож на бродягу, который дрался с медведем и проиграл, но Изуку узнал его по жёлтым очкам. — Сотриголова, — выдохнул Изуку. Подпольный герой. Настоящий профессионал. Айзава Шота деактивировал свою причуду, и его волосы опустились. Он посмотрел на лежащего без сознания злодея, а затем на маленького ребёнка в жёлтой толстовке с капюшоном, стоявшего на краю крыши. — Отойди от края, — грубо сказал Айзава. Изуку посмотрел вниз. — Тут не так уж высоко. — Парень. Отойди. Изуку отошёл, с тоской глядя на край крыши. Айзава подошёл к нему. — Ты тот самый парень, о котором все говорят в участке."Административная опасность". — Я предпочитаю "законопослушный гражданин", - поправил Изуку. Айзава прищурился. — Ты играешь в опасную игру. Самосуд запрещен законом. — У меня нет причуд, - автоматически процитировал Изуку. — Линчевательство подразумевает использование причуды. А я просто гражданское лицо, осуществляющее агрессивную самооборону. — Ты побежал прямиком в тот переулок, как только его увидел. Тебя не загнали в угол. — Я заблудился. — На крыше? — GPS в последнее время барахлит. Айзава уставился на него. Он видел синяки на лице парня. Видел ободранные костяшки пальцев. Но больше всего его поразили глаза. Он видел такие глаза у жертв, у выгоревших профессионалов и у себя в зеркале. Это были глаза человека, который ждал, когда мир закончит его мучить и наконец убьёт, а также злился, что это так долго не происходит. Айзава вздохнул, издав протяжный, хрипловатый звук. — Я тебя арестую. — По какому поводу? — спросил Изуку. — Нарушение общественного порядка? Прогулка в неположенном месте? — Нарушение комендантского часа, — сказал Айзава. — И безнадзорность. Ведь за тобой явно никто не присматривает. Изуку запнулся. — Это… это уже дело социальных служб, а не полиции. — Я — профессиональный герой, — сказал Айзава, обматывая шарф-ловушку вокруг талии Изуку и поднимая его, как мешок с картошкой. — Когда дело касается безопасности несовершеннолетних, я действую по своему усмотрению. Ты идёшь со мной. — Это похищение! — возмущался Изуку, даже не пытаясь сопротивляться. — Это мера предосторожности. Заткнись. __________________________________ Комната для допросов Б (снова) Детектив Цукаучи Наомаса поставил на стол стакан с тёплым молоком. — Ненавижу молоко, — сказал Изуку. — Оно полезно для костей, — любезно ответил Цукаучи. — Ластик говорит, что ты пытался сразиться с Шипастой Рукой с помощью гравия. — Тупое название. Такое неоригинальное. Почти так же плохо, как назвать злодея, который состоит из ила «Злодеем из ила». Или как-то так Айзава стоял в углу, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом. Цукаучи сел. — Мидория, — начал детектив. — Мы проверили твою биографию. Только за последние две недели тебя задерживали больше десятка раз. Каждый раз тебе удавалось выкрутиться благодаря формулировкам в Законе о линчевательстве. — Это плохо написанный закон, — пожал плечами Изуку. — Не моя вина, что законодатели такие чудаки. — Верно, — сказал Цукаучи, и его причуда активировалась, отдаваясь звоном в голове. — Но вот в чем проблема. Ты умрёшь. Тебе тринадцать. У тебя нет ни боевой подготовки, ни причуды, ни желания жить. — У меня нет желания умереть, — соврал Изуку.

ЗВЕНЬК. Ложь.

Цукаучи приподнял бровь. —Ты же знаешь, какая у меня причуда, верно? — У меня… безразличие к смерти? — поправился Изуку.

ДИНЬ. Правда.

Айзава разочарованно вздохнул. — Он хочет покончить с собой, Цукаучи. Посмотри на него. Он бросается на злодеев в надежде, что кому-то из них повезет. — Это домыслы, — возразил Изуку. — Я пытаюсь помочь обществу. —Получая ножевые ранения? — рявкнул Айзава. — Это помогает отвлечь злодея, не так ли? В комнате повисла гнетущая тишина. Айзава подошёл к столу и хлопнул по нему ладонью. Он навис над Изуку. Большинство детей бы вздрогнули. Но Изуку лишь изобразил скуку. — Почему? — спросил Айзава. — А почему бы и нет? — возразил Изуку. — У меня нет причуды. По статистике, у меня нет будущего. В лучшем случае я могу рассчитывать на минимальную зарплату. Мой социальный статус равен нулю. Моя мать тратит большую часть своей зарплаты на клубы, а не на еду. Если я променяю свою жизнь на несколько спасённых кошельков или чуть более безопасный район, это пойдет на пользу экономике. Айзава выглядел так, будто ему причинили физическую боль. Он посмотрел на Цукаучи. — Я не могу арестовать его за то, что он в депрессии. — Нет, — простонал Цукаути. — И я не могу его задержать. Он не нарушил закон. — Формально я просто слонялся без дела, — предложил Изуку. — Вы могли бы оштрафовать меня, но у меня нет денег. — Мы должны его отпустить, — обречённо сказал Цукаучи. Айзава стиснул зубы. — Если я тебя отпущу, ты вернёшься туда. — Возможно. По вторникам обычно много преступлений. Айзава выпрямился. Он посмотрел на мальчика — сломленного, умного, склонного к суициду беспричудного подростка, который ценил свою жизнь меньше, чем скомканный чек. — Ладно, — сказал Айзава. — Разберитесь с ним. Изуку вскочил со стула. — Видите? Легко. — Но, — добавил Айзава, и на его лице появилась демоническая ухмылка, которая пугала куда сильнее, чем любой злодей, с которым сталкивался Изуку. — Раз уж тебя так интересует закон, ты должен знать о пункте «Наблюдение доброго самаритянина». Изуку замолчал. — Что? — Никто толком не знает, для чего он был создан, но здесь он пригодился, — сказал Айзава. — Это значит, что, поскольку ты «заботливый гражданин», постоянно создающий проблемы, я, профессиональный герой, буду время от времени проводить обязательные проверки твоего состояния, когда увижу тебя на улице. Чтобы убедиться, что ты не... заблудился. Или что-то в этом роде. — Ты не можешь так поступать. Это домогательство. — Это защита, — сказал Айзава. — А если ты убежишь, это будет побег от профессионального героя. Преступление. И тогда я смогу арестовать тебя по-настоящему. Изуку прищурился. — Ты бы не стал этого делать. — Можем проверить, проблемный ребёнок. __________________________________ Две ночи спустя Изуку выслеживал карманника. Он уже собирался «случайно» уронить на того кирпич, которому дал имя Правосудие, когда его лодыжку обхватил шарф и перевернул вверх тормашками. Он взмыл в воздух и оказался лицом к лицу с Сотриголовой, который был для него сейчас перевёрнут. —Добрый вечер, — поздоровался Айзава. — Я предотвращал кражу, — сказал Изуку, скрестив руки на груди и зависнув в воздухе, как летучая мышь. — Полиция уже в пути. А у тебя такой вид, будто ты не ужинал. — Я поел. — Протеиновый батончик - это не ужин. Айзава пошел, волоча за собой Изуку, как воздушный шарик. — Куда мы идем? Отпусти меня! Это слишком унизительно! — Мы едем в полицию. Я пока не могу тебя арестовать, но могу оставить там для проверки состояния здоровья. К тому же у меня много бумажной работы, и я не уверен, что ты не выскочишь на дорогу, если я тебя оставлю. — У меня есть права! — У тебя также есть право хранить молчание, но ты отказываешься им воспользоваться. __________________________________ Три дня спустя Изуку загнали в угол трое головорезов. Ситуация накалялась. Он потерял свою дубинку, а перцовый баллончик был пуст. — Ну что, бездарная шваль, есть что сказать напоследок? — усмехнулся один из них. — Да, — вздохнул Изуку, глядя на часы. — Ты стоишь там, где проходит маршрут его патруля. — Что…

ТРЕСК. ГРОХОТ. УДАР.

Сотриголова спрыгнул с неба, вырубил всех троих меньше чем за четыре секунды и повернулся к парню. — У тебя кровь, — раздражённо заметил Айзава. — Я ударил его головой в кулак. И сломал ему костяшки пальцев. Айзава полез в свой поясной подсумок, достал коробку с соком и воткнул в неё соломинку. Затем сунул в рот Изуку. — Пей. Потом мы поедем в больницу. — Мне не нужна больница. У меня дома есть пластыри. — Обязательная медицинская проверка свидетеля преступления, — невозмутимо ответил Айзава. — Забирайся уже в моё захватное оружие, Изуку — У меня есть ноги! — Но ходишь ты не так уж и быстро. __________________________________ Это стало рутиной. Ужасной, повторяющейся рутиной, но на фоне бюрократической чепухи. Полицейские из Мусутафу перестали считать Изуку помехой (по большей части) и стали относиться к нему как к талисману полиции. Они хранили для него в комнате отдыха запасное одеяло. Когда его приводили (обычно это делал Айзава, иногда растерянный новичок), его даже не записывали. Просто указывали на диван. — Привет, Мидория, — сказал офицер Санса. — Тяжелая ночка? — Пристрелил парня, который пытался украсть велосипед, — пробормотал Изуку, принимая пончик, который ему потянули. — Ластик поймал меня, прежде чем я успел его связать. — Жаль. В следующий раз повезет больше. На заднем плане Айзава кричит на начальника полиции о том, что система патронатного воспитания не справляется со своими обязанностями и почему он не может усыновить ребенка по закону только для того, чтобы привязать его к себе. Но он уже почти нашел лазейку. — Ему нужна терапия, а не тюремная камера! — кричал Айзава в кабинете капитана. — Мы не можем заставить его пройти курс терапии, пока он не будет осуждён! — крикнул в ответ капитан. — А мы не можем его осудить, потому что он продолжает ссылаться на закон о самообороне! — Тогда измените закон! — Я капитан полиции, а не член парламента! Выйдя из кабинета, Изуку понемногу пил сок из пакетике. Он посмотрел на свои руки. Они были в шрамах и грубых мозолях. Он был жив. Это действительно раздражало. Он пытался покончить с жизнью, но вместо этого случайно обзавёлся ночным ангелом-хранителем, похожим на бездомную гусеницу, и полицией, которая относилась к нему как к эксцентричному стажёру. — Мидория, — Айзава выбежал из кабинета, выглядя уставшим до предела. — Пойдем. — На виселицу? — с надеждой спросил Изуку. — Нет. Я не на смене. Я отведу тебя в закусочную. Ты будешь есть блины до тех пор, пока тебя не стошнит, а потом расскажешь мне, как тебе удалось обезоружить человека с ножом, используя только живого лосося. — К тому времени, как я его обезоружил, он был уже мертв, — сказал Изуку, вставая. — Пойдем. Когда они вышли со станции, только начинало светать. Парень прищурился. — Знаешь, — сказал он, — завтра я снова пойду туда. — Я знаю, — ответил Айзава. — И я буду там, чтобы тебя арестовать. Опять — Я просто выкручусь. — А я просто оттащу тебя обратно, — Айзава посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было жалости, только раздражение и странная нотка нежности. — Я могу заниматься этим весь день, малыш. Изуку поднял глаза на героя. Впервые за долгое время пустота в его груди стала немного меньше. Это нельзя было назвать счастьем. Но, по крайней мере, он было немного приятно. — Вызов принят, Ластик, — сказал Изуку. — Пошли есть блинчики, проблемный ребёнок.